Кристина
Колобаева

Бессмертное лето

Солнце сонливое сыплет тепло и смеётся,

ветер с ним шепчется шелестом шатких деревьев.

Цвет у бутонов пиона бордово-сиренев,

цокает лето вдоль аттракционов эмоций,

гладит голодные русские мёрзлые души,

машет полей рассыпной перелив самоцветов,

звонкий призыв подхватило зеркальное эхо...

Время поспешно шипение жара потушит.

Чиркнет закат грандиозной феерией красок,

выпустит ночь светлячков под стоваттные звёзды.

Бог неспроста эту жизнь беспокойную создал –

каждый поломанный выдержал, вырос и спасся.

Я обожаю под шёпот негаснущей ночи,

В нежных объятьях до первых лучей оставаться,

думать: нет смерти, трагедий и мобилизаций,

Только бессмертное лето, где я тебя очень...

* * *

До отчаянья шаг,

забери теплоту души, море,

что дарила с надеждой остывшим,

безмолвным камням.

Море шепчет в ответ:

мир вокруг без тебя иллюзорен,

бесполезно просить,

сил полно на безумие дня.

На повторе шум волн

и прощенье

в копилку историй.

В горизонт

западает червонными брызгами

солнце,

скроет отблеск горящий,

холодный шипящий простор,

и погаснет заря –

мановеньем руки Чудотворца.

Потемневший поток

петь продолжит прибрежный фольклор,

добавляя внутри смесь знакомых

и новых эмоций.

Что по правде,

что нет,

ерунда,

не имеет значенья.

Наполняет реальность

скользящая  молнией мысль.

Море шумное

выглядит чёрной мерцающей тенью.

может, это не тень?

Что ты прячешь, поглубже всмотрись.

Жить

В скринах прошлого горечь утраты роится;

чёрный кофе разбавлен цветным молоком,

от замолчанных слов в горле сдавленный ком,

жизнь кипит на чужих социальных страницах.

Не умею о важном, значит буду потом...

Гордых мыслей размазан сюжет и не связан,

мозг невротиков жаждет найти покой:

Медитируй, больше гуляй и не ной.

На лице моём счастья тупая гримаса,

притянулась реакцией всё же цепной.

Прикупила в «пятёрке» у дома цветочков,

с неба сыплется крупный июньский снег,

И в окне моём ждёт огонёк, как у всех,

запятые заменят прощальные точки,

отрисуется в памяти быстрый флешбек.

Улыбнусь про себя, попрощавшись несмело,

соберу по крупицам забытые сны,

уберу их подальше на шкаф – не нужны.

И на белых листах напишу белым мелом:

жить...

Л. Ю.

Раскиданных узоров серпантины,

разрозненных желаний суета,

я собираю время по цветам,

где каждая минута тёмно-синим

всегда.

Касания сердец в изгибах линий.

Покажется, исчезли все вчера,

пока в телах желания горят,

сливает пламя маков воедино.

Пора!

В отжившем наречённые ничьими,

в софитах звёзд отныне: твой, твоя,

и принадлежность, эта наша явь –

друг в друге заклинанием случились,

боясь.

Под соусом тревог трезвяще-винным,

не побоюсь сказать: благодарю.

Откинув страхи, стыд и мишуру.

Давай на полную? Без половины.

Л. Ю!

Море внутри меня

Море внутри меня

бьётся об острые скалы,

тучи его ласкали

ниже и ниже спускаясь,

жадно свинцом обнимали,

слезы печали роняя,

в море внутри меня.

Тусклый засвет экспозиций,

нет переходов к границам:

серым казалось начало – серым отыгран конец.

Не о таком я мечтала – это втройне грустней.

Не поменять ролей –

в силах друг другу присниться...

Чайка: прости! – вслед кричала,

где-то на полпути шквала

море моё устало – море просило: уйди...

Шторм разразился ярый,

дело осталось за малым,

ждать окончания бури,

штиля и чистоты.

Море внутри меня

бьётся об острые скалы.

Бледным осталось начало – ярко проигран конец.

Море звони

Здравствуй! Скучала. Красуешься, море?

Здравствуй, червоно-пьянящий закат!

Здравствуй, зелёно-махровое взгорье!

Море, волнуешься? Руки дрожат,

мысли попробую выстроить в ряд.

Тусклой зимой по тебе тосковала,

снилось, звало, будоражил прибой,

брызги, взрываясь, блестели опалом.

Я привезла тебе шрамы, позволь

душу наполнить надеждой Ассоль.

Знаешь, когда отмирают секунды,

вечной останется в солнце лазурь,

я увезу тебя в каждом сосуде,

в каждом изгибе телесных фактур -

необходимый для сердца ресурс.

Скоро уеду, печально немного,

Я записала тебе телефон,

море, звони, чтобы вспомнить дорогу,

в сны приходи, попоём в унисон.

Селфи на память - вышло огонь!

Призракам прошлого

Знаешь, где прошлого нет,

не будет и нас –

как смешно!

Телефоны молчат,

вся надежда досталась письму.

Там, где дышишь, пожалуйста,

вечность живи и зимуй.

Я вдали наслаждаюсь густой тишиной.

От бумаги не скрыться,

неровной строкой поведёт

карандаш и наружу достанет немые слова.

Я скучала,

но призрак бежал, не жалел, не позвал,

поменяться местами настал наш черёд.

Не скучай,

пустота вырастает и жрёт до конца

города, океаны, пустыни и жалких людей

тех, что вроде тебя загнивают в своей правоте.

Продолжай

отрицать,

отрицать,

отрицать...

Догнала,

разрыдалась, случилось

забвение – смерть.

Стало проще. Смотри – улыбаюсь.

Не важно... прощай!

В мире вымерзшем нет состраданий ко мне и пощад.

В настоящем со мной не останешься, нет.

Снится море

По ночам мне часто снится море,

древний запах волн, камней прибрежных,

лёгкий ветер, в волосах небрежность

и надежда в опустевшем взоре,

песня чайки, штормы на просторах,

корабли, сбежавшие подальше:

(без иллюзий, без идей, без фальши)

многим не вернуться вовсе вскоре.

Как горят на солнце ярко скалы,

как их обнимают воды плачем,

как своей обиды слезы прячу,

а они ни всхлипа не издали.

По ночам мне часто снится море,

берег убежавший в бесконечность,

В боли едкой тонущая нежность,

ложью доведённая до хвори.

Кровью льётся небо на заходе,

растекается, потоки красит...

я стою в багрянцевом атласе,

жду того, кто так и не приходит.

Чемодан

Суетливые дни я кладу в небольшой чемодан,

по щепотке мечты, беспокойства немного семян,

незаметную в ритмах движения августа грусть,

перемену желаний уйду/подожду/остаюсь,

торопливого лета согретый покоем глоток,

третью стадию горя: с надеждой в отчаянный торг

(торг, который ничтожно-бессилен и горестно-слаб),

перспективы улыбок, удачу, общественный вайб,

обжигающий кофе и важный с собой диалог

(диалог от беспечных ошибок не раз уберёг).

Положу пустоту монохромно-назойливых зим,

настроение плохо/прекрасно/нейтрально/фиг с ним,

жизнелюбие, скуку, любовь к сериалам, кино,

кошка точно не влезет, но тоже поедет со мной.

Собрала всё своё, что досталось огромным трудом,

не забыла стихи, разговоры о том и о сём,

разговоры о том и о сём: как дела/всё уймись...

Я готова, встречай, грандиозно-изменчивый мир!

* * *

Мы кого-то прощаем, а с кем-то решаем проститься;
В мои окна к беде постучались бескрылые птицы.
Я впустила бедняжек и крылья им нарисовала,
Разноцветные перья прекраснее оригинала.
Угостила пшеном, обогрела, и птицы остались.
Я читала им сказки – к финалу они засыпали,
Мы смотрели кино, обсуждали сюжеты, актёров:
Доходило порою до самых отчаянных споров.
Улыбаться учила, чирикать народные песни.
Вечерами играли в настолки с котятами вместе.
Я любила пернатых, детьми называла своими,
Подыскала для каждой прекрасное звёздное имя.
Годы шли, с ними крылья бумажные сильно окрепли.
Постепенно вросли – перестала использовать степлер.
Птицы стали молчать и с тоскою смотрели на окна:
«Отпусти полетать, а иначе в неволе умолкнем».
Мои дети щебечут другим – я горжусь их словами.
Бог для счастья прислал – для такого, что не за горами.

* * *

Когда говорят:
«Любви нет», –
сажаю в горшок подорожник:
для разбитых
локтей,
сердец,
колен –
панацея.
В детстве
всё можно было починить подорожником –
кроме меня.
Я с рождения сломанная.
Так и живу – советская кукла
большая,
некрасивая,
без половых признаков и детей.
При наклоне не зову маму,
и она не приходит,
прикрываю поломку подорожником –
не лечит,
да и срок годности вышел,
а я всё верю в его силу.

* * *

Увези меня в Самарканд, притворюсь для тебя женой,
поменяю цвет глаз, любоваться захочется мной.
Полиняют пряди волос, потемнеет кожа,
стану совсем на себя не похожа,
на вчерашнюю жизнь не похожа.
Ты покажешь гробницу Тимура, расскажешь о войнах –
я послушаю: кротко, внимательно и спокойно.
У полей заберу обжигающих небо маков,
посажу их в груди, прорастет вместе с ними отвага,
прорастет вместе с ними светлое семечко силы.
Я сумею забыть, что меня не любили.
Я сумею простить, тех людей,
что меня не любили.

* * *

Диалога не вышло:
Писала Онегину, представилась Татьяной –
Молчит.
Пыталась отправиться в странствия с Дон Кихотом,
В невероятные приключения с Мюнхгаузеном –
Не взяли.
Звала Бегемота: «Кис-кис!» –
Оскорбился, сел в трамвай и уехал.
Битый час, второй… пятый.
Диалог не завязывался –
Завязала рот хурма,
На подоконнике остыл кофе.
Выглянула звезда,
Недоуменно помаргивая над ясноокими высотками.
Осталась бледная надежда:
«Пресвятая Богородица, спаси!
Господи, помилуй...»
Кто-то скажет:
«Это проза в столбик?»
Пусть.
Зато ответили.

* * *

Давно погас за окнами закат:
Прощанье выдалось поспешным.
Я слез не лью, но всё же безуспешно
скрываю боль, а бражники летят,
Не различая праздников и дат,

Не отличая от рожденья смерть.
Не ведая полуденного солнца,
Не размышляя, сколько остаётся,
Они воспринимают мир как есть,
А мне всего не донести, не счесть.

В руке зажата горстка смятых чувств:
Не выбросить. И вместо чемодана
Сложилась жизнь в пакеты из Ашана.
Молитвы панихиды наизусть,
Осиротевший дом уныл и пуст.

И только безголосая печаль
Покрылась паутиной и застыла.
В ней бражник одинокий, белокрылый
Окончил вальс. Последняя деталь:
«Я соболезную».

* * *

Глазируя мечты мемуарами облачной пыли,
пишут в сказках, что долго и счастливо жили да были:
собирали макеты типичных картонных домов,
покупали начинку в рассрочку с кредитки «Тинькофф»,
рисовали с терпеньем фасады, столпы, витражи,
посыпали ванилью моменты любви от души,
дочищали от прошлого стены и сорный газон,
избавлялись от фраз со словами «абьюз» и «должон».
И, казалось бы, долго и счастливо жили да были:
нарожали детей, прикупили электромобили,
отдыхали на море: курорты Бали и Дубая...
Идеальная жизнь, ни капли не привирая.

Что в реалиях?
Боль,
        невротизм,
алкоголь,
                пустота,
недосып,
         истощение
            и работа не та,
недоверчивость,
                срывы,
соцсети,
                новый абьюз,
убеждения жертвы,
                дети – ненужный груз,
нежеланье меняться,
          прощать
          и печаль отпускать.
И зачем?
Проще бросить и пару найти под стать.
Нет любви ни к себе,
             ни к ней,
               ни к нему,
                 ни к кому.
Как прекрасно, не правда ли, быть в суете одному?

* * *

Пепел падает ниц,
Сирые тут и там.
Крылья бы, как у птиц,
Да разговор по душам.

Ленточка на портрет.
Лента из новостей.
Вдребезги стеклопакет:
– Срочно зови врачей!

Лишь колокольный звон
Глушит сирены вой,
Слёзы текут с икон.
– Выживи, дорогой!

– Что не уедешь, мать?
– Кошка. Корова. Дом.
Некуда мне бежать,
К Богу пойду пешком.

* * *

Набираю номер.
Гудок, гудок, гудок.
– Алло!
Говорит Досада.
Как дела, милая?
Давно не общались.
Бросаю трубку.
Сегодня думала о времени,
весне,
о том, как с деревьев летит пыльца –
в глаза,
на одежду,
я несу её в дом,
грею на груди,
пью антигистамины.
Размышляю о будущем,
попадаю в прошлое.
Выхожу из дома –
попадаю в прошлое,
а тем временем
осыпается в снег вишня,
рвутся из снега тюльпаны.
Гудок, гудок, гудок.
На том конце –
только досада:
нужен дисковый телефон.
Пока крутятся ноль и девятка,
проходит десять лет.
Гудок, гудок, гудок.
– Алло!
– Слушай внимательно, милая,
когда позвонит папа –
ответь.

* * *

Душно за пазухой Бога – не дышится.
Выбор без выбора: жизнь или смерть.
Я – позабытая временем ижица.
Скучно: приди на меня посмотреть.

Место намолено, миром помазано,
В центре стоит золотой аналой.
Я не безгрешная. Голубоглазая.
Скромное платье, платок голубой.

Тени тоскливые движутся по сердцу,
По небу с птицами не полетят.
Здесь отпускают грехи и бессонницу
Топят в кагоре, как топят котят.

Выбери правду и выбор без выбора,
Выйдешь с притвора – прими благодать:
Марфу,
Романа,
Прасковью,
Владимира...
Я остаюсь: мне людей поминать.

* * *

А морозной зимы не случилось, увы и ах!
Не приду я без варежек в мокрых от снега штанах.
Не погреет трёхцветная кошка об печку бока,
Нам никто не предложит парного поесть молока.
Не очистит от снега у дома дорожки дед,
В общей миске баб Маня не вынесет щей на обед
И с мороза бельё ледяное не принесёт.
Со стены не посмотрит олень, с шифоньера – кот.
А икона в углу не скроет от выросших бед,
Потому что сугробы и детство сейчас – раритет.

* * *

Не отрекись ни сейчас, ни в последний мой выдох-вдох,
в процветающей осени я – побледневший мох,
не разрешай пустоте, как родную в ночи ласкать,
Не хочу с ней мириться она – ни сестра, ни мать.

Я ещё поднимусь, расцвету – поддержи до поры.
Хочется зиму ругать, летом – страдать от жары,
Хочется бегать по лугу, касаться морской воды,
Думать побольше о важном, смеяться от ерунды.

Хочется солнцем сверкать в поблёкшей своей судьбе.
Хочется… Господи Боже, прижми меня крепче к себе!