Иван
Щитов

Бесконечность

Лес лунным светом весь залит,

И дремлет крепко

Седая голова земли

Под шапкой неба.

Вокруг такая тишина…

Чуть звук, ей-богу,

И с неба свалится луна

Вдруг на дорогу.

И в этой тайной тишине,

При лунном свете

Ты сам с собой наедине –

Как в поле ветер.

Внизу – блестящий белый снег,

Вверху – путь млечный.

Ночь… Одинокий человек…

И бесконечность…

Бревенчатый полк

Слепая деревня лежит вдоль дорог, Поросших густым мелколесьем, Как будто разбитый бревенчатый полк, Уткнувшись в брезент поднебесья. Иссохшие рёбра в извечном плену У поросли мшисто-отшельной. Бревенчатый полк, проигравший войну, Остался на поле сраженья. И я, как потомок его кочевой, Брожу средь безвременно павших. На братской могиле ветров плач и вой Стоит обелиском над пашней. От ржавого плуга не дрогнет трава… Как пламя, крапива объяла Избушки, сараи и троп рукава Бескрайним цветным одеялом. Шум жизни в деревне навеки умолк, Лишь пчёлы гудят над сиренью… Покойся же с миром, бревенчатый полк, Забытый пастушьей свирелью.

Весна

Весна весь город обнимает Кипучей зеленью листвы, А он совсем не понимает Разбушевавшейся весны. Спешит куда-то утром рано, Не замечая невзначай Зеленоглазого тумана – Лесную родину скворчат. Весна выводит на свирели Рулады птичьих голосов, И тычет ветками сирени Слепому городу в лицо. Но он, как будто бы контужен, С негласной истиной своей Идёт по изумрудным лужам Вдоль расцветающих аллей. Давно постиг он все законы И не пленят его всерьёз Дубов высоких Аполлоны, Киприды стройные берёз. В делах он буйно расцветает, Дороги строит и мосты, Но никогда не разгадает Простую формулу весны.

Говорю о тишине...

Говорю о тишине, О таёжной дали, Чтоб когда-то обо мне И они сказали. Пусть я выветрюсь совсем, Растворюсь в эпохе. Стану церковью без стен На пустой дороге. Не сыграю... не спою, Как строкой печальной Верил в Родину свою И её молчанье.

Деревенская ночь

С закатом солнца день уже остыл,

Упала тьма на улицы деревни.

Мир кажется понятным и простым,

Качая звёзды на руках деревьев.

В такую тьму из дому – ни ногой.

Я не боюсь,.. я не хочу нарушить

Тот безмятежный благостный покой,

Который так затрагивает душу.

Как будто всё вокруг – и мир, и я –

Вселенской тайной связаны бессрочно.

И жизнь моя, и молодость моя

Вошли украдкой в сумрак полуночный.

Он не страшит,.. в нём нету пустоты,..

И темнота бывает откровенной.

Какая ночь. В ней столько красоты –

В моей большой и маленькой Вселенной.

Деревенька моя

Деревенька моя в этих тропах исхоженных,

В каплях трепетных слёз на щеках у листвы,

В колеях и канавах да пашнях заброшенных…

Сколько в избах согбенных твоих красоты.

Вся из брёвен – из рёбер природы воссоздана,

Как Адамова Ева в Эдемском саду.

На бескрайней земле под бессчётными звёздами

Деревеньки такой я нигде не найду.

В просвещённых умах или в сердце юродивом,

Где лелеют все чувства и счастье своё,

Есть ли большее что-то, чем малая родина,

Есть ли что-то на свете роднее её?

Дорога

Такая скверная дорога До малой родины моей. Дорог, по-видимому, много Первостепенней и нужней. Ну в чём, скажите, виновата Перед большой страной своей, Она, уведшая в солдаты Невозвращённых сыновей? Немало войн уж отгремели, Немало сгинуло вождей, Но, стойко кутаясь в метели, Она ещё живых живей. Грязна, изрезана, изрыта, Что не проехать, не пройти. Изранена, но не убита... Как дух народного пути.

Зима

Когда зима нечаянно приходит

И светлой шалью покрывает лес,

Плывёт земля, как белый пароходик,

По голубому мареву небес.

Десятки труб из домиков картинных

Пускают в небо плавные дымы,

И хлопья снега в тёплые квартиры

Стучатся, как посланники зимы.

Сиреневая бездна нависает

Над проторённой к речке колеёй,

И тропка белоснежная лесная

Ползёт в тайгу виляющей змеёй.

Янтарным ожерельем ярких окон

Бревенчатые тянутся дома,

И целый мир – как будто белый кокон,

В который всех укутала зима.

Камень

Пусть говорят, что камень мёртв; Окаменелость – суть сохрана… Но камень потому и твёрд, Что сохранял всех дольше раны. Он – ленинградская стена, Что помнит всё – с рожденья, с детства: Когда… какие времена Плевали в каменное сердце. И пусть он холоден и груб, Холодное молчанье ложно. В нём миллион остывших губ Безмолвно говорит о прошлом. Чтоб для грядущего хранить Свободы негасимый пламень, Он будет жить и говорить, Немой растрескавшийся камень. Не ждать… не плакать… не грустить… Земная твёрдая порода – Лишь камень может уместить Всю боль великого народа.

Когда зима, ещё живая...

Когда зима, ещё живая, Берётся под конвой весны, Шинельку белую снимая, Как флаг проигранной войны, Раскинув грязные ладони Над белокурой головой, Она в предательском поклоне Сдаёт весне последний бой. Бредя по слякоти апрельской Под метким солнечным ружьём, Зима навек в овраге сельском Найдёт пристанище своё. Где с новым яростным рассветом, Не дав ей шанса на побег, Вдруг солнце выстрелит дуплетом И окропит последний снег. И прошумят – «Зимы не стало!» – По миру птицы и дожди... И будут сняты с пьедестала Повсюду белые вожди. И лишь в тайге, в болотной прели, Порой наткнёшься на снега, Как на дырявые шинели Разбитой армии врага.

* * *

Моё Отечество – деревня.

Она, как любящая мать,

В наряде выцветшем и древнем

Готова встретить и обнять:

От закоулка к закоулку

Свои объятья распахнув,

И по привычке ночью гулкой

Прильнув к ослепшему окну.

Рассвет рябиновый, мятежный

Рассыпан ярко на снегу,

Во все калитки безутешно

Стучится ветер на бегу.

Забор повален и расхристан,

Но всем невзгодам вопреки

Моя бревенчатая пристань

Стоит, как прежде, вдоль реки.

Морозный вечер

Морозный вечер... Над домами Стоят от труб до самых звёзд Дымы белёсыми столбами, Как души спиленных берёз. Идя огню на поклоненье И тая в гибельном дымке, Поют сплочённые поленья Печальным треском о тайге.

Над таёжными лесами

Над таёжными лесами Дремлет утренний туман. Чашу неба пьют глазами Деревенские дома. Над зарёй умытым полем, В блеске солнечных подков Бродят сказочные кони Белогривых облаков. Солнцу и природе внемля, Тихо, верно, не спеша Просыпается деревня – Работящая душа. Оживает и хлопочет Спозаранку по дворам, И с весёлостью сорочьей Греет брюхо тракторам.

Осень

На колеснице золотой,

Мелькая меж берёз и сосен,

Над безмятежностью земной

В багряном платье мчится осень.

И в гривах солнечных лучей

Игривый конь зари вечерней

Под горку мчится всё бойчей

К ночному своему кочевью,

Где звёздной пылью от копыт

Небесный путь его усеян.

Весь лес ковром листвы укрыт

От первых холодов осенних.

И нет печальнее поры,

Когда пожухнувшие листья,

Как догоревшие миры,

Потухнув, расстаются с жизнью.

Откровение

Не закрывайте на засов Сердца и уши. У Бога много голосов… Их можно слушать. И мудрый голос тишины, И шёпот речки, Молитву погружённой в сны Потухшей свечки, Осенний заговор ветвей На сильный ветер, И крик летящих журавлей С тоской о лете, И бесконечный разговор Полночной вьюги, И песнь морей, и спящих гор Глухие звуки. Господь с планетой говорит Через природу – Молчаньем тонущей зари В лесных болотах. Печалью летнего дождя Стуча из рая: «Услышь меня... Услышь меня!!! Глухонемая...»

Причал

Моя книженция – причал, Где я безмолвно Читаю море по ночам, Листаю волны. Страницы звёздной тишины Без аннотаций Да иллюстрации луны В полночном глянце… Зачем мне пыль библиотек? Скупая лира… Волны чарующий разбег – Вся мудрость мира. Вскипай… пиши для вечных скал Стихи прибоя. Всё, что любил, желал, искал, Прочтёт лишь море…

Родина

Ночи тёмные в селе,

Как глаза татарки.

Звёзды в непроглядной мгле

Редки и неярки.

За окошком – глаз коли,

Выйдешь на крылечко –

Лишь луна угрюмый лик

Умывает в речке.

Громкий хор влюблённых жаб

Квакает из лужи,

Тишины хрустальный шар

Не боясь разрушить.

Полночь… Улица пуста.

Только в огороде

На ветру шумит листва,

Словно шепчет: «Роди…».

Родинки урмана

Спозаранку травы лягут Мне ковром под сапоги. Наберу в шапчонку ягод – Дивных родинок тайги. Солнце рыжие веснушки Рассыпает в лес грибной. Не волнуйся так, волнушка! Я пришёл не за тобой. Я под каждый куст залезу С невесомым рюкзаком, Разговаривая с лесом, Как с весёлым стариком. Для того и встал я рано (Хоть и подвиг не велик) – Видеть родинки урмана На живых руках земли.

Сорокоуст

Зима опять хоронит травы Под песнопение пурги. Деревьев свечи гаснут в храмах Обезображенной тайги. Гуляет вьюга белой девой, Касаясь каждого куста, И пишет каждым встречным древом Стих смерти с чистого листа. Тайга, как братская могила Уснувшей намертво листвы... Душой пернатой воспарила В пределы чуждой высоты. Не соловьиные хоралы Разносит лес, угрюм и пуст… Вороний грай и небывалый Сорочьих стай сорокоуст.

Сотворение

Создавая нашу землю,

На холсте Вселенной Бог

Так легко мою деревню

Вывел по штрихам дорог:

Кистью вправо – вышла речка,

Кистью влево – лес густой,

Луг и пара человечков,

Что шагают за сохой.

И с тех пор моя деревня

Мало изменила вид:

Те же самые деревья,

Та же речка вдаль бежит.

А Господь и не заметил,

Выводя столиц черты,

Как рисунок чист и светел,

В нём так много красоты.

Как чудесны и прекрасны

На величии холста

Нарисованные краской

Заповедные места.

А быть может, в том и мудрость,

И начало всех начал:

Счастье отыскать нетрудно,

Присмотревшись к мелочам.

Твоя душа тебя переживёт

Как птица, что летает над жнивьём, В смятении не ведая покоя, Твоя душа тебя переживёт, Земное продуваемое поле. Ни разумом ты это не поймёшь, Ни принципом житейского подхода, Что жизнь твоя – не вызревшая рожь, А вечная небесная свобода. Как не роднят знакомые места С путём земным, привычным и резонным, Но улетают птицы из гнезда В немую высь к незримым горизонтам. И ты взлетишь, и спорить надоест, Увидев птицей за чертой смертельной Не урожай, не поле... Только крест, Летящий за тобой крылатой тенью.

Тихий берег

Тихий берег...дальний берег... Есть ли что-нибудь родней? Каждый мир огромный мерит Малой родиной своей. И какие бы потоки Не меняли русла рек, Помнят все свои истоки – И река, и человек.

Ты можешь быть ярким светом...

Живя не единым хлебом, Почувствовав с Богом связь, Ты можешь пройти по небу, Ступая в сырую грязь. Суть логик любых порушить, Найдя в бескорыстном прок. Ты можешь наполнить душу, Отдав всё, что в ней сберёг. Не пряча себя от ветра, Не скрывшись на век в тепле, Ты можешь быть ярким светом В любой непроглядной мгле. Не вещи и не котомки Храня до последних дней... Огонь, что возьмут потомки Из храма души твоей.

Тысячеокая тайга

День летний рыжею лисицей За огородами исчез. Заката раненая птица Упала в сумеречный лес. Во мгле сохатые деревья Подняли небо на рога. И тайно смотрит на деревню Тысячеокая тайга.

Утро в деревне

Тихая река прохладой дышит,

Местность будят крики петухов.

Солнце забирается на крыши

Деревенских низеньких домов.

Дремлет лес под лёгкой позолотой,

Буйство трав гуляет по лугам.

И свисает скатерть небосвода

К избам и желтеющим стогам.

Щебет птиц всё звонче и напевней,

К берегу ползёт паром речной.

Снова пробуждается деревня

После безмятежности ночной,

Новый день неспешно начинает

С хлеба и парного молока

И живёт, сама того не зная,

Что нет в мире лучше уголка.

* * *

Я хочу в далёкую деревню,

Где когда-то был рождён и рос.

Где давно высокие деревья

Стерегут родительский погост.

Что-то там священное осталось,

Тайное, сокрытое от глаз –

Часть души – неведомая малость,

Но она всю жизнь тревожит нас

И зовёт бессонными ночами,

Словно утлый старый теплоход,

Что давно от берега отчалил,

А к другому всё не пристаёт.

Скоро уж печаль моя окрепнет

И возьмётся бушевать всерьёз.

Я хочу в далёкую деревню,

Где когда-то был рождён и рос.

Словно птица, бредящая высью,

Просится на родину душа,

Где рябин сорвавшиеся листья

Вновь устроят осенью пожар,

Где осталось что-то дорогое

От минут рождения – навек,

Без чего ни счастья, ни покоя

Никогда не сыщет человек.