Валерий
Мазманян

А вдруг не обманет зима

Листвы потемневшую медь

забрать с собой ветер хотел,

осенние сны досмотреть

позволила клёнам метель.

Рябиновой грозди ожог

пугает чахоточный лес,

латунного солнца кружок

скатился по крышам, исчез.

Что вспомнится – бледность лица,

молчание, вздохи без слёз,

в краю тёплом снятся скворцам

родимые пятна берёз.

Пурга сошла ночью с ума –

к утру все дворы замело...

а вдруг не обманет зима -

и можно судьбу набело.

А верба ниточками ветки
сшивает облаков лоскутья

А сутулый фонарь напечатал
чёрно-белое фото зимы

Белыми нитками снега
осень сошьёт вечера

Бумагой комкая сугробы,
зима о нас роман писала

Весна – воркует голубь сизый

Весна – воркует голубь сизый,

дожди у окон отплясали,

синицы надевают ризы,

поют погожим дням осанну.

И клён – разбуженный грачами –

с ручьём разучивает гаммы,

где старый ворон изучает

листвы подмоченный пергамент.

Белея долговязым телом,

берёза в луже моет косы...

и не грусти, что между делом,

к тебе крадётся жизни осень.

* * *

Все сугробы спеленал

к десяти вечерний снег,

задремавшая луна

улыбается во сне.

Грезится весенний день –

принесли тепло грачи,

убаюкал ветер тень,

и зажгла звезда ночник.

Суета, усталость, хмарь –

три морщинки возле глаз,

посмотри – нашёл фонарь

у окна большой алмаз.

Погрусти, но бровь не хмурь,

у судьбы не просим крох...

отзвуком житейских бурь

остаётся тихий вздох.

* * *

Встревожит память уходящих лет

крикливых чаек пересуд,

где ивы горстью золотых монет

бросают блики солнца в пруд.

Начну винить кого-то – согрешу,

не в тягость думать о пустом,

а облачко прибилось к камышу

бумажным скомканным листом.

Для уток хлеб достану – и к воде,

вспугну невольно сизаря,

не ту струну в твоей душе задел,

но встретил я тебя не зря.

Вдали от шумных улиц и машин

ни вздохов, ни житейских гроз...

и рыжий одуванчик распушил

копну нечёсаных волос.

Вязь следов на снегу

Опавшие листья – вся память весны,

метели оставят нам белые сны,

спешим, суетимся и время торопим,

цветами на яблонях снежные хлопья.

Берёзы осеннюю медь берегут,

а летопись зим – вязь следов на снегу,

прошу улыбнись – и забудем плохое,

как празднично в доме от запаха хвои.

Клубками – сугробы и прячут носы,

луна мандарином на клёне висит,

присядешь поближе, обнимешь руками...

и вспомнят снежинки себя мотыльками.

Где шмеля угостит подорожник

Не грусти, не вздыхай, что скитальцы –

сновидения, память, душа,

и в туманы цветущих акаций

беззаботная юность ушла.

Не жалей, что уже невозможно

к облакам – через поле – босой,

где шмеля угостит подорожник

из зелёной ладошки росой.

И о том, как любила ревниво,

не стыдясь своих слёз, говори,

искупавшись, накинула ива

розоватый платочек зари.

Одуванчик наденет корону...

а сегодня под песню ручья

для тебя худощавые клёны

принесли синеву на плечах.

Голубой забьётся жилкой
ручей под белой кожей льда

* * *

Дожди с собой октябрь принёс,

распутал серые мотки,

а из одежды у берёз –

одни ажурные платки.

Чернеют клёны – не беда

и не предчувствие конца,

и у рябин не от стыда

горит румянец в пол-лица.

И выпал жребий голубям –

в ненастье мерить окоём,

любить без памяти тебя –

одно желание моё.

Нам год оставил непростой

по две морщинки у бровей...

трепещет рыбкой золотой

листочек в неводе ветвей.

* * *

Душе неймётся – вот и гонит

в ненастье взяться за перо,

а клёнам в жёлтые ладони

дожди бросают серебро.

И хочешь ласкового взгляда,

и слова нежного с утра,

багряный парус листопада

порвали шалые ветра.

Всего одна твоя улыбка –

и станет розовым восток,

и золотой плеснётся рыбкой

в пруду берёзовый листок.

Ветле с покатыми плечами

помашет уточка крылом...

какая осень без печали,

без сожалений о былом.

И к берёзовым лодыжкам
прижимаются сугробы

И кланялись, кланялись ветки

Попрятались серые тени

в туманы цветущей сирени,

и кланялись, кланялись ветки

безродному пришлому ветру.

Боялись во мраке остаться,

срывались цветочки акаций,

летели большим белым роем,

надеясь, что окна откроем.

Сначала стук тихий и робкий,

потом – барабанные дроби,

печалились мокрые ивы –

опять бесконечные ливни.

А ты на окне запотевшем

уже написала поспешно –

под строчки стекло не линуя –

ну вот, и дождались июня.

И на веточке флагом –
синева, а не мгла

И осыпались цветом вишни
в минутной дрёме фонаря

И память о недавней вьюге
хранила в лужицах вода

Метелям – в память лет

По лужам облака плывут,

последний снег зачах,

и сосны держат синеву

на бронзовых плечах.

На все лады поют ручьи,

что всё в твоих руках,

гуляют важные грачи

в потёртых сюртуках.

Дождям – в жемчужную росу,

метелям – в память лет,

я, как огонь любви, несу

багряных роз букет.

Возьмёшь цветы, я, не дыша,

услышу – горячо...

и сизым голубем душа –

на белое плечо.

* * *

Метёт метель вторые сутки,

от серых дней срываясь в крик,

увидишь – на синичьей грудке

навек остался солнца блик.

Сугроб у наших окон пухнет,

к худой берёзе льнёт плечом,

вечерний разговор на кухне

о сокровенном, ни о чём.

Не знают, падая, снежинки,

их воскрешение – вода,

и голубой забьётся жилкой

ручей под белой кожей льда.

Неделя-две и все ракиты

напьются серебра реки...

Как наши судьбы перевиты,

узнай касанием руки.

* * *

Монетку солнца ищут кряквы

на дне холодного пруда,

все обещания и клятвы

давно проверили года.

Пробилась на газонах зелень,

и талая вода сошла,

тот возраст, что назвали зрелым,

совсем не чувствует душа.

А мать-и-мачеху в овраге

рассыпал день снопами искр,

и трудно словом на бумаге

мне передать ночную мысль.

Играть с судьбой поднаторели,

а вот не спится до зари...

Над нашим домом флаг апреля –

на синем фоне сизари.

* * *

Морозно, ломается голос,

снежинка растает слезой,

берёза серебряный волос

украсит алмазной звездой.

Пока отношения шатки,

былое с добром отпусти,

большие пушистые шапки

надели худые кусты.

Не всё перепишешь с начала,

но можно начать и с конца,

и сердце недаром стучало –

сойдутся следы у крыльца.

У дома сугробов отара –

метели пригнали, ушли...

и облачком белого пара

плохое слетает с души.

На берёзовой веточке неба лоскут

О судьбе разговоры уже не влекут –

вспоминается чья-то вина,

зацепился за веточку неба лоскут

и трепещет в проёме окна.

Не озлобились, живы, не стали грубей,

не горюй, а уныние – грех,

белизною пометил виски, голубей

и берёзы растаявший снег.

Не вздыхай, нам апрельские ночи вернут

всех ушедших в красивые сны...

на берёзовой веточке неба лоскут,

улыбнись – это вымпел весны.

* * *

Наверное, тоже не спите

и вспомнили всё ненароком,

метели стирают граффити

берёзовых теней у окон.

Печаль – не единственный мостик,

который лежит между нами,

а клён – одна кожа да кости –

утешится белыми снами.

Что лучшая песня не спета,

бессонница снова пророчит,

из пряжи запутанных веток

соткутся весенние ночи.

И била судьба, и ломала,

сегодня – сердечная смута...

узнала душа, что ей мало

покоя в тепле и уюта.

* * *

Настольную лампу включи – и два кресла,

шкафы, и их тени из мрака воскреснут,

надеждой пустой, оправданием, ложью

бессонная ночь мою душу тревожит.

Приляжешь – комками в ногах одеяло,

одних покаяний для прошлого мало,

холодная мгла за окном тяжелеет,

напрасные вздохи – цена сожалений.

А в памяти шум, как на людном вокзале...

Расстались и главное мы не сказали,

что в море житейском ты – парус, я – вёсла,

и в снах остаются не зимы, а вёсны.

* * *

Начнём судить, где чья вина,

никак без горьких слёз,

сугроба белая спина

у белых ног берёз.

Длиннее вечер стал на треть,

есть время – говори,

у окон тянут теней сеть

худые фонари.

И месяц в золочёный рог

для облака трубит,

мы после пройденных дорог

простой оценим быт.

Что всё – судьба, житейский круг,

как хочешь, назови...

а два кольца сомкнутых рук –

символика любви.

* * *

Не плачься, что ранняя осень

красотке за сорок сродни,

а яблоки, падая оземь,

считают не годы, а дни.

Поверишь – останется вечно

что близко и дорого мне,

негаснущим пламенем свечки

берёзовый листик во тьме.

Осины в парчу разоделись,

проводят сентябрь за порог,

а клёны, наверно, за ересь

сгорают в кострах у дорог.

Сшивают дожди одеяло

из пёстрых лоскутьев листвы...

и нам остаётся немало –

судьбы паутинку плести.

* * *

Облетают кленовые ветки,

и к судьбе примеряемся мы,

и опавшие листья виньеткой

на заглавной странице зимы.

Вспоминается в сумрачный вечер,

как я знойное лето ругал,

а берёз обнажённые плечи

ещё помнят красивый загар.

Не горюй – и душевные раны,

и рябиновой кисти ожог

поутру, с пробуждением ранним,

забинтует пушистый снежок.

Уходящий в эпоху былую,

по-особому, видно, речист...

и прощальным твоим поцелуем

отпылает осиновый лист.

* * *

Опять сезонов перепутье,

не отличишь от утра вечер,

и неба серые лоскутья

на чёрных ветках сушит ветер.

А там, где были снега пятна,

мерцают лужи из металла,

твоё молчание понятно –

от этой серости устала.

Одно уже не повторится,

другое – памяти отдали,

и петли времени на спицы

ложатся ровными рядами.

Добавлю в комплименты лести –

душа вспорхнёт и вёсны вспомнит...

оконным переплётом крестит

фонарь тебя и сумрак комнат.

* * *

Осенних клёнов медный звон

ненастный вечер призовёт,

прощаний и разлук сезон

откроет журавлей отлёт.

И звёздочки последних астр

дожди поспешно расклюют,

берёза золото отдаст

за неба голубой лоскут.

И капли крови у рябин

с прикушенных сорвутся уст,

и только те, кого любил,

ночную присылают грусть.

В круговороте дней и лиц

не растеряем память лет...

И солнце на груди синиц

оставит поцелуев след.

* * *

По лужам облака плывут,

последний снег зачах,

и сосны держат синеву

на бронзовых плечах.

На все лады поют ручьи,

что всё в твоих руках,

гуляют важные грачи

в потёртых сюртуках.

Дождям – в жемчужную росу,

метелям – в память лет,

я, как огонь любви, несу

багряных роз букет.

Возьмёшь цветы, я, не дыша,

услышу – горячо...

и сизым голубем душа –

на белое плечо.

Пожалеешь – отпусти

Обещая, не дразни –

обними, скажи, что нужен;

облака до белизны

отмывает голубь в луже.

И костлявые кусты

из ручья напьются вдоволь,

пожалеешь – отпусти

и оставь мне сон бредовый.

В суету уходишь дня,

ничего не будет прежним,

переулочек меня

узелками веток держит.

На судьбу свалить вину

отыщу я довод веский...

поржавевшую луну

начищает март до блеска.

По окнам разлитую лунность
седые допьют облака

Пришли сюда клёны босые

Обиду давнишнюю злую

оставь на краю синевы,

где бабочки утром целуют

шершавую щёку травы.

Ветвей неразборчивый почерк –

писали о том, что болит,

а облако – смятый листочек –

зима уронила вдали.

Весну славит каждая птаха,

ручей – на своём языке,

косматые ивы в рубахах

выходят молиться к реке.

Усмешки и взгляды косые

забудем – начнём всё с азов...

пришли сюда клёны босые

послушать распевки дроздов.

Проснулся рано кустик чахлый

Весной февральский воздух пахнет,

повсюду небо без границ,

проснулся рано кустик чахлый

и учит теньканье синиц.

Звенит капель, что южный ветер –

сегодня долгожданный гость,

и этот мир увидеть в цвете

седым сугробам довелось.

Ты говоришь мне – раньше срока

тепло и будут холода,

а я – что твой красивый локон

запомнит талая вода.

Мои слова тебя смешат,

хохочешь – будь немного проще...

и ждёт хорошего душа,

как ждут грачей пустые рощи.

* * *

Ругнём – не нами повелось –

дожди и суету,

берёза золотом волос

прикрыла наготу.

И пусть у нас настрой плохой,

и пусть пейзаж уныл,

в ночи над худенькой ольхой

сияет нимб луны.

Извечный осени обряд –

былое ворошить,

забрали ветры октября

у тополя гроши.

Шепнёшь, что просто подустал,

не всё держи в уме...

рябины горькие уста –

медовые к зиме.

* * *

С голубями остались вороны

сторожить до апреля дворы,

увядающей осени клёны

золотые приносят дары.

Погорюем, что видимся редко

и любовь достаётся трудом,

извивается яблони ветка,

искушая медовым плодом.

Повздыхаем и корку раскрошим,

и приветим у ног сизаря,

что потом обернётся хорошим

и гадать, и раздумывать зря.

Озаряя сиянием воздух,

листопады за ветром спешат...

забывая про годы и возраст,

невозможного хочет душа.

* * *

С увядающей осенью вечно морока –

забывает опять про обещанный снег,

а дожди барабанят в закрытые окна,

со слезой умоляя пустить на ночлег.

Не гадал, что скрывалось за вашей улыбкой,

и не верило сердце, что это игра,

не берёзовый лист – золотистую рыбку

доставали из невода веток ветра.

А ракита, озябшая, в платьице рваном

помахала платком – возвращайтесь на круг,

переводит душа на язык расставаний

и несдержанный вздох, и касания рук.

Поддержу разговор о делах, о погоде,

понимая, что клятвы любые пусты...

уходящего в зиму привычно проводит

разноцветная свита опавшей листвы.

* * *

Светает в восемь, сумрак – к четырём,

уже привычна канитель,

алмазной крошкой снег под фонарём

вчера украсила метель.

Белить дома и рощицу устал,

исчез в проулке снегопад,

сугроб пугают тени от куста

и звуки дворницких лопат.

Не хочешь, а поверишь – постарел,

тряхнуть бы сединой разок,

берёза, чтобы не забыть апрель,

на ветке вяжет узелок.

Сотрутся с памяти черты лица,

в былое ночью убегу...

А голубь бьёт поклоны у крыльца

за крошки хлеба на снегу.

Серый сумрак декабря

Клён чернее стал и суше –

в зиму не нажил добра,

на печали ловит душу

серый сумрак декабря.

Я молчу – на прядях иней,

жизнь не балует порой,

и луна уже не снимет

маску бедного Пьеро.

И вся суть банальных истин:

что дала судьба – бери,

медный голос палых листьев

помнят ветры-звонари.

Как ни хмурь сегодня брови,

зимы, вёсны – всё не зря...

на печали душу ловит

серый сумрак декабря.

* * *

Сугробы дремлют тучные,

под снегом ветка хрустнула,

припомнитесь по случаю

в мою минуту грустную.

Ещё декада минула,

луна уже в три четверти,

зима – пора унылая

холодным длинным вечером.

Глаза закроешь – прошлое

шумит в душе вокзалами,

осталось – всё хорошее

и слово запоздалое.

С печалью справлюсь, с бедами,

и лёд на речке тронется...

Но я ещё не ведаю,

что вы – моя бессонница.

* * *

Унылый день не станет датой,

забудь и зря не морщи лоб,

на простыне, ветрами смятой,

уснул калачиком сугроб.

Раздвинешь шторы – тени в коме,

на сером – белые штрихи,

ночных воспоминаний промельк

тревожит старые грехи.

Былое тронешь ненароком,

не вороши, что там – внизу,

худой фонарь у тёмных окон

пускает жёлтую слезу.

И сколько от себя ни бегай,

найдётся повод для тоски...

с берёзой, облаком и снегом

роднятся белизной виски.

Чертили на окне стрижи

Дни шли привычной чередой –

дожди, а следом – зной и пыль,

и колокольчик голубой

по травам скошенным звонил.

Чертили на окне стрижи

маршруты туч перед грозой,

любовь попробуй удержи

словами, вздохами, слезой.

Ты торопилась – без плаща,

а у дождя такая прыть,

у двери шёпотом – прощай,

ты научил меня грустить.

Душа поладила с судьбой,

признал своим привычный быт...

а колокольчик голубой

ночами в памяти звонит.

Шлейфом белая позёмка
тянулась за ночным прохожим