Ольга Бут

Ольга Бут

Четвёртое измерение № 15 (363) от 21 мая 2016 г.

Подборка: Живое

* * *

 

В каждом человеке есть что-то живое.

Надо его за живое задеть – и всё тут.

Е. Шварц

 

Задеть за живое, раздеть догола,

По венам пустить эманацию зла.

Будить до мурашек накожный рефлекс

(Как парестезию – не там и не здесь) ...

Смотреть на сетчатку сквозь чёрный зрачок,

Высчитывать дату, и время, и срок.

Выуживать душу сквозь дым сигарет,

Выслушивать сердце за звоном монет.

Искать одиночества средь пустоты,

Идти, поджигая привычно мосты.

Сквозь пламя пожара глядеть на рассвет,

С которым закончатся тысячи бед...

Проснуться в поту, протянуть пятерню,

Нащупав тебя.

Я – жива.

Я – люблю...

 

Предзимнее

 

Кучкуемся в предчувствии зимы,

Друг друга пальцы кутая в карманах.

За пазухой роятся снегири,

И голубятся поздние туманы.

В вечерних звёздах – отраженье нас,

Подсвеченных большими фонарями.

Твой золочёный профиль, мой – анфас,

Соприкоснулись лбами и носами.

К тебе нырну руками под пальто,

Ты запахнёшь его за мной, как двери.

Мы в домике. Нас не найдёт никто.

Ведь мы для всех – деревья в старом сквере...

 

Тишина

 

Давай с тобою просто помолчим –

у тишины оттенков миллионы.

Беззвучно меж собой, склоняясь, клёны

касаются друг друга без причин...

 

И также мы.  На череду разлук

и расстояний, дальше стратосферы,

играем – чей сигнал поступит первым,

при мимолетном взглядо-вздохе рук...

 

Скорей возьми в ладони тишину,

тихонько дунь, а я – подставлю губы...

От сердца к сердцу... Слово слишком грубо,

Чтоб передать, как любишь. Как люблю...

 

Летнее

 

Бумага стерпит, монитор смолчит,

Прожора-шредер черновик сточит –
Чернильный след ложится на манжеты…
Еловым духом самовар пыхтит,
И ширится тряпичный манускрипт,
закатным солнцем окунаем в лето.

А в ночь на свет рождаются слова.
Стихами назовешь ты их едва,
А критик вовсе скажет: так, стишата.
Но в каждой строчке слышится душа…
Медведица лакает из Ковша,
А Млечный Путь – как сахарная вата…

 

Орфедика

 

Ты называешь кого-то любой.

Кого-то. Но не меня.

Нежно целуешь кого-то в губы,

страстным огнём горя.

Ты постигаешь границы рая.

С кем-то. Но не со мной...

(время любовь в жерновах стирает

в мелкий песок речной)

Я называю кого-то любым,

думая про тебя.   

Я подставляю кому-то губы,

с холодом января.

Я постигаю границы ада

в поисках одного:

где-то Орфей мой блуждает рядом...

Но не зову его.

 

Фейритейл

 

Неурожай на яблоки. Слова

И те сочней. Хоть паутина смыслов

Сжимается и ловит на живца

Союзы, междометия и числа.

 

Но если ты сбиваешься с пути,

Ногой сшибая листьев километры,

Сними с себя сомненья, отпусти –

Ещё полцарства до границы лета.

 

Послушай, как пульсирует земля –

И этот мир прогнётся властью сильных...

Скорей меняй принцессу на коня

И на корзину яблок молодильных.

 

На шепоток

 

Но только тот, кто осознал потерю,

насытив солью слёз

глаза и губы, вновь ошибся дверью

и не задал вопрос,

готов идти по бритвенному краю

зазубрин-дней,

не забывая, но и не срывая

календарей.

 

Тоска всегда предутренне острее,

тревожит снами явь,

когда сидишь на скомканной постели,

саму себя боясь...

но как же нужно, как необходимо

любви чуток

лишь от того, с кем чувствуешь едино –

на шепоток...

 

Маленькая

 

При каждой встрече гляжу на твои ботинки,

А ты не отрываешь глаз от моих коленей,

И наплевать, что по лицу расползлись паутинки,

И в спортзал, который день, не дойти из-за лени,

Вернее – из-за отсутствия мотиваций,

А так же хронического недосыпа...

Нам с тобою хватает привычных пальпаций

И неспешных объятий. В комнате сына

Слышно бормотание нового телевизора.

Я завариваю чай, пребывая почти в нирване.

Ты развиваешь во мне задатки лидера,

Хоть я предпочла бы валяться с тобой на диване

И рассматривать толстый альбом со старыми фото –

Чтоб ты улыбнулся нежно – какая я там маленькая...

Но самое удивительное, знаешь, это то, что

Я не сильно выросла и в душе – совсем такая же:

Безутешно плачу, когда меня обижают

И улыбаюсь застенчиво, встречаясь с тобой взглядом,

Еле сдерживаюсь у дверей, тебя провожая,

И мечтаю о том, чтобы ты всегда был рядом.

 

Раз-два-три

 

И будет место, и будет встреча,

Сойдётся время на раз-два-три.
Как по заказу, старушка-вечность
Зажжет бульварные фонари. 

Упруго ветер подует в стёкла,
Тревожно штора качнётся вспять.
На кухне будет вариться свёкла,
А сизари на карнизе спать...

Вдруг, кем-то сверху, нажмётся кнопка,
И заиграет магнитофон –
На раз-два-три, приглашая робко,
Меня обнимет за плечи он.

И мы, качаясь под звуки вальса,
Найдём опору своим мостам –

Не в силах душами оторваться,

Не помня вечного «аз воздам» ...

 

Таксидермист

 

И где-то ходит мой таксидермист...

О. Журавлёва


Силуэт – треугольник (профиль, анфас,

Золотой завиток возле ушка).
На груди, крест-накрест,  висит патронташ,
За голенищем – пушка.

Пропуская первый, ловлю второй,
Взгляд твой, пущенный в межреберье.
Обреченно киваю: ступай за мной,
Не ошибись дверью…

Кухня. Спальня. В узкой прихожей свет
Сеет бра в абрикосовом тоне.
Но в зловонном дыме твоих сигарет
Даже солнце утонет.

 

Раздеваясь, шкурку сложу на стул:

Не стесняйся, бери! Ну, же!

Повертел в сомненьях и тут же вернул:

Не, эксклюзив не нужен…

 

Русалка

 

Маяки провожают взглядом твои корабли,

чайки машут платками белых крахмальных крыл.
Как бы ни было больно, плакать по мне не моги –
эти слёзы колют толстый  подкожный ил.
Сука-память заставит вскрикнуть тебя во сне,
и трясущейся кистью пьяно стакан держать.
Зубы дробью. Что тебе воля? Где?
На подлёдном – по пятьдесят... С ножа
закусить до крови, то ли губу, то ль нож –
у тушёнки странный привкус твоей судьбы...
Ты меня забудешь... Тихонько вздохну - ну что ж,

и хлебну до бронхов тёмной морской воды…

 

 * * *

 

я путаю сегодня дни недели

календари

как никогда до срока облетели

поговори

поворожи со мною на дорожку

и в дальний путь

не провожай я скинула сапожки

подковы гнуть

 

кузнечный мех и наковальня

обречены

но почему-то все повально

отлучены

и где нам гордым  взять смиренья

хотя б на час

когда Господь без сожаленья

прощает нас

 

Мера

 

Перемелется – будет мука и хлеб,

Переломится – будут дрова и кров.
За тобой иду сквозь громаду лет
(За спиною  мудрость столетних сов).
Потемнеет – ночь упадёт на грудь,
И обнимет, словно родная мать.
Только хлещет из ночи такая грусть,
Что не хочется спать, разве – умирать…

Свежеутренний запах: кофе и ты,
Снова спутанность мыслей длинней волос.
В старой джезве стоят на огне цветы,
В голове зудит комаром  вопрос:
Перетерпится – будет ли всё равно?
В переносицу молча тебе смотрю.
Всё смотрю и думаю об одном:
Есть ли мера моим «люблю»…