Семён Виленский

Семён Виленский

Вольтеровское кресло № 3 (495) от 21 января 2020 г.

Подборка: Ты старости боишься, как недуга

* * *

 

Звон колокольный дальний –

В камеру вместе с рассветом.

Колокол слышу печальный:

«Где ты? – доносится. – Где ты?»

«Здесь я!..» – И слёзы привета,

Слёзы неволи скупые.

Не перед Богом это –

Перед тобой, Россия.

 

* * *

 

Четыре стены и потолок.

И был человек

И не был.

Но из сердца пробьётся росток –

Пробьётся,

Увидит небо.

Он камня сильней,

Он железа сильней,

Он пробьётся сквозь тёмные своды.

Смотри!

В тумане грядущих дней

Багровеет цветок свободы.

 

* * *

 

Как похожи луна с Колымою,

Когда ночью в метельную муть

Проплывают одна над другою,

Друг на друга не смея взглянуть.

Словно вдовы, сойдясь на свиданье,

За туманами прячут лицо.

Только светится перстень-страданье,

Ледяное земное кольцо.

 

* * *

 

Есть боли грань,

за ней не плоть, а воля, –

И смерти нет,

И отреченья нет,

И тьма, как ослепительный рассвет.

 

Поводырь

 

Куда ни пойдёшь наудачу,

Под радугой мир голубой,

И всюду на тысячи зрячих

Один бедолага слепой.

А, впрочем, бывает иначе:

Под радугой – чёрная ширь,

Где мечутся тысячи зрячих

И с ними слепой поводырь.

 

* * *

 

В промёрзшем теле жизни мало,

И ты, душа моя, устала

И разлучаешься со мной,

Оцепеневшая в молчанье

На этой ярмарке страданий,

На карусели ледяной.

 

* * *

 

Ослепительны сопок верха.

И опять на весенней проталинке

Голубика средь бурого мха,

И кусты смолянистого стланика,

И листок иван-чая тугой

В снежном блюдце, на солнце сверкающем...

Да и сам я сегодня – такой

Островок, снова жизнь начинающий.

 

* * *

 

Слова – пугливые, как тени,

Слова – как влажный свет весенний,

Слова – тугие, как из горна,

Слова – словно подснежник горный.

И слово-быль,

И слово-небыль,

И различимые едва,

Как журавли в осеннем небе,

Непрозвучавшие слова.

 

* * *

 

Ты старости боишься, как недуга,

Но старость – это осень без прикрас.

Был друг – и вот не стало друга.

Глядел в глаза – и вот не стало глаз.

На полуслове прерван разговор –

И видишь оголившийся простор.

 

* * *

 

Пусть зло во все века сильней,

Но доброта неистребима,

Идёт безвестным пилигримом

Она дорогою своей.

Давно уж слуха нет о ней...

И вдруг!

Вдруг, как с икон Рублёва,

Она глядит – сама основа

И оправданье жизни всей.