Наталья
Филимонова

* * *

А дальше что? А дальше снег и снег.

И нет просвета. Или это – свет?

Тягучий, затуманенный, седой

Ложится между небом и водой.

А дальше – встанет толстокожий лёд,

Его не перейти ни вплавь, ни вброд,

Его не растопить, не расколоть.

Оберегая всю земную плоть,

Он так и будет до весны лежать,

Пока не дрогнет первая межа.

А после – травы будут говорить,

Паук сплетёт невидимую нить,

Уснёт пчела в заснеженном цветке,

А дальше – снова наледь на реке.

И без конца идёт круговорот,

Пока природа дышит и поёт.

И только мне не нужен этот снег.

И этот лёд, что глух ко мне и слеп,

И этот человек, что никогда

Своей любовью не растопит льда.

Я – не природа, я – жена и мать.

Со мною нужно жить и понимать...

* * *

Вокруг необратимость октября

Встаёт на горизонте втихаря

И солнцу улыбается незрело.

Листва к утру изрядно постарела,

Так, как и я. Мне тоже не к лицу

Осенняя туманность турмалина.

Я словно отрезаю пуповину

И понимаю, что иду к концу.

И время поджимает неустанно,

Но я за всё природе благодарна –

За ту любовь, которая внутри

Горит неиссякаемо и громко,

И ластится обиженным ребёнком,

И засыпает на моей груди.

* * *

Ещё вчера осенняя пчела,

Уснувшая в траве, обречена

была на гибель.

И слышалась в её природном хрипе

не музыка – душа.

Хотелось ей помочь и с ней дышать

ещё вчера...

Сегодня будет явь.

Не правь мой слог,

пусть даже будешь прав –

хочу его сберечь, не обманувшись

в себе самой.

Пусть дальше будет хуже,

но я вдохну в него ещё глоток –

Смотри, как много света!

Этот свет ещё с утра,

безвыходен и слеп, рождал начало.

И родился – иней.

Как жаль, что слишком мало

в нём меня,

и я его слабее и наивней.

* * *

Зима чернее волчьей ягоды.

Глаза закроешь – всё одно.

А помнишь, ездили до Ладоги

На электричке ледяной?

Садились утром у Финляндского –

И по железной до конца.

Хватало солнца нам январского,

Ловилось счастье на живца.

Декабрь, набившийся оскоминой,

Из под полы небесных недр

Глумился над своим надгробием

И посылал на землю снег.

И этим снегом утрамбовывал,

И умывал, и омывал.

Стояла ржавой под заборами

Недоистлевшая трава.

Недоуслышанная исповедь

Снегоподобной тишины

Темнее самой тёмной истины

И самой искренней вины.

* * *

Мёрзнет камень. Твердеет земля.

Ветер сушит болота и реки.

Неуклюже крадётся зима.

Опускаю прозрачные веки

В бездыханное царство цветов,

Где идут разговоры без слов,

Где тоскуют по божьему раю.

Лично я это место не знаю,

Но слыхала от мёртвых дерев –

Если долго стоять, замерев,

Можно слышать, как тонкая ива,

Наклонившая ветки стыдливо

К изголовью дрожащей воды,

Тишину называет на «ты».

Та – молчит, ни единого всплеска.

Солнце умерло за перелеском.

Холодает. Пора уходить.

А с тобою нам не по пути,

И оспаривать факт бесполезно.

Мы, согретые Богом и детством,

Оставляем друг друга.... Смотри –

Как твердеет земля под ногами!

Будто встала зима между нами,

Будто сердце замёрзло внутри...

* * *

Не надо мне о жизни и о смерти,

И о любви я тоже не хочу.

Простуженный и безнадёжный ветер

Впадает в кому, падая без чувств

Под ноги тёмно-красною рябиной.

Выводит дождь заезженным курсивом

На запотевшем: «Я тебя люблю».

Отпели птицы смело и красиво

Прощальную. И где-то на краю

Неудержимо рвётся на свободу

Осеннее последнее тепло,

И ломит кости, значит, к непогоде.

С погодой нынче всем не повезло.

* * *

Перебороть свой страх, перерасти

Саму себя и стать немного выше.

На божий свет дитя произвести

И слушать, как оно живёт и дышит.

И сладкою крещенскою водой,

Что омывает ледяную кромку

Речной купели, напоить ребёнка –

Он будет улыбаться и гулить.

Обветривая мокрую ладонь,

Морозный воздух прячется за мной,

Пытаясь с тишиной заговорить.

Я прошепчу: не тронь её, не тронь.

Пусть спит и набирается ума...

Ещё не скоро кончится зима...

* * *

Перед рассветом давит ночь

Душой на точки болевые.

Сопит луна, вздыхает дочь

Во сне. А линии кривые

Провисших тонких проводов

Сжимают профиль городов.

Стучат колёса под и над.

В глухом стекле танцует ложка.

Сосед ломает шоколад

И нехотя сметает крошки,

А те, безумство обретя,

Летят куда глаза глядят.

Когда спокойно и легко,

Слова высокие излишни.

Пожалуй, я за кипятком

Схожу и напишу о жизни.

Здесь, за пределами окна,

Другая смотрит тишина.

* * *

С тобою то прощаюсь, то живу,

Влюбляясь недолюбленной любовью

В себя саму. Как дерево в траву,

В тебя врастаю, но питаюсь болью,

Которая течет внутри тебя

И, будто бы любимое дитя,

Неразделимо связана с тобою.

Такую боль не пожелай врагу.

Она сама приходит и некстати,

И вдох и выдох держит начеку,

А я встречаю в праздничном халате

Её и приглашаю посидеть,

Поговорить за жизнь или за смерть

И полежать с собою на кровати.

Но боли той совсем не до любви –

Она в тебе погрязла грешным делом,

А ты и рад. И как ни позови

Её, она откликнется умело

На голос твой. Её бы обуздать

И обезболить, и переписать,

Но почерк мой кривой и неумелый.

* * *

Это всё –

от меня до тебя,

От окраин до самого центра,

От бессмертия до бытия –

Безнадёжно-ноябрьского цвета.

Этот дождь,

этот мокрый туман,

Этот город, что сер до озноба,

Этот снег, что рождает зима...

Этот мир, зацелованный Богом

И тобой,

не имеет запретов.

Темноту производит из света,

Признаваясь в кромешной любви.

За собою меня не зови –

Мне хватает осеннего снега.

* * *

Заземли меня, задержи,
Зацепи крючком, будто рыбу.
Слышишь, плачут о нас стрижи,
Пролетающие над изгибом
Поднебесного полотна –
Будто дёргается струна
Горизонта. Глотаю на ощупь
Воздух, словно намного проще
Не дышать им, и мне сполна
Хватит этого, чтобы тоже
Задержаться с тобой подольше,
Плавником не касаясь дна.

* * *

Пустота во всём:
В занавеске косой,
В шкафах, в немытых кружках,
В старых вещах ненужных,
В нашей совместной квартире,
Где мы не живём, в картине,
С изображением лета.
Пустота в сигарете,
Выкуренной перед сном.
Второпях открываю окно
И не верю своим глазам –
Озарённая темнотой
Пустота в слезах.

* * *

Долгий август уходящего года
Дышит в спину осени, а она
Плотно засела в своём огороде –
Шевелит созревшие семена
В чёрных коробочках алых маков.
Ранний завтрак готовит мама –
Пахнет сырниками и травой
Сладко, будто в часовне ладаном.
Август – ласточки береговой
Долгий полёт между солнцем и радугой
Над твоей головой.

* * *

Когда берёзы были маленькими,
Я красила помадой маминой
Ещё не выцветшие губы
И шла на дискотеку в клуб,
Виляя по тропинке узенькой –
И всё вокруг играло музыкой.

И всё – от корня до макушки –
Мне было дорого и чуждо,
Когда я вновь по той тропинке
Дойти пыталась до калитки,
Но заплетались ноги в травах.

И на меня косились странно
Дома, осевшие в низины.
Я примеряла мокасины
Тех – самых беззаботных – лет,
Когда смотрели мне вослед
Берёзы белые мои...
Сейчас их нет...

* * *

Будет парить до самой грозы,
А потом опрокинется бурей
И заплачет и заморосит,
И до ночи просвета не будет,
Станет ветер дичиться и выть,
Не найдя себе должного места.
Закимарит уставшая сныть,
Будто немолодая невеста...
А на утро проснутся стрижи –
Будут звонко и неуёмно
Небо синее ворошить,
О сегодняшнем дне не помня.

* * *

Оплакивать июль, вдыхать и пить
Последний чечевичный «витю-вить»,
И с горечью принять, что половина
Бессовестного лета позади –
Глядят в меня жестоко и невинно
Небесных глаз угасшие огни.
Стоять спиной к спине, не видя лиц,
Наедине с собой, без всякой фальши.
И будут говорить о нас за нас же
Мелодии многоголосых птиц.
Прощать ушедших, выдыхать и жить,
Не то чтоб дальше, но виток отмерить
И успокоить внутреннего зверя,
Затачивая косы и ножи.

* * *

Сезон дождей обрушился случайно,
Ничем не обозначив свой приход.
Всё так же на столе, с прищуром, кот
Лежал и, ничего не замечая,
Смотрел на мир устало и печально,
Как будто знал всю правду наперёд.
Копился дождь неслышно по углам –
Невинен был его незримый план:
В прозрачных каплях пробивались ноты
Мелодии, которая свела
С ума неприхотливую природу...
Ты не звонил, как будто ждал чего-то.
Я не звонила, будто не ждала.

* * *

Надулся одуванчик легковесный
И, думая, что с ветром по пути,
Пытался в нём свободу обрести,
Но быстро передумал. Если честно,
Конец весны не радостный отнюдь –
Хотела в нём тебя упомянуть,
Но думаю, что будет неуместно
Вот так, о счастье, прямо говорить –
О счастье очень мало что известно.

* * *

Вот так необъяснимо и легко
Струится неуёмною рекой
Июль. А я стою и наблюдаю
Как травы терпеливо отцветают,
Рождая новый месяц. Между тем
И без того хватает всяких дел:
Решаю безымянные задачи.
Решение их так или иначе
Не повлияет ни на чью судьбу –
И если я в подсчётах ошибусь,
Никто от этой боли не заплачет.

* * *

С собой другой училась говорить
И жить училась, словно жить устала.
И, звуком возрождаясь изнутри,
С собой другой ложилась и вставала.
Забыв вчерашний день, начав с конца,
Я, в образе бескрылого птенца,
На языке своём и незнакомом
Молчала, будто им была влекома.
И сдержанно смотрела, не таясь,
Весна неуязвимая и злая
В меня – меня во мне не узнавая,
Как будто я ещё не родилась.

* * *

Ловила бабочек, те прятались в цветах:
Веселый ужас настигал, и страх –
Самой не наколоться на иглу,
С которой мне не слезть, сыграть в игру,
Где жизнь, свою оправдывая смерть,
Не чувствует себя, не знает меры!
Лимонниц, фей, я не слыхала крика.
Стремление владеть судьбой – двулико.
С моим пытливым взглядом и умом
Я жаждала их видеть под стеклом,
Но мысль о том была настолько дикой,
Что я, схватив одну за край крыла,
От явной смерти, отпустив, спасла...

* * *

Трава цветёт невыносимо сладко.
Ребенок раскрывает шоколадку,
Шуршит фольгой, а та звенит-звенит.
Стремится солнце жаркое в зенит
И плавит день. И, кажется, вот-вот
Растает шоколад, и потечёт
В жару, в траву, минуя детский рот
Ребенка. Обдуваясь ветерком,
Смеётся воздух и глядит тайком
В меня – я, будто босиком,
Иду по раскаленному асфальту.
Снимает город каменное платье,
Притягивая взгляды
и маня...

* * *

К началу лета обувь вся изношена,
И ничего не видится хорошего –
Встаёшь с утра и нечего надеть!
Идёшь босая по немытым улицам,
Как будто под тобой земля сутулится,
И от обиды хочется реветь.
А в магазине нет размеров маленьких,
Всё разобрали, говорят – сезон!
И за душой твоею только валенки:
Коричневые, и не тот фасон,
Да и по виду – выглядят нелепо
В жару, да и ещё такого цвета...
Смотри, все носят белое, а ты
Придумала любить совсем другое.
Но можно обуздать
Любое горе –
Калоши надо белые найти.

* * *

Пахло нетронутым светом
Или дождём, Бог его знает.
Рядом смеялись дети,
А ты не слышал – был занят:
Слушал идущую мимо грозу.
Земля вымаливала слезу
У безмятежной природы,
А темнота заполняла пустоты
Звуков. Ты понимал ветер,
Шепчущий отцветающей вербе
О том, что из пекарни напротив
Тянет хлебом и сладким озоном,
О том, что он против,
Того, чтобы стригли газоны.

* * *

Впусти ветер. Он
стучится ночами.
Бьётся прозрачными
крыльями отчаянно.
Срывает бельё
с верёвки
и ловко
нанизывает на деревья.
Впусти его и поверь ему.
Он старается
выдержать паузу
между вдохами
и сразу
подхватывает душную
тяжесть выдоха,
будто бы
из тебя выпорхнула
жизнь ненужная.

* * *

Поговорили о мирском.
Людского не найдя в людском.
Поговорили и забыли.
А ветры за окошком выли
И подбирались к нам ползком –
Сквозило так, что продувало
Насквозь квартиру. В одеяло
Укутались до самых глаз,
А пустота смотрела в нас –
Ей в мире места не хватало.

* * *

Не загадываешь – сбывается.
Вот и май прошёл. Хватит маяться,
Делай что-нибудь. Что-нибудь
Сделай, может, ещё наладится
То, что вылетело в трубу.
Загадаешь, но испугаешься:
Вдруг исполнится, вдруг поранишься,
Чем лечить, если йода нет,
Если нет ни тебя, ни Господа –
Тем серьезнее и больней
Этот месяц. Не надо паники.
Может, дети мы, но не маленькие,
Чтобы в эту поверить чушь.
Боже мой, как же всё не просто,
Можно, я в тебя помолчу?