Сергей Кузнечихин

Сергей Кузнечихин

Четвёртое измерение № 23 (48) от 21 августа 2007 г.

Подборка: Душа алкает позитива

* * *

 

Жуем несвежий фарш из фальши.

Плодим и слушаем слова.

Но падает убитый вальдшнеп,

Подснежник тушкою сломав.

 

Одна дробинка из заряда,

Всё остальные – в облака.

И как легко сказать: «Не надо

Летать и падать свысока».

 

Легко вину свалить на вина,

Страдать от мнимого креста.

Многозначительность наивна

И недосказанность пуста.

 

Охотник, вальдшнеп и подснежник –

И всё. И ни при чём душа.

А чтобы мясо вышло нежным,

Здесь повар бы не помешал.

 

* * *

 

Не кончилась дорога возле дома,

Не обогнула дом, –

Прошла насквозь,

Оставив два изорванных пролома:

Где щепка острая, где ржавый гвоздь,

Где вывороченная половица –

Торчат. Дом не пригоден для жилья,

Но, вынужденный в нём остановиться,

Смотрю в пролом куда бежит моя

Дорога норовистая, шальная,

Как лошадь, сбросившая седока,

Бежит резвясь. Куда — сама не зная...

Стою, не замечая сквозняка,

Распутицей, ухабами измотан,

Жалея жизнь пропащую свою.

А дом кричит о срочности ремонта,

Я слышу, понимаю, но стою.

 

ТРИ ЖЕНЩИНЫ

 

Вера

 

Между нами что-то было.
Было, как в кошмарном сне.
Вера-женщина убила
Веру в женщину во мне.
Я привел её с вокзала,
Искупал её в вине,
И она не отказала
Мне. А после и не мне.
Всех соседей совратила —
Я ни слова не сказал.
И за это превратила
Вера дом в большой вокзал.
Окую железом двери,
Как в секретный кабинет.
Больше нету веры Вере.
И не Вере веры нет.

 

Надежда

 

Без надежды, как без света,
Кончен бал и песня спета.
Вдребезги бокал вина.
Без надежды мне – хана.
Вы, пожалуйста, поверьте –

Безнадежность – хуже смерти,
В жизни дальше смысла нет,
Без надежды меркнет свет.
Даже пусть в конце тоннеля
Зябнет Оля или Неля...
Очень жаль, что нет надежды
Видеть Надю без одежды.

 

Любовь

 

Были любы губы Любы.
Любы волосы и голос.
Оглянулся: жизнь на убыль.
Глупый глобус, гнутый полоз, –
Оттого дороги кривы,
Выправить напрасно силюсь.
Думал, лошади игривы,
Оказалось, что взбесились.
Понесли куда попало...
Певчий ветер полон пыли.
Что упало, то пропало...
Только губы любы были.

 

голубые ели

 

Обдирая дёсны, мы доели
Чёрствые, скупые бутерброды
И валили голубые ели
В жижу под колёса вездехода.
Злость обезображивала лица.
Топоры звенели вёе упрямей.
Ели, словно раненые птицы,
Суматошно хлопали ветвями
И распластанно валились наземь,
Молодняк ломая под собою.
А колёса смешивали с грязью
Их ветвей убранство голубое.
И ни с места.
Снова всё сначала.
Топоры ярились, дело зная.
Страшно вспомнить, как ожесточала
Красота, почти что неземная.
Собственное варварство бесило,
Было пусто на душе и гадко...
Но машину всё же выносило
Из болота по жестокой гати.

 

* * *

 

Такая!

Дотронуться рвётся рука.

Как будто дотронуться до курка.

Что манит:

Восторг?

Любопытство?

Отчаянье?

Слова растворились в немое мычание.

И только глаза голосят не смолкая:

Такая!

Такая!

Такая!

Такая!

 

перед осенью

 

Ещё отаву не прибила
Внезапность первых холодов,
В шатре раскидистой рябины
Пирует выводок дроздов.

 

В болоте, над зелёной тиной,
Лютует комариный звон...
Лишь в гамаке из паутины
Разиню муху клонит в сон.

 

* * *

 

Не дождались,
А уже хороним.
Ложится медленно
Мокрый снег.
И чем-то грубым И посторонним
Повис над лесом
Твой громкий смех.
Мы слишком долго
С тобой молчали,
А вот теперь
И слова мертвы.
И ты не думай,
Что он случаен,
Осенний снег
На огне листвы.
Беда не в том,
Что он выпал рано,
А в том, что гибнут
Под ним плоды. Среди деревьев
Желтеют рвано

Твои

       Игрушечные

                        Следы.

 

сентиментальные стихи

 

Мы были друг для друга созданы.
Назло житейским мелочам
Нас всё сближало – плакал звёздами
Над нами август по ночам,
Луна, лицо своё жеманное
Платочком облачка прикрыв,
Звала загадывать желания,
Шептала правила игры.
Но мы не верили, не верили
В такое исцеленье бед.
Ночами, плача над потерями,
Ведь я не думал о тебе.
Я сам себя терзал и радовал
И твоего не ждал тепла.
Но ведь и ты, когда ты падала,
Меня на помощь не звала.
Смеясь над связями и узами
Во имя призрачных орбит,
Мы шли измученные грузами
Своих забот, своих обид.
Ещё не зная, что нам хочется,
Блуждая там, на полпути,
Мы, проклиная одиночество,
Боялись – вместе не дойти,
Мы гнали все любви понятное.
И вот теперь, чужими став,
Мы мучаем себя,
Распятые
На сладкой памяти крестах.

 

советский Христос

 

Он идёт, никем не узнан.
Одинокий. В бороде.
Из борделя в гости к музам –

В общем-то – в другой бордель.

 

Мимо храма и обкома.
Храм не чище чем обком.
Всё привычно. Всё знакомо.
Одинокий. Под хмельком.

 

Он идёт легко и просто.
И в глазах тревоги нет.
Переходит перекресток
На запретный красный свет.

 

Не спеша. Не суетливо.
Улыбается всему.
Одинокий, но счастливый.
Зная точно, что ему

 

Весь осенний вечер длинный
Греет мягкое гнездо
Магдалина с мандолиной
Под портретом Бельмондо.

 

наболевшее

 

В. Ковязину

 

Поэт для редактора хуже наложницы,
Но всё же надежда у автора брезжит,
Что выкрадет он пресловутые ножницы
И сам у редактора что-то отрежет.

 

* * *

 

Он опять возвратился с пустыми руками,
Растеряв даже то, с чем в дорогу ушел.
И опять его долго и дружно ругали
И старались внушить, что он просто смешон.

 

Он покорно внимал бесконечным урокам.
Соглашаясь, кивал головою в ответ,
Чтобы по истечении тайного срока,
Незаметно исчезнуть на несколько лет.

 

И опять возвратиться с пустыми руками.
И до срока покорно валять дурака.
И на тех кто его донимал пустяками
С неподдельным смущеньем смотреть свысока.

 

песня-95

 

Как прозрачные кавычки,
На певичке – балахон.
Влипли пальчики певички
В возбуждённый микрофон.

 

Алчный рот раскрашен ало.
Волглый взгляд бездумно чист.
А в кромешной нише зала
Скрипы кресел, стоны, свист...

 

Не на нервах, так на дозах
Действо звуков, действо тел...
И трясется потный воздух
От могучих децибел.

 

* * *

 

Позднею осенью за день до снега,

До гололёда и прочих невзгод,

Спелые женщины падали с неба,

Медленно падали ночь напролёт,

 

Опередив затяжное ненастье.

Словно волшебный заоблачный сад

Сбросил листву и плоды в одночасье.

И закружил над землёю десант,

 

Вне тяготенья, презрев парашюты,

Не признавая законов иных, –

Пёстрые юбки, роскошные шубы,

Лёгкие стайки сорочек ночных...

 

Медленно падали с ласковым смехом

Из поднебесной загадочной тьмы

Спелые женщины, в ночь перед снегом,

За день до холода долгой зимы.

 

* * *

 

Душа алкает позитива.
Душа мудра.
И всё же вонь презерватива

Во рту с утра.

 

Вчерашний день, точнее вечер,
Ушёл во тьму.
И нечем оправдаться, нечем
И ни к чему.