Сергей Главацкий

Сергей Главацкий

Четвёртое измерение № 28 (268) от 1 октября 2013 г.

Подборка: Озеро вокруг

 * * *

 

Волки ходят по городу, тычутся в фабрики.

Сон уходит сквозь сито сознания детского.

Конец света начнётся – заведомо – с Африки,

Но мне хочется более-менее веского.

 

Фары пятятся в стойла, но сыплются оползнем,

Беспросветность смыкается льдами сутяжными,

И Господь под забором лежит, и мы об пол – с ним…

Но мне хочется более-менее важного:

 

Ощутить тебя всю – всеми теми подлодками,

Каковыми Вселенная видеть пытается,

И не знать, что влюблённые могут быть кроткими,

И не знать, что уже за спиной – Апокалипсис.

 

Все озимые станут однажды осадками…

Но мне хочется скинуть с себя инородное,

И понять, что любимые могут быть краткими,

И узнать, что для них нипочём – Преисподняя.

 

Ответ

 

1.

 

Испуганные сны

стареющих Индиго

впечатаны от века

в решётки хромосом,

как огненный Псалтырь

в лесов живую книгу,

где – кома человека,

познавшего свой сон.

Не бойся испугать,

любимая, родная –

проносится, как поезд,

глухонемой вокзал.

Разомкнутая плоть

свой зодиак познает –

сирот колючий пояс

стучится в тронный зал.

Колодцев тайный быт –

глаза дремучих марев –

играет с верхней бездной

и – с нижней заодно.

Не думай, что теперь,

когда живее зарев

становится Невеста,

заляжет Сон на дно.

И я тебе приснюсь

там, где случилось Чудо –

вослед оледененьям

и пасеке венер.

Храни такие дни,

мы – прибыли – Оттуда,

там – камера храненья

нас, словно общий нерв.

Не тщись не сниться мне –

ни в саване ознобном,

ни в пелене азота,

ни в раненой фате –

мы всё равно найдём

Кристалл в миру загробном,

что так похож на одурь

двух спаянных людей.

 

2.

 

Колыхание ветра по кругу, в надир и – обратно,

Шевеленье эпох в сонме чёрных квадратов…

В точку невозвращенья Земли – вход парадный

Утопает в цветах, и в венках, и в костях, и – в распятых…

 

Вот и я, как архангел Пьеро, как пастух Зодиака,

Каждый раз тебя жду здесь – живой, невредимой,

Облучённый давно чередой ложных знаков…

Я, наверно, привык, я привыкну сильнее, вестимо,

Всякий раз, надевая посмертную тогу,

Улетать в небеса из любых небоскрёбов

И смотреть им в глаза удивительно строго,

Ожидая от них подношения мне в виде гроба,

И спросить с них за всё, что они натворили

С этим местом и временем, с духом и телом,

И – уходит вода – из воды, её боги сморили –

Звонари в храме атомных маятников беспредела.

 

Но послушай, послушай, ты властна сломиться,

Неразменный мой Ад – ждать тебя – сдастся сам, ведь

Цвет выходит из темени, звук – из жар-птицы,

Жизнь выходит из нас, словно джинн из беременных амфор.

 

3.

 

На самых подступах к Вокзалу –

Внезапный сон, сто раз на дню…

Ты никому не рассказала,

Что я тебе в Сочельник снюсь.

 

Пусть этим снам мой рок поверит,

Что побережье всё – твоё,

Что мы выходим там на берег,

Но не вдвоём, но не вдвоём…

 

Иная явь – явь лишь местами,

Иные сны – что белый шум.

То, что ты снишься мне годами,

Я и тебе не расскажу.

 

* * *

 

О, если б ты была другою, не плела венков

Из кандалов, вериг и сбруй,

Он был бы вечен и звенел так высоко –

Мой первый и последний поцелуй.

 

И если б я не плёл верёвок из волхвов,

Из боли неродившихся людьми,

Я б сохранил тебя в себе, как божество,

Как самый светлый, самый чистый миг.

 

Мне б голос твой ввести в свою немую кровь –

Прививкой, что Вселенной всей поёт…

Но одиночество моё, как мир, увы, старо.

Бессмертно одиночество моё.

 

* * *

 

Как не подглядывай за томной тишиной,

Как не заглядывай в бессмертье кенотафом –

Ты будешь молча, как замок, следить за мной,

И станет вечный сон моим auto da fe.

Меняет кожу кокон шума, и зерно

Внутри него – горит торшером пустоцветья,

Пустырь растёт, как радиации синод,

И шум, как шелкопряд, родившись, бьётся плетью…

 

Для птичьих – строгий пост: ни чувства, ни мечты,

Ни – ожиданья разряжённой сном надежды –

Как не вглядись туда, где можешь статься Ты,

Как не смотри, что у молчанья под одеждой!

Ничейный ветра нимб – оков неспелый ум,

И язва тишины – как ржавчина – нетленна,

И – кто спасёт из заточенья новый шум,

И – выйдет чей пароль из кокона, из плена?

 

Пароль для скорлупы сей будет ядовит,

И грянет гром, и мы узрим в чаду пожаров

На плоскости чудес всю простоту любви

И ливнем оголённых микросхем Самсары.

Мне остаётся ждать, пока падут врата,

И неба тыл разверзнется перед остывшим,

И подтолкнёт Тебя ко мне, и голос даст,

Немотности Твоей вселенской возмутившись.

 

* * *

 

Тобою застилать кровать… У энных – больше шансов.

Так выхолощена и так опалена

Ночная боль, что – ни бельмеса.

Я никогда с тобой не разучу всех грязных танцев,

Тех, что танцуешь ты одна

Лишь для себя, но не для бесов.

 

Тобой – продолжиться в веках… Которых нет у мира.

Лужёная, седая ночь на новый Аркаим

Обрушилась, как студень, т.е. – на дом.

Зачем со мной ты, если тыл твой – вроде тира?

Я ничего не чувствую от слов твоих,

И потому мне больше – ничего не надо.

 

Что делать мне, скажи, когда всё ложе –

В костях тех из Тебя, кто снились мне, близки,

И умирали утром вместе с бредом на постели? –

Чтоб, не услышав в сотый раз «Ты мой хороший»,

Свет потушить, баюкать ночники,

И плыть на субмарине пустырями прочь, без цели.

 

* * *

 

Теплее одевайся, беглая. На улице, мой Свет,

Так холодно, как в космосе открытом.

Там листья вымирают, птицы ниспадают вверх,

И ветер лепит вновь столб соляной из Маргариты.

 

Держись дороги аистов. Что для распятья пат,

Четыре света стороны – для птицы.

Я, скошенный, в своей норе кротовьей буду спать

И буду за тебя – тебе – во сне – молиться.

 

У нас всегда не тот сезон, не наши – времена.

На улице осенней нет ни компаса, ни лоций.

Лети своей дорогой в небесах, дай Бог, она

С моими катакомбами пересечётся.

 

* * *

 

С утра пойдёт толчёный снег,

Такой, что толком не увидишь,

Каков – ослепший человек,

Каков – в глазу обрюзгший Китеж.

 

Лото снежинок сменит лёд.

Воздушным змеем в Третьем Риме –

Ты в мир отпустишь самолёт,

Чтоб он лавировал меж ними.

 

Не чуя трещин миража,

Не повинуясь отраженьям,

Войдёшь в начинку гаража

И станешь собственной мишенью.

 

И не поймёшь, что носишь мор

С собой, что вразнобой – все птицы,

Что я, мой Свет, так и не смог

Принять, что ты – самоубийца.

 

И станет Змей воздушный сед,

Упавший в Ирий, и, конечно,

Найдя на энной полосе

Тобой растерянную нежность.

 

Последние капли

 

Моя ненаглядная, свет мой полярный,

Мой северный бог, мой просчёт,

Мы – целое, мы неделимы – попарно…

Я – надвое, я – рассечён!

 

Я лягу с тобой в одну капсулу, с краю,

Но ты даже так – далеко…

Моя половина – уже отмирает,

Как будто глаза у икон.

 

Как дервиш, бесчинствует бешеный Инок –

Палач всем, которые спят…

Ты думай, мой Свет, о своей половине,

Иначе забудешь себя…

 

Сиамские сны наши нас зазывают

В горящую чью-то избу,

И мы себя видим извне, оживая,

Вдвоём – в одноместном гробу,

 

Давно уже окаменевшем – сутаной,

А Сны уже с нами на «ты»:

В ничейный приземистый вакуум тянут,

В подкожную шерсть пустоты,

 

И только они понимают, что даром

Дана нам – одна красота,

Что спящей красавице снятся кошмары,

Кошмар за кошмаром – всегда.

 

Как утлая братская – снам – плащаница,

Которых – вторая орда,

Нас дразнит холёное Небо зарницей,

Вгоняя в озноб города,

 

И только Оно понимают простую

Безглавую Правду Иуд:

Что вечность прошла мимо нас вхолостую,

Что спящей царевне – капут.

 

Моя беспробудная, мой покаянный –

Не путь! – лабиринт у моста! –

Пусть даже я буду с тобой постоянно –

Мне будет тебя не хватать.

 

И ливень последний выходит на финиш,

Уходит твоя в почву дрожь.

Ты думай, мой Свет, о своей половине,

Иначе совсем отомрёшь…

 

* * *

 

ты приучила меня

к другому составу воздуха,

а после перекрыла клапан.

неужели ты думаешь,

что ожидание может быть вечным?

что я не отвернусь,

когда всё узнаю о тебе

и тебе останется разве что

рассказывать мне,

где содержат обрекших себя на одиночество?

пойдёшь ли работать Гиппократом

или хотя бы медсестрой

в тот лунный лепрозорий,

куда меня увезут,

зная, что иначе –

расстанемся?

 

Давай вздёрнемся?

 

* * *

 

Не получается ангелом быть.

Обморок тайных пространств –

Толща воды, карантин

Оцепеневшей судьбы,

Тусклой сетчатки тиран –

Мёртвой жар-птицей летит.

 

Я удивляюсь твоей слепоте.

Боль сквозь мембрану – цедя,

Противоядья бурьян

Выльешь, как кровь лебедей,

И обратится дитя

В ведьмин живой матерьял.

 

Мы из пространств на свободу течём –

В бункеры, в наши дома.

Утихомирься, окстись –

С астмой Земли обручён,

Этой эпохи шалман

Волен тебя отпустить…

 

… И под пространства больные, в окно

Камнем ныряя за – Ней,

Знаю: лунна – Её стать,

Тьмой окольцован геном:

Ангелом станет. А нет –

Сможет лишь демоном стать. 

 

Непозволительно 

 

1.

 

А я уже всем рассказал, что ты – ангел…

Что за руки мы побежим к полустанкам,

Что нашему счастью – ответит Земля.

 

И будет на небе комета – мустангом,

Предтечей блаженства, вознёсшейся Вангой,

И мы будем вечными в этих полях,

 

Что я смогу быть – неоправданно прежним,

И ты – непростительно юной и – вешней,

До обморока – оголяя свой взгляд,

 

Что мы сможем быть с этим миром – небрежны,

Ведь всё Мирозданье – за нас, за мятежных,

Но… луны печали щебечут в груди.

 

И ты меня видеть не хочешь – суровым

Седым ледником охватив, словно кровом,

Дороги уволили нас – не дойти.

 

И там, где нас нет – сингулярные дрофы,

В абсурдную пустошь – искрящийся провод,

И сотни дорог, чей обрыв – впереди. 

 

2. 

 

А я уже всем рассказал, что ты ангел…

Что ангелы – в сумраке пешем – мустанги,

Что есть в тихом омуте – звёзд исполин.

 

Но мир уже всюду расставил приманки –

Силки, волчьи ямы, и – даже трепанги –

Готовы сослать меня на Сахалин.

 

Без компаса в сотом аду и – безгрешны…

Зачем же меня убедил Бог нездешний

Поставить на ноль, свою жизнь обнулив?

 

И ты уверяешь меня так безбрежно,

Что наши объятия так неизбежны,

Что всё ещё будет, что всё – впереди,

 

Как будто бы завтра уже – катастрофа,

Как в миле отсюда – рожденье сверхновой,

Как – знаешь уже, что – размыты пути.

 

Прости, что мир к нашим смертям был готовым,

Прости, что не к месту моё было – Слово,

Что вовремя я не приехал – прости. 

 

* * * 

 

Ты не найдёшь во мне врага –

Ищи с огнём, ходи в кольчуге,

Спросонья кутай в лёд и вьюги,

Кидай гранаты в жениха…

 

Мой свет, как трудно мне с тобой…

Но – мчит мой поезд через церковь,

Где купол неба – в фейерверках,

На всё вселенское депо.

 

Я там – сойду, в эдем огня,

Тотчас забыв про скорый поезд,

Ведь наша вечность в том депо есть,

Где ты стоишь и ждёшь меня.

 

И бесы, те, что в нас живут,

То подтвердят, что нам известно:

Ни жениха нет, ни невесты,

Но есть душа, одна на двух.

 

Пока же – жди из пустоты

Меня хоть с атомною бомбой,

Хоть замуруй все катакомбы,

Но верь: я друг, я – это ты.

 

Взрывай себя – пройдёт ожог,

И взлётом кончится паденье.

Когда мы станем – привиденья,

Поверь, всё будет хорошо. 

 

Письмо выдоха 

 

Как мне сказать тебе о том,

что кроме счастья и боли

во мне уже ничего не осталось,

но счастье рвётся на свободу,

оно – воздух,

и только боль позволяет мне

сохранять форму человека,

оно – оболочка?

Что нет большего счастья,

чем принадлежать твоим лучам,

и нет большей боли,

чем знать, что твоя первая нежность

зародилась задолго до моего воскрешения?

Что твоё первое счастье принадлежит не нам,

что кликни тебя Прошлое –

и ты убежишь,

будь ты даже трижды обручена со мной?

Что моё первое, единственное и последнее счастье

принадлежит даже не нам, а – тебе?

Что я, глупый-глупый,

не могу из-за этого жить?

Что проще отпустить оболочку,

а не воздух?

 

Но воздух уйдёт и сам.

Воздух тянется к Воздуху.

 

Как объяснить тебе это

не держа за руку? 

 

Отсутствие дня 

 

Боже, дай мне её или жизнь забери! –

В доме ужас поёт, в небе эхо парит.

Боже, жизнь забери или дай мне её! –

Этот крик навсегда застрял в доме моём.

Что же делаешь ты? Боже, что ты творишь!

И кошмар – словно гром, и кошмар – словно тишь.

И повешенный сохнет под люстрой и ждёт.

И Она – не идёт, не идёт, не идёт…

 

* * * 

 

Памяти 2 сентября 2012 года посвящается

 

Я не знаю, что будет. Зачищены тропы.

Ведь тасуя в своей центрифуге спиралей

Миллиарды мозаик и калейдоскопов,

Мир сей сделает всё, чтобы Мы – растерялись.

 

Здесь святою водой оскверняемы гейши

И взрываются атомной бомбой куранты.

Я не знаю, что ждёт нас, родная, в дальнейшем –

Пустота или чаек над морем гирлянды.

 

И фонарики в небе грозу оттеняют,

А светила парят на своих парашютах…

Я не знаю, что нас ожидает, родная –

Пустота или астры спектральных салютов.

 

Ты запомни меня, я неплох на безрыбьи,

И лови этот миг – озорным птицеловом…

Я не ведаю, что будет дальше: погибель

Или твой поцелуй – как рожденье сверхновой.

 

* * *

 

Там, где фейерверк наложился на зодиак,

Как отпечаток пальца на твою кожу,

Как самый счастливый день на жизнь,

Нас заметило бестелое око Циклопа –

Остекленевшее небо

С крупинками то ли льдинок, то ли блёсток –

И обратилось в стоп-кадр,

Но мы не успели дернуть стоп-кран.

И теперь подснежники –

Будто гремучие колбы тысяч Везувиев –

Светлячками горят,

Закидывают невода с солнечными зайчиками

В тягучие, озимые туманы –

В полях мартовских, бесконечных,

Где мы давно уже ходим

На расстоянии вытянутой руки

Друг от друга

И чувствуем в своих объятиях друг друга,

Но из воздуха, а не из плоти,

И ждём, когда от нас отвернётся

Мир, мешающий нам видеть

И беречь друг друга,

А если дождёмся,

То станет священным

То, что всегда считалось бесстыжим,

И молния станет бить в одно дерево,

Ведь другого просто не будет,

И аисты нас наконец-то услышат.

 

И никто никогда,

Кроме наших детей,

Не узнает, как я люблю тебя,

Ведь даже чувства такого

Ещё не придумали небеса.

 

(И)м пат

 

я в тебя превращаюсь, в тебя превращаюсь, в тебя.

сносит голову мне в этот миг и – метро в крематорий несётся.

арсеналы всех стран в меня целятся, и в унисон окропят –

хором огненным – дом мой. и череп не чашей – колодцем –

полигоном бездонным – научится быть, в этом грохоте – спать.

я в тебя превращаюсь, в тебя, таких Слов не придумали боги,

я Любовью – их всех превзошёл, и кощунственный этот – им – пат –

достиженье твоё и победа твоя, и моё естество, и истоки.

 

От начала начал

 

Я жил столько лет без тебя, что и страшно подумать…

До энной поры первобытной, до энного времени –

Одни Каракумы, во много пластов – Каракумы,

Оазисы в многоэтажной Сахаре – как премии…

 

И были хамады Меркурия – словно отдушина,

И были Венеры песчаники – словно оскомина,

И каждое солнце – рубин, аквамарин ли, жемчужина –

Мне тиглем казалось – сжигающим, плазменным, доменным.

 

Пустыни Вселенной исхожены полностью, полно-те!

Позволь мне дотронуться к воздуху, дай же напиться мне… –

Вот в этой острожной моей, убаюканной комнате –

Всё ждёт тебя – долго, так долго! – сроднясь с небылицами.

 

Ведь я же погибну, как пить дать – погибну, без глаз твоих,

Без рук твоих, губ твоих, губ твоих – под фейерверками…

Пески переплавились в зеркало, и, пока здравствую,

К нему подхожу я, и ты отражаешься в зеркале…