Владимир Ковенацкий

Владимир Ковенацкий

Все стихи Владимира Ковенацкого

  • Автобус похоронный
  • Автопортрет
  • Вот пришла весна опять
  • Дорога в Никуда
  • Когда заведут голоса непогоды
  • Король Сатурна
  • Мадонна
  • Монархический романс
  • Мы сидели в угрюмой каморке
  • Над городом щербатая луна
  • Нет, ты не блоковская дама
  • Отчего бывает так, не знаю
  • Песнь о диване
  • Ползёт рассвет на смену мраку
  • Сумерки
  • Тлеет небо, лужи, сырость
  • Человек с головой коня
  • Чёрные мысли
  • Что-то важное забыл я
  • Я Вечности принадлежу
  • Я жил в задымленном бараке

* * *

 

Автобус похоронный

К подъезду подкатил

В реке, густой и сонной,

Плеснулся крокодил.

 

В нахмуренное море

Уходят паруса.

В готическом соборе –

Органная гроза.

 

Восходит шар огромный

Над улицей сумной.

Автобус похоронный,

Неужто он за мной?

 

Автопортрет

 

Из глуби зеркала глядит

Мужчина средних лет.

Разносторонний эрудит,

Художник и поэт.

 

Немного отрешённый взгляд,

Немного свёрнут нос –

Закономерный результат

Того, что перенёс.

 

И можно (в этом нет беды)

Сказать наверняка –

Не гладит клочья бороды

Лилейная рука.

 

Плоды земные любит он

И выпить не дурак.

И ценит он здоровый сон

Превыше всяких благ.

 

Добавим блеск очков – и вот

Покорный Ваш слуга...

Лишь над челом недостаёт

Лаврового венка.

 

 

* * *

 

Вот пришла весна опять,

Расцвела природа.

Снова некого обнять

В это время года.

 

Скоро буду все равно

Лысым как коленка.

Жизнь похожа на кино

Студии Довженко.

 

Дорога в Никуда

 

Луной щербатолицей

Неярко озарён

И лужами искрится

Накатанный гудрон.

 

В кюветах, точно в трюмах,

Качается вода.

Лежит в полях угрюмых

Дорога в никуда.

 

Полны кюветы эти

Следами тьмы и лжи.

Невскормленные дети,

Обоймы и ножи.

 

Тела автомобильи,

Ни стекол, ни колёс,

Бутылки в изобилье

И всяческий отброс.

 

Кто по дороге шёл той,

Запомнит ветра стон

И под луною жёлтой

Искрящийся гудрон.

 

И указатель справа

Прочтёшь не без труда –

Написано коряво:

«Дорога в Никуда».

 


Поэтическая викторина

* * *

 

Когда заведут голоса непогоды

Тоскливую песню (в ней холод и страх),

Ко мне обогреться приходят уроды

И шумно галоши снимают в сенях.

 

Я искренне рад посетителям странным.

Поставлю им чаю, нарежу лимон,

Сажусь в их кругу за душистым стаканом

И слушаю говор их, смутный, как сон.

 

Даю посмотреть им гравюрные папки,

Любовно они разбирают листы,

Потом надевают промокшие шапки

И молча уходят в кромешность и стынь.

 

Король Сатурна

 

Я личность очень незаметная,

Хоть и устроился недурно.

Есть у меня мечта заветная –

Стать императором Сатурна.

 

Сижу, входящих лица путаю,

Обед невкусный ем в столовой,

И всё мне кажется, как будто я

Красавец в мантии лиловой.

 

Я бал в честь короля Меркурия

Устроил на кольце планеты.

В сосудах ароматы курятся,

Сверкают гости, разодеты.

 

Кусочки звёзд в оправы вставлены,

Как отшлифованные камни…

Ох, размечтался, крыса старая,

На партсобрание пора мне!

 

Мадонна

 

Осенний ветер тучи громоздит

На небе блёклом и уже уставшем

Пылать горячей летней синевой.

 

И пасмурность смывает очертанья,

На рыжие деревья и поля

Набрасывая тихо паутину,

Вуаль полупрозрачную как сон.

 

В леваде-загородке у конюшни

Гнедая кабардинская кобыла

Покойно сено жёлтое жует,

Хватая стебли мягкими губами,

Копыта врыв в истоптанную грязь.

 

А вкруг неё, разбрасывая слякоть,

Весёлый, золотистый, горбоносый,

Встречая осень первую свою,

Короткохвостый носится жеребчик.

 

То изгороди серый шест грызнет,

Мосластые расставив ноги, то

Кобыле в пах сует мордашку, но

Она едва на сына поведёт

Огнисто-тёмным материнским взглядом.

 

Корявый дед в затасканной спецовке,

Размахивая цинковым ведром,

Выходит из конюшенного мрака.

«Как звать их, дед? Я не был здесь давно!»

 

Дед улыбается, и из морщин

Встают усы прокуренные дыбом.

«Кобылка – Доля, Дельный – сын её».

 

И солнце пробивает туч заслон

Забытым, чуть ли не весенним светом,

И исчезает мягкая вуаль,

И всё вдруг загорается пожаром

Звенящих отражений и цветов,

И над кобылой, медленно жующей,

Качает ветви тонкая берёзка,

Обмётанная тонкою листвой.

 

Монархический романс

 

Прозвучал таинственно и нежно

На балконе голубиный стон.

В мантию закутавшись небрежно,

Император вышел на балкон.

 

Возле самодержца не стояли

Стражники с оружьем под полой.

С набережной узкого канала

Дворник помахал ему метлой.

 

И, как провинившиеся духи,

Медленно с уходом темноты

Расползались пьяницы и шлюхи

И вконец охрипшие коты.

 

Наступила утренняя свежесть –

День и ночь связующая нить.

Сумасшедший добрый самодержец

На рассвете вышел покурить.

 

* * *

 

Мы сидели в угрюмой каморке

За бутылкой плохого вина,

И глядел, неподкупный и зоркий,

Чей-то глаз из ночного окна.

 

Всё призывней неслось из-за двери

Грустно-сладкое пенье сирен,

И зеленые юркие звери

Пробегали по сырости стен.

 

Завывала и пенилась вьюга,

Рос на улице снега настил,

И в глазницах печального друга

Было видно мерцанье светил.

 

 

* * *

 

Над городом щербатая луна

Повисла, словно крышка от кастрюли,

И парочку мои шаги вспугнули.

Немудрено, ведь в городе весна.

 

У кошек завершается сезон,

Мелькают тени в сумраке неплотном,

Кричать и драться свойственно животным,

Таков биологический закон.

 

Меняется мой город на глазах:

Там, где ютился домик симпатичный,

Теперь пустырь зияет непривычный,

Весь в мусоре и битых кирпичах.

 

Здесь возведут, наверно, дом жилой,

Где совершатся новые зачатья,

И тех людей уже не буду знать я –

Ведь я почти на финишной прямой.

 

И будут ли они счастливей нас,

Наследники грядущего прогресса,

Занятно б знать! Но времени завеса,

Увы, непроницаема для глаз.

 

* * *

 

Нет, ты не блоковская дама,

Не носишь чёрного платка,

На всё ты смотришь очень прямо

И в рассуждениях кратка.

 

Ты вся – обыденность и проза,

Глаза не искрятся твои,

Ты не диковинная роза

В бокале чистого аи.

 

Так отчего, когда услышу

Твоих стук лёгких каблуков,

Тверёзому, мне сносит крышу,

Да так, что плакать я готов?

 

* * *

 

Отчего бывает так, не знаю,

Но приходит вдруг издалека

Злая, непонятная, глухая,

Иррациональная тоска.

 

И тогда, её придавлен силой,

Верный штихель выронив из рук,

Вижу вместо лиц – свиные рыла,

Вместо речи слышу мерзкий хрюк.

 

И мечусь по городу я шало,

Зданья пролетают, точно сны,

И готов заплакать я устало

На груди у каменной стены.

 

Песнь о диване

 

Герой добывает в полёте

И славу, и орден, и чин,

А я по наследству от тёти

Старинный диван получил.

 

Припев:

 

Ах диван, мой диван,

Мой старинный диван,

Я люблю тебя нежно, как сын.

Ты звучишь, как рояль,

Ты зовешь меня вдаль

Нежным звоном упругих пружин.

 

Ура, окупились усилья,

Не зря я потел до сих пор,

К дивану приделаны крылья,

Колёса и мощный мотор.

 

Припев.

 

Пусть ходят под окнами воры,

Пусть злится сосед-живоглот,

Меня в голубые просторы

Уносит диван-самолёт.

 

Припев:

 

Ах диван, мой диван,

Мой старинный диван,

Я люблю тебя нежно, как сын.

Ты звучишь, как рояль,

Ты несешь меня вдаль

Нежным звоном упругих пружин.

 

* * *

 

Ползёт рассвет на смену мраку,

И, скрыв животную тоску,

Мы поднимаемся в атаку

По офицерскому свистку

 

Ты не узнаешь, мама, сына,

Ты – мужа, милая жена:

Питекантропья образина

Огнём убийства зажжена

 

Вот я бегу – космат и страшен,

Забыты принципы добра,

И кровью плоский штык окрашен,

И грозно хриплое «ура»!

 

Сумерки

 

Синие сумерки гуще,

Месяца дужка видна,

Нежные трели лягушек

Напоминают – весна.

 

В небе усталая сонность

После тревожного дня,

Тихая – ах! – просветлённость

Вновь посетила меня.

 

* * *

 

Тлеет небо, лужи, сырость,

Облетает старый вяз.

Я по улице, где вырос,

Прохожу в последний раз.

 

В подворотне тьма густая,

Дворник шаркает метлой,

Павших листьев подметая

Золотисто-красный слой.

 

 

Человек с головой коня

 

Дождь и ветер скреблись в окно,

Было страшно мне и темно,

В эту ночь посетил меня

Человек с головой коня.

 

Он пришёл разогнать тоску

И принёс бутыль коньяку.

Стало нам веселей вдвоём.

Он сказал мне: давай споём!

 

И запели мы Ермака –

Задушевно, не в лад слегка,

И пронзительный ветровой

Был аккомпанементом вой.

 

На заре ушёл от меня

Человек с головой коня.

Если б он не пришёл помочь,

Я б повесился в эту ночь.

 

Чёрные мысли

 

Чёрные мысли,

Жёлтые окна.

Тучи осклизли,

Время промокло.

 

Мир жёлто-чёрный

Тяжек, как молот.

Дождь тошнотворный,

Холод, ой, холод!

 

* * *

 

Что-то важное забыл я,

Не могу припомнить что:

То ли съесть сырок с ванилью,

То ли вычистить пальто.

 

Может, сбегать на Покровку

В кулинарный магазин?

Может, выпить поллитровку

С исполнителем картин?

 

Что-то важное. Но что же?

И припомнить нету сил.

Вспоминаю. Боже, Боже!

Самого себя забыл.

 

* * *

 

Я Вечности принадлежу. Она

Меня содержит. По её заказу

Линолеум я режу по ночам

И складываю столбиками строчки.

Я Вечности принадлежу, а людям

(Не всем, конечно) это невдомёк –

То форму на меня они оденут

Солдатсткую, то выльют на меня

Своих суждений тёплые помои,

То оштрафуют за проезд свободный

В троллейбусе... Но Вечность – за меня!

 

* * *

 

Я жил в задымленном бараке,

В туманном мире детских грёз.

Сквозь песни пьяные во мраке

Стонал далёкий паровоз.

 

Плыла колючая ограда

В закатной тусклой полосе.

Солдаты Рейха и Микадо

Маршировали по шоссе.

 

Кружились вихри снежной пыли,

Мерцали джунгли на окне…

И слышал я: того убили,

А ту раздели при луне.