Андрей
Карпов

* * *

В последний путь уходишь в одиночку,

А провожают вовсе не тебя.

Целуют в лоб пустую оболочку.

И руки саван не потеребят,

Как теребили прежде одеяло,

Его пытаясь выше подтянуть.

Но сил уже на это не хватало,

Потом не стало силы и вздохнуть.

Теперь не надо ни вздыхать, ни греться.

Есть нечто поважнее, чем дышать.

С собой я взял лишь то, что прятал в сердце.

Вот только что? Какая я душа?

Глубинка

Завечерело. Дремлет глушь.

Калитка звякнула запором.

И, угасая, блёстки луж

Теряются среди заборов.

Дрожит огонь на сорок ватт

В окне неряшливой избёнки.

Глубинка спит. В глубинке спят.

В глубинке царствуют потёмки.

И кажется: душа земли

Уже куда-то отлетела,

И только старчески болит

России скрюченное тело.

Дождь, я, грузовик и собака

Шёл не спеша на северо-восток

Усталый дождь, перебирая чётки,

Одной шуршаще-дребезжащей ноткой

Лениво наполняя водосток.

Я наблюдал за ним исподтишка,

Отдёрнув занавеску на окошке,

И видел, как скакали капли-блошки

По лупленным бокам грузовика.

И мне казалось: лучше под откос,

Чем умирать, ржавея постепенно.

Темнели доски ящика – замены

Куда-то разбежавшихся колёс.

Но, приглядевшись, я увидел пса.

Под кузовом сыскав сухое место,

Он кость глодал с завидным интересом,

Приветствуя жизнь бубликом хвоста.

Несущее хоть капельку тепла,

Благословенно будь существованье!

А дождик тихо плакал при прощанье,

И всё шептал: «не поминайте зла»...

* * *

Из нас и Пожарский не сделал бы рать,

Разве что гурт...

Но те, кто не знают, за что умирать,

Тоже умрут.

Смерть – на пороге. Не тать и не гость,

Скорей – властелин...

Был воротник бел, а будет и кость

Мерцать среди глин.

Не Гамлет над Йориком будет скорбеть,

Их муляжи...

Но тем, кто не знает, за что умереть,

Стоит ли жить?

* * *

Не каждое записанное слово

Бумагу превращает в черновик,

А только то, что ищет продолженья –

Ты чувствуешь, как нарастает жженье,

Пока не будет пройден некий пик...

За ним всё гаснет, и не вспыхнет снова...

Не каждое записанное слово

Дать ценность может белому листу,

А только то, что, растревожив душу,

Привычки бытия с неё сшелушит,

Развеет скуку, исцелит тоску,

Окатит чувства впечатленьем новым...

Но новое так часто бестолково...

Слова – капризны, сходятся с трудом.

А как сойдутся – сразу же мельчают.

Но утешает то, что обещает

Пойти на встречу с мусорным ведром

Не каждое записанное слово...

Новое обретение речи

Народ безгласен, безъязык.

Один бормочет по-английски.

Другой, что пьёт отнюдь не виски,

Давно уж перешёл на мык.

Осталось слов десятка два,

Да залежь нецензурной брани.

Продать, купить да сердце ранить –

Зачем ещё нужны слова? 

Какую кнопку жать, когда,

Нам объяснят легко на пальцах,

Подскажут, где в кино смеяться.

А дальше что? Пройдут года...

Я вижу: тусклый абажур

Упрямо продлевает вечер.

Я снова полон русской речи –

Я с русского перевожу!

И хочется сказать «аминь!»

Воротца перевода узки. –

Скрипи да лезь, дружище русский, –

Меньшого брата ждёт латынь.

* * *

Осень не за горами –

Точёные стрелы ос

Над черничным вареньем…

Солнце вставало с нами,

Нынче – чуть занялось,

Топчешь длинные тени. –

Вот и ещё примета.

С осами осень скрестив,

Ищешь в созвучии смысла…

Пьющий вино рассвета,

Город ленив и тих.

Даже на рынках чисто.

Плещут золотом мелко

Лужи на мостовой,

С солнца взимая плату.

Словно оса над тарелкой,

Утро встаёт над Москвой —

Жёлто и полосато.

Покидая деревню

Дождь над деревней. Дождь над Окой.

Тихим попутчиком вместе со мной

Дождь поднимается в гору.

Пахнет навозом и мокрой корой.

Бор за околицей – синей стеной.

Сизая дымка – над бором.

Крут мой подъём. Окский берег высок.

Баржу толкает буксир за мысок.

Сердце стучит на буксире.

Печь затопили. Вдыхаю дымок.

И ощущаю – сместился порог

Чувств, говорящих о мире.

Дождь вымывает остатки тоски.

Будем с тобою всё так же близки –

В дождь нет больших расстояний.

Рядом – комар, что пищит у щеки. 

Рядом – излучина вечной Оки.

Ты не страшись расставаний...

Русский мир

Между Западом и Востоком –

Виражи.

Между ропотом и восторгом –

Только шаг.

Между грозами и морозом –

Наша жизнь.

До карельской кривой берёзы –

Не большак.

У травинки на плоскогорье –

Сто имён.

По слезинке дождь наше горе

Изрыдал.

Со снежинкой на землю ляжет

Белый сон.

Этот мир не упрятать в гаджет

Никогда.

Тайна неба

Так нежно вышит полог неба,

Что замечаешь всё острей,

Какие краски вечер теплит,

Как ткань небесная мягка!

Сказали б греки: пеплос Гебы

Украл с Олимпа злой Борей,

Несёт его, победно треплет...

А мы же скажем – облака...

И тоже тайны не заметим.

Мир слишком очевиден, чтоб

За миллионом оговорок

Увидеть главное. Но ложь

Растает в бирюзовом свете.

И, чувствуя спиной озноб,

Поймёшь вдруг: небо – только полог,

И край тяжёлый отогнёшь.

* * *

Тихо! Идут дожди...

Признак хорошего тона –

Быть с их порядком знакомым.

Серую муку в груди

Не береди.

Пусть затаится, замрёт.

Мерность падения капель

Сердце покоем охватит.

Что там придёт через год,

Кто разберёт?

Тысячи маленьких прях

Тянут из туч свою пряжу.

Где здесь покой, если даже

Песни, что в этих краях, –

Все о дождях?..

Туман над морем

В тумане небо прячет горизонт.

Полмира – бездна. Чистая страница...

И по обрыву башенки ротонд –

Как столбики на мировой границе.

Вода живёт внизу, касаясь стоп,

Лаская неприветливые камни.

И кажется, что в бездне есть циклоп.

И если так, прибой – его дыханье.

А сзади выгибает спину твердь,

Желая стать основой и опорой.

Но почему так хочется смотреть

Вперёд, где нет упокоенья взору?..

* * *

Желтеет взгляд на ворохе листвы, Копившей солнце нашим скудным летом, Чтобы теперь с тобой делиться светом, Ложась поверх увянувшей травы. Пускай назавтра будут холода. Дни полной тьмы, наверно, тоже будут. Вбирай тепло, раскиданное всюду, Чтоб душу греть зимой под спудом льда. Когда придёт твой самый страшный час, Ты вспомни это тихое свеченье – И свет в тебе вдруг вспыхнет на мгновенье И силу устоять во тьме придаст.

Две сказки

Там, где тени пали ниц, Там, где вздохи половиц, Где скрипучие ступени говорят нам вместо лиц, Там, где ночи прочен свод, Там, где заперт чёрный вход, А топор всегда заточен и всегда хранится под Рукой на всякий случай, Будет ли когда-то лучше? Там, где лаской дышит лес, Где глядит звезда с небес, Где мы ходим без опаски в ожидании чудес, Где щебечет соловей, Где бежит туман с полей, Обитать, конечно, легче, потому-то мы скорей Выбираем эту сказку, Хоть потом получим таску.

Летний дождь

Дождь был размазан по вертикали, В трубочки вытянут. А по стеклу мои мысли стекали, Прежде чем высохнут. Прежде, чем я их в себе обнаружу, Вздрогнув от тяжести. (Надо бы после вытереть лужу Собственной важности). Дождь барабанит, алмазно сверкая, Солнцем помеченный. Поступь моя так же легка ли? Что тут отвечу я? Надо успеть научиться делиться Радостью солнечной, Чтоб не без пользы над миром пролиться В день, когда облачно.

Рябинники

Ещё незрелую рябину Уже вовсю клюют дрозды. Для шумной маленькой орды Здесь залежь рыжих витаминок. Кочуют по деревьям стайки. С рассвета колготня и гвалт. А выйдешь – порскнет пёстрый вал, Видать, я страшен в старой майке. И пусть я, истекая потом, Хожу почти что в неглиже, А лето кончилось уже – Дрозды готовятся к отлёту.

Ласточки

В небе ласточки вяжут петли, К нам на плоскость роняя писк. Этот мир весьма непоседлив, Я же замер, как обелиск, – Чёрным камнем, тяжким, унылым, Стёртых букв уже не прочесть, – Вспоминая всё то, что было, Наблюдая всё то, что есть. И, ведя реестр различий, Подвожу печальный итог – Раньше мог чирикать по-птичьи, Да и много чего я мог. А теперь – поджались границы, Окружили там, где стою, Принуждая остепениться (Как бы вызнать степень мою?). Год от года кажусь нелепей, И, наверно, мне поделом. Режет ласточка в синем небе Нити жизни острым крылом.

Летняя прогулка

Колокольчик-Рапунцель, Белая ромашка – На июле-простеце Пёстрая рубашка. Жёлтым светит зверобой В гуще разнотравья. Там у леса нас с тобой Ждут Иван-да-Марья. Ты их тоже привечай, А пройдёшь чуть дальше – На пригорке иван-чай Розово-кипящий. И цветёт чертополох, Не боясь прополки. Над ручьём, легки, как вздох, Таволги метёлки. Гаснет день. Собрав патруль Комариных воинств, Провожает нас июль На вечерний поезд. И пусть нарванный букет Мы забыли в поле, Но в душе остался след Летнего раздолья.

Над обрывом

Истоптана тропка туда, где обрыв, Откуда красивые виды, Себя в наблюдатели определив, Я мажу эмоций повидло На хлеба горбушкой лежащий пейзаж, И мнится, что пахнет корицей. Я ширь мог бы взять эту на абордаж, Да только никак не спуститься. Много таких нас, зависнувших здесь, Нашедших, что спуск слишком страшен. И мир под обрывом не будет как есть По-настоящему нашим.

Мишель и Аннет

Какую-то там Мишель С утра превратить в мишень Налаживается наводчик. И кто что кому сказал – Всё разровняет залп До горстки горелых точек. Пока стоит свист да гром, Нельзя отстраивать дом – Он будет разрушен снова. Стрельба отбивает слух. Здесь каждый отменно глух К чужому горю и слову. Здесь в крик обращается речь. И ничего не сберечь – Ни жизни своей, ни смыслов. А не рефлексировать чтоб – Дорожка из точек в лоб От пулемёта повисла. ...Однажды устанет война И смыслам вернёт имена. И будет выживший парень На ушко шептать Аннет (Поскольку Мишель уже нет) Слова любви на бульваре.

Самозащита

По шершавой шкуре ясеня Путешествует муравей. И не знает, что опасен я, У ствола прилёгший в траве. Тени жмутся под смородиной, Солнцем плавится синева. Хорошо мне на природе, но Есть и здесь у меня права: Право сильного и большего, Право быть таким, как люблю, Муравья, на локоть заползшего, Не задумываясь, убью. Мой покой это нарушит ли? Насекомого краток век. А придёт мне в руки оружие – Берегись тогда, человек.

В мире

Солнце гладит по щеке Тёплою ладошкой. Облака плывут в реке Белою окрошкой. Лета тянется кудель, Обещая волю. Ветер, словно коростель, Бегает по полю. Пух ложится на траву. Шмель гудит в эфире. Хорошо, что я живу С этим миром в мире.