Павел Байков

Павел Байков

Четвёртое измерение № 16 (41) от 11 июня 2007 г.

Подборка: Смысловесная лаборатория Бай-Го-Фу

Палиндромания

 

Конец оценок I

 

О, мир зениц... И незримо,

ум из луны вынул зиму.

 

Воспрял сугроба табор. Гусляр псов

хаму двигал флаги в думах.

 

Укоряя из вод вдов, зияя Року,

город устоял, мямля от судорог.

Хулой образован навоз, арбой олух...

О, горд ум мудрого!

 

Он видит соборы робости. Дивно

небо. До поры сыро. Подобен

себе, на мякине чумы мученик... Яма небес!

 

Конец оценок II

 

Тише. Толп истина манекена манит сипло. Тешит

море пясти чулан.

                         Олива в мотиве витом Вавилона лучится пером.

 

Карма – бараки. Голос ям.

                         Лениво карцеров творец раковин ел мясо.

                                                             Логика раба – мрак!

 

Удач креститель, тавро смотри.

                         Нельзя вязь лени ртом сорвать.

                                                             Летит сер, к чаду,

на сером он, жеребце.

                         Дрессура – парус сердец.

                                                             Бережно море. Сан

небу безумец не дал.

                         Маникюр блуда надул брюки на младенце.

                                                             Музе – бубен!

 

Марс яро в тоге шел, ясен, в омут умов, неся лешего, творя срам!

 

Ропот нищ. Бог облав о крови ворковал. Бог общин – топор!

 

Уведи, Кумир бед в дебри муки Деву.

 

Конец оценок III

 

Я – окоп покоя,

на воле целован.

Я – месяц, Я – семя,

а ты пока копыта.

Больше тешь лоб,

во благо Бога лбов –

огонь – лоб больного!

 

Нить Ариадны

 

Плоть недвижима. Щелкал около кумиров огонь. «Лети, чумы марево, вера!» Зыбь робка рта – бисер ему пелена. Комик демонов замер дик, мастер тропок оргии ртом, сын сапог облак. Резво врагу дарима чернота горя. Распять Лукавого лик! Евангелием заката – марши кумача рвоты. «Покоя смерть – такса! Ты трясла, ты пила роман алкоголя. В морге чуда плоди беду слепо», – секире майор отвечал покорно, во благо вертясь. Чертог облав. И ртам сухим носима трава культа. Телу диво – блуд. Жемчугом дул Бог. Оторопи черви в речи поротого. Блуд могуч между лбов. «Иду летать, лукава ртами – сонм их». Усматривал Бог отречься – тревога лбов: Он – Рок! О плаче, второй Америке сопел судеб идол падуче. Гром вялого клана морали пытался рты таскать. Тремся о копыто врача – муки шрам!.. Атака змеи. Лёг на веки логова культ «Я» псаря – рогат он речами. «Радуга рвов, зеркал Бог опасны – смотри, игрок!» О, портрет самки – дрема. Звоном едким ока нелеп ум ереси – батрак борьбы зарев. О вера, мы мучительно говорим у колокола: «Клещами жив день толп!»

 

Омограммоноя

 

Числово

 

Утро бамбука Шекспир туманит очками – лбом бамбук высок.

 

Утробам букашек спирт – ума ниточка. Мил бомбам буквы сок.

 

Игрыжа I

 

Дало государство лапу стране.

Цвет раба грянул

и цари сказали: Занавес!

Омывая тел игру стихами,

туман ожил истиной.

Береги мясо листами рая.

 

Игрыжа II

 

Да, Логосу дар ствола – пуст!

Ранец ветра багрян.

Улица риска зализана.

Весомы ваятели грусти.

Хамит ума нож.

Илист иной берег.

Имя солиста мира – «Я»!

 

Блохань I

 

Горю! – Море голого в огне – вот!

«Торг нулями рая» – звучит,

                             а ямы слизи – мне голос картавый.

Детство лизало гостя гаденько.

                             Лба сыпь я нитями рублю.

Досуг роботов – арена – по сто ломок нам!

Искры тонули в нейлоновой накипи.

                             Тверди, кто враг?

Увяз веры в камине деляга.

                             С троном – и Иуда в камне.

 

Блохань II

 

Гор юмор... Его логово – гнев!

Отторгнул я мира язву,

                             читая мысли зимнего лоска.

Рта выйдет ствол из алого стяга.

                             День колбасы – пьянит.

                                                    Я, миру – блюдо.

Сугроб отоварен апостолом – окнами скрыт он.

У ливней лоно – война.

                             Кипит вердиктов рагу в язве, рывками.

Неделя гастрономии – удавка мне!

 

Ювелирика

 

* * *

 

Висит отточенное – небо слышится.

Сидит откормленное – руки падают.

Стоит открытое…

Ничто не движется в метро каменных лиц.

Кричат закрытые рты – их нет.

В глазах гнездятся птицы –

не становись в очередь.

Неслышим-Невидим встал:

«Тсс-ссс… Остановка Серых Мышей!…»

 

 

* * *

 

Душа от тела отрывает кровь –

Ей влага зрячая разумней после тела.

Сухая глина возвратится вновь,

Туда, откуда свыше прилетела.

 

Оттуда осень кажется весной,

Там свет по кубикам возводится в квадраты,

Туда проснётся то, что было мной,

Без имени и сумеречной даты.

 

* * *

 

Когда сознанье сузится

До ниточки вперёд –

Пройдёт по телу музыка

И человек умрёт.

 

Но человек останется

Просунутым во тьму,

Где пустота под пальцами

Шевелится к нему.

 

Тогда с ладоней линии

Сойдут на раз, два, три...

И человечек глиняный

Рассыплется внутри.

 

* * *

 

Десять заповедей в коме,

Тускло лампочка горит.

Человек в прошедшем доме,

Что-то искоса мудрит.

 

Выдвигаясь из размеров

Воздух крошится в ночи.

За чертой небесной сферы

Человек ползком молчит.

 

Лишь внутри себя встречая

Слаборазвитый рассвет,

Он злословит в чашку чая

На бесследном склоне лет.

 

* * *

 

Она в меня подумала,

Что станет мне женой.

И грянули под куполом

Оркестры в мир иной.

 

И высыпались правила

Шипами на паркет,

А я сидел и вздрагивал

На каждом бугорке.

 

Сгорает сумрак заживо,

Спрессованный в тупик.

Всё сделанное кажется

Вчерашним напрямик.

 

* * *

 

Никому не враг, не друг,

Изнутри подпиленный,

Человек, с лицом вокруг,

Обнажил извилины.

 

Округляясь до нуля,

В бесконечность выстрела,

Из лица глаза скулят,

Без пяти – осмысленно...

 

Жизнь, по скошенной траве,

В небо перечёркнута –

Завалился белый свет

За подкладку чёрного.

 

* * *

 

Н.С. Байкову

 

Ни кола я, ни двора я,

Не имею, не хочу я.

Не горюя –

Не сгорю я.

У Святого Николая,

Язвой духа не хворая,

Я за пазухой ночую.

 

* * *

 

Юный Боже лесных фотографий,

Трепет сферы воздушных девичеств,

Принимал, как свою бесконечность.

Полыхающим снегом окутан,

Он разбитые чаши событий

Наполнял отражением мёда.

 

Внутривенное солнце в зените –

Время выхода в собственный космос,

Изразцовое время 2 (в квадрате),

Где в растительном омуте текста

Обитает загробная рыба,

Как сестра, без сестры и без брата.

 

Отрываясь от берега ночи,

На исходе бессонницы летней,

Принимая свою бесконечность,

Я смотрел на полярные звезды,

Как рассвет отделялся от волка,

Обнаженного кровью оленьей.

 

следующая остановка «остановка сердца»

 

жить ещё осталось долго

мне внутри за кадром

разлагаться с чувством долга

покрываться матом

 

говорить вокруг без кожи

ошибаться в стены

заниматься кто чем может

по спине со сцены

 

укрощать свой мёртвый шарик

спотыкаться в женщин

раздуваться чтоб не сжали

от морщин до трещин

 

жить с нулём посередине

напиваться в угол

биться сердцем в паутине

с варикозным звуком

 

принимать на грудь огранку

вешаться икая...

видно слепнуть наизнанку

мне судьба такая