Зоя Журбенко

Зоя Журбенко

Четвёртое измерение № 23 (227) от 11 августа 2012 г.

Подборка: И журавлём взлетит синица…

Былинное

 

*

Ах, ты ж, Матушка Расея!

Голь да дрань. … Ума – палата.

Век – пахать, до пота – сеять –

не скопить добра и злата.

*

Чарка водки… балалайка…

За околицей – закаты…

«Эх, братуха! Наливай-ка!

Сгинул кореш мой в солдатах!»

 

*

Сивый мерин и телега…

Скрип на стон души похожий.

Русь – от Вещего Олега! –

есмь калика перехожая.

 

*

Гой вы, молодцы лихие,

Ильи Муромца потомки!

Аль сыночки вы плохие?!

…Хлеб да «горькая» в котомке.

 

*

Али времечко не вышло

Скинуть с волюшки оковы?..

На Руси закон – что дышло,

и надежда – на подкову.

 

*

Миррой – слёзы на иконе.

Крест – во след рукой усталой…

 

… Тройкой в ночь уходят кони,

чтоб вернуться зорькой алой.

 

Зазеркалье

 

Так где же Храм?..

Лишь отраженье

на зыбкой паперти реки.

…А в Зазеркалье ястребки

снуют. И каждое движенье

          грозит разрушить хрупкий Храм.

 

И где же звон?..

У колоколен

покошены – свят, свят! – кресты.

Немеют, сомкнуты, персты…

…Всяк выбор в жизни сделать волен:

          рубить, нести иль ставить крест.

 

Откуда свет?..

Ведь в омут тёмный

иконы древние Руси

безвинно канули. Неси,

Россия, груз сей неподъёмный –

          зачахшей совести укор.

 

…Затоплен скит?..

Иль помнит каждый

на генном уровне – своём –

как в душной комнате втроём,

стреноженные лютой жаждой,

          своих косили, как траву?!.

 

… И Храм как знак,

ниспослан свыше, –

видение, мечта, мираж

не вышедшей страны в тираж –

(знать, стон её Всевышний слышит!)

         явился – миру в очищенье.

 

Не всем дано

узреть в водице

досужих дней и скорых лет

десницы Божьей правый след.

Но, даст Господь, и причастится

          душа заблудшая славян.

 

Молись, о инок!

Ведь темница

пустых оков не терпит сон.

...Чу, ветер вторит в унисон:

чем штольня русским ни гробница

с тех, смутой вскормленных, времён?!..

 

… Из Зазеркалья рвутся ввысь

младые ястребы.

 

Ники, Аликс и предсказание Авеля

 

Сто лет пролежало провидца пророчество.

 

Шли и не знали, что ждёт: одиночество?..

Слава?.. Позор?.. Cчастье?.. Тихая старость?..

Ждали так долго! Немного осталось!

Медлили. Молча стояли. В ларце

Таяло счастье. В роскошном дворце

Всё ещё прятался смех за портьерой…

То, что в бумаге, казалось химерой:

Из прошлого века хищною стаей

Магически цифры, две цифры витают.

Вот круг замыкается: первый… последний…

И каждый в Ипатьевском, рода наследник.

Ступени как годы, считай – не считай.

Судьба – не рулетка, играй – не играй,

А точно в указанный Авелем срок

В обличье чекиста настигнет злой рок.

 

…Рук не разняли ни до и ни после.

Навьюченный, век тащит призрачный ослик:

Ни влево, ни вправо, а только вперёд,

И слепо за ним – ослеплённый народ.

 

Тайна осталась в дворцовом ларце.

Развеяна пеплом. Печаль на лице.

Код генетический прежней России

Размыло бесследно дождями косыми.

 

Всему – своё время. И каждому – плаха.

Кому – повитуха, кому, глядишь, сваха –

История в Вечность Его проводила

И наглухо двери земные закрыла…

 

Пятнадцать лет без переписки

 

«Пятнадцать лет без переписки» –

И миг один из них лишь твой.

Собаки… конвоиры… вышки…

Закрыл глаза… Идёшь домой…

 

Уснувший дом, и свет в окошке,

Жена склонилась над столом,

В кроватке сладко спит Серёжка,

Два фото рядом под стеклом.

Кукушка старая из детства

Вот-вот объявит новый день.

Ввек на неё не наглядеться!..

 

Живая замерла мишень.

Мешок из камня на засове,

Три шага до Небесных Врат…

 

Вдруг вскинула в смятенье брови

И отшатнулась вдруг назад.

Кольнуло сердце острой болью,

И задохнулась от тоски…

 

Пол залит ярко-алой кровью.

Раскаты грома у реки…

 

…В кроватке засопел Серёжка,

Перевернулся на бочок.

И месяц заглянул в окошко.

Пятнадцать лет – не вечный срок!

И до утра жена писала

Письмо ему в далёкий край…

 

…А он в тот час шёл от причала

В свой новый дом. Шёл прямо в Рай.

 

Чёрное солнце,

или День седьмого ноября – красный день календаря

 

На заброшенном погосте

караульным – тишина.

Под крестом истлели кости,

под звездой – навек вина:

неприкаянные души,

кровь – проказой на руках,

смерть – на море и на суше,

 

пол-России – на крюках.

 

Голь – в опричники: брат брата

шашкой надвое рубал,

поджигал родную хату –

красный дьявол правил бал.

Атом страха – в генном коде,

яд смирения – в крови,

подлость – матрицей – в народе.

 

…Ах, ату его, трави!..

 

…Солнце – чёрное от горя –

в ноябре, седьмого дня –

на погосте. Там не спорят.

Тишь, прохладою звеня,

сыплет листья, укрывая

под берёзой два холма.

Всхлипнул ветер, завывая…

 

Будто выдох: «Мама… Ма…»

 

Куда идёшь?

 

«Куда идёшь?» – спросил меня

В закате прожитого дня

Старик с косматой бородой,

Усталый, хворый и седой.

«Куда иду?» – сказала я…

Ведь дома ждёт моя семья,

А я иду, пусть дождь и гром,

И в горле сострадания ком –

К нему. Без крова и тепла,

В душе от бед одна зола,

Потухший взгляд, голодный вид…

Какой позор стране и стыд,

Что этот жалкий человек

С клюкою в двадцать первый век

Шагнул, не нужен никому,

С судьбой своей ведя войну.

Сидит, промокший под дождём,

Лишь спросит нас, куда идём…

Не знает он, не знаю я,

Что сам Господь, ему судья,

В закате прожитого дня

К нему сейчас привёл меня

Подать на хлеб. А с ним – росток

Надежды и добра глоток,

Чтоб с каждым вздохом и глотком

Ему и мне как кипятком

Пролить на душу человечность

Сквозь равнодушие и беспечность.

 

Вот так на разных языках

Звучит под утро и впотьмах

Вопрос «Куда идёшь?..» – и мы

Ответить на него должны –

к страждущему.

 

Из Петербурга не в Москву, а дальше

 

Из Петербурга не в Москву,

А дальше я всё еду, еду…

Вагон четырнадцатый, в среду

Отправились. Ну что ж – рискну!

 

Рискну увидеть всё, как есть,

В «немытой» испокон России…

Меня всё дальше уносили

Колёса в голубую весь.

 

На севере природа спит,

Лишь только елей зелень вечна,

И гуси у дорог беспечно

Гуляют. Поезд дальше мчит.

 

Скуп деревень усталых дым.

Безрадостны поселков хаты.

Был жребий русским – молодым –

Отсюда уходить в солдаты

И двести лет, и сто назад,

И нынче, через месяц, в мае.

Кукушка вдалеке гадает,

Кто возвратится из ребят –

 

Кто вновь увидит этот лес,

Серёжки на берёзах статных

И возвращение пернатых,

О, это чудо из чудес!

 

Природа средней полосы

Меня чарует пробуждением.

Ах, ненаглядное цветение

И листья в капельках росы!

 

Проснись, Россия! Оглянись!

Красой такой владей достойно!

Кругом упадок. Сердцу больно.

За Родину, душа, молись,

 

чтобы от Питера до юга,

по всей, по матушке-земле,

в любимой мной родной стране,

затихла неурядиц вьюга.

 

Бриллианты разбуженных капель…

 

Снег

бриллианты разбуженных капель

с горной кручи разбрасывал – вниз.

В прежней горнице выцветший штапель,

тишина запылившихся риз.

Капля к капле… слезинка к слезинке…

Речка полнится из ручейка…

Свадьбы помнит, крестины, поминки

Светлый Лик, и воздета рука.

Русла с илом… во всю половодье.

Нрав крутой, не обуздан поток.

Под водою луга и угодья,

и всему своё время и срок.

Растопились кристаллы снежинок…

Растворились, став мощной рекой…

Я из дедовских стареньких кринок

пью на хуторе квас и…покой.

И стою пред иконой в ответе:

мысли дали поступкам отсчёт.

Разгулялся растрёпанный ветер

и растаял заждавшийся лёд.

 

Бриллианты разбуженных капель

щедро сбрасывал снег с вышины,

будто смелый и опытный скальпель

гор главу обнажил для весны.

Жду.

 

Каштан

 

Каштаны собирал малыш

и клал в плетёное лукошко…

За ним следила сонно кошка,

владелица дворов и крыш.

Держал каштан как шар земной

малыш на крошечной ладони –

и по нему летели кони…

и прыгал зайчик заводной…

Мурчала, всем довольна, кошка…

Мечтала, лёжа на скамье,

как будет жить в большой семье

и сладко нежиться в окошке…

Не помещается каштан –

последний – в полное лукошко!

Малыш кладёт его в карман…

Подумал… постоял немножко…

 

И взял – ничью – на руки кошку.

 

Успеем?..

 

На этом месте ель была –

я с ней когда-то говорила.

А здесь – черёмуха цвела,

Дурманом вешних грёз манила…

 

Расчищен сквер, и ели нет.

Черёмуху сменила липа…

…Впряжённое в телегу лет,

вздыхает Время тихим скрипом.

 

Возница, хвор, ссутулил плечи

(Не подгоняет – тормозит!)

Укутал пледом, ласков, вечер,

Устало дождик моросит…

 

Под стук колёс струится осень…

За поворотом – поле зим…

 

«Который час?» – «Почти что восемь».

«Успеем?..» – «Если поспешим».

 

Ветер притворялся злым

 

Ветер притворялся злым:

наступал, ворча, на пятки…

…Уходила без оглядки

хмурым вечером седым.

 

Уходила налегке –

пачка писем и тетрадки.

Ветер наблюдал украдкой,

как дрожал листок в руке.

 

Пальцы сжаты добела,

губы – тонкая полоска,

и лицо… лицо из воска…

Дум отравленных стрела.

 

Уходила, в ночь спеша…

Только Ветер, паж незримый,

ей, забытой, нелюбимой,

руки целовал, дыша

 

в непослушный завиток

жадно, до самозабвенья…

Вырвал из руки листок

и, счастливый на мгновенье,

 

бросил прошлое с моста,

обещая ей, желанной,

жизнь другую, без обмана,

с чисто-белого листа.

 

Птичка клевала по зёрнышку

 

Птичка клевала по зёрнышку. Вечер

был одинок и… беспечен.

 

… Беспечен?..

 

Там, где земля сочеталась с рассветом,

пряталось ночь.

 

Расскажи мне об этом!

 

Я разучилась угадывать лето

в мёде навязчивом лунного света.

И босиком по заждавшимся росам

я не хожу.

По осенним покосам

стелется ранним туманом прохлада.

 

…Будешь молчать – я и этому рада.

 

Я белым облаком летела…

 

Я белым облаком летела

В твои неправедные сны.

Калина одиноко рдела…

Три шага было до весны…

 

Зима плела мосты висячие

Для нас над пропастью из звёзд.

Дома с глазницами незрячими

Слагали путь из долгих вёрст.

 

Я ж облаком летела белым

К тебе. Неправедные сны

Скрывались за скалистым телом

Горы… А гроздья так красны!

 

Горели ягоды… Наст белый

Ловил их, спелых, льдом пьяня.

И поцелуем неумелым

Их согревал… жаль, не меня.

 

А я по-прежнему летела

В твои неправедные сны –

Стать наваждением хотела…

Лишь шаг остался до весны.

 

Рассвет за горизонтом сонно

Вздохнул. Ну как успеть?!. Успеть!

Светлеет небо… Грусть бездонна…

Я не успею долететь:

 

Я белым облаком растаю,

Рассыплются в осколки сны…

 

Так каждый вечер я взлетаю.

Ах, долечу ли до весны?..

 

Всё больше хочется любви!..

 

Всё больше хочется любви!..

 

И что ж, что голова – седая?..

Ведь Время, книгу дней листая,

на чистый пишет лист: «Живи!»

 

Всё больше хочется любви!

 

…Всё реже крыл её касанье,

и птахой-фениксом признанье,

чью тень – как лунный свет – лови!

 

Среди проторенных дорог,

заветных больше нет тропинок…

…Но Вечер – златовласый инок-

Подкову прячет под порог.

 

И с каждым отблеском зари

всё больше хочется любви!

 

И журавлём взлетит синица…

 

Его

Зелёные глаза

Ночами перестали сниться.

…Но журавлём взлетит синица

и – упаду под образа:

 

«Верни

беспечный щебет птиц,

Травы помятой терпкий запах,

И снега пух на елей лапах,

И шелест вырванных страниц.

 

Верни

Усладу летним днём,

Пьянящих губ неутолимость

И отврати неумолимость…

Мне душу опали огнём.

 

Стучи…

Проси… войди… возьми…

Коснётся луч руки воздетой.

И жар любви, в веках воспетой,

Верни! Верни! Верни! Верни!...»

 

И я – почти счастливая –

Уткнусь в его плечо.

 

Всё в жизни – от тебя

 

Всё в жизни – от тебя: рассветы,

Туман над озером, букеты,

Роз тонкий дивный аромат

И орхидей хрустальных сад.

 

Всё в жизни – от тебя: гроза,

В ночи бессонной грусть, слеза,

Обиды груз, тоска и ложь,

В разбитом сердце – острый нож.

 

Всё в жизни – от тебя, ты знай,

И никогда не забывай,

Что только ты за то в ответе,

Что солнце каждый день мне светит.

 

Волшебник! Обманщик…

 

*

Накинул заботливо ласковый вечер

Мне сумерек шаль на озябшие плечи.

 

Подсказкою бросил под ноги тропинку

и ветром смахнул с глаз колючку-соринку.

 

Зажёг светлячков золотые лампадки,

разбрызгал петуний дурман горько-сладкий…

 

*

Волшебник! Обманщик…

Тебе я поверю

И настежь открою –

с надеждою – двери.

 

*

Пусть чёрною кошкой Ночь тихо крадётся…

Впущу её в дом – всем местечко найдётся.

 

Поддамся соблазну наивной приметы:

Что кошка – к удаче. По небу кометой

 

Мелькнёт отголосок забытых желаний

и канет песчинкой в простор мироздания.

 

*

...Задумчив, присел

          под развесистой ивой,

Чуть слышно шепнул:

          «Будешь очень счастливой!»