Наталья Вишнякова

Наталья Вишнякова

Новый Монтень № 10 (286) от 1 апреля 2014 г.

Посвящение в садовники

(Белла Ахмадулина)

 

Свои первые детские воспоминания Белла Ахмадулина ощущала так: «сильный запах мокрого песка, из которого велено что-то лепить иль выпекать с помощью омерзительной “формочки”, штучки такой, до сих пор ненавижу. Отворачиваюсь, оборачиваюсь – и вижу ярко-светлый дом в глубине тёмного сада. Да уж не в усадьбе ли всё это происходит? Представьте и поверьте – да, в городской усадьбе прошлого времени. Эти дом и сад на Садовом кольце существуют и поныне». Итак, первое, что составило твердь её памяти, – усадьба, дом и сад. «Тогда же: за ночь расцветают тюльпаны в саду, и, впервые превозмогая всё затмение предыдущего молчания, связно говорю: “Я такого не видала никогда”. С тех пор жизнь моя шла, проходит, снова смотрю на семицветие белого света – лучших слов для похвалы ему не придумала». Восторг перед раскрытием цветения, неожиданный подарок природы, переживание незаслуженности этого подарка, а оттого и замирания духа перед ним – это составило твердь её поэзии. Переводя на язык прозы: благодарность, служение, восхищение и свобода.

С этого времени поэзия Ахмадулиной становится актом прорастания, естественного движения вверх, в которое человек не имеет права вмешаться. Речь  – это «размеренные ударенья / тяжёлых яблок о траву...», урожай звука и полноты смысла, которой является каждый плод. Особенно яблоко.

И если декабрь может быть выражен дождём и садом, то «выраженье любви и родства» в природе – это и есть сад, прибежище и пристанище, таинственное и невыразимое объяснение всех загадок.

Самое тяжёлое – пережить переход от августа к осени, от осени – к декабрю. Невыносимые границы времени, переступив которые, словно оставляешь позади человечески-дорогое. Смена сезонов сопровождается утратой.

 

Душа желает и должна

два раза вытерпеть усладу:

страдать от сада и дождя

и сострадать дождю и саду.

 

Когда всё это уже было написано, пришло известие, что в предпоследний день осени скончалась Белла Ахмадулина. И сразу припомнилось пронзительное, неясное до времени:

 

Не время ль уступить зиме,

с её деревьями и мглою,

чужое место на земле,

некстати занятое мною?

 

Смена сезонов всегда связана с опустением времени: ещё вчера шумевших, певших и любивших дач или самой природы, чьей неразгаданной хрупкости всегда жалко. Человека, оказавшегося на стыке сезонов среди остающихся или провожающих, всегда охватывает неумолимое предчувствие беды.

 

Так утром, при погоде славной,

я шёл меж опустевших дач,

овеянный печалью сладкой

и предвкушеньем неудач.

 

Хочется шагнуть назад и спрятаться, затеряться – но не в доме. Только сад может по-настоящему принять и понять человека, разделить с ним переживание времени.

 

Глубокий нежный сад, впадающий в Оку,

стекающий с горы лавиной многоцветья.

Начнёмте же игру, любезный друг, ау!

Останемся в саду минувшего столетья.

 

Но отступление в сад сразу же обозначается: игра. Фантазийный рисунок дачного чаепития изображает времена, давно ушедшие в тень, – так подчёркивается непоправимость опустения и сезонного перехода. Потому то, что загадано в первой строфе, возвращает себе грустную монохромную гамму – в последней: «как ни отступай в столетья и сады, / душа не сыщет в них забвенья и блаженства». Подобная отчётливая декларативность не в духе Ахмадулиной, она редко обижает прямотой. Значит, так дороги ей сад и цветение в нём, что она решается на чёткое «никогда».

О том, что сад может существовать только в категории «когда», то есть относиться ко времени, говорит и образ сада-проводника. В стихотворении «Симону Чиковани»:

 

Простились, ничего не говоря.

Я предалась заботам января,

Вздохнув во сне легко и сокровенно.

И снова я тоскую поутру.

И в сад иду, и веточку беру,

И на снегу пишу я: Сакартвело.

 

То есть сад ещё и категория памяти. И память не руку протягивает, – веточку. Ту, которых так много в зимнем саду, чёрных, сухих, но в которой заложено и прошлое цветение, и птичий след, и плод, и взлёт при падении плода.

В стихотворении «Город» – и ужас перехода, и внутренняя ссора:

 

Привет Вам! Снова все мы в сборе,

но нет ни луга, ни травы.

Художник и Садовник в ссоре,

зато не в ссоре я и Вы.

 

Единственным поэтом ХХ века, который так ясно выразил садовую суть поэзии, осталась Белла Ахмадулина. Более того: только у неё так ясен образ Садовника, которого можно считать младшей из причин существования сада. То, что от живущего: весны, лета, осени, – всё это от Садовника. То, что от Художника, – вторично. Для того, чтобы вырастить, нужно большее мужество, потому что процесс ращения подразумевает бесславие. Для поэта скромности, смирения, совести и свободы, каким, безусловно, была Ахмадулина, выбор очевиден. Ведь и при первом акте памяти сад был узнан ею и сохранен в биографии.  

 

Лик. А Художник ищет блика.

Бывало ль с Вами то, что с ним?

Порой прекрасное так близко,

а мы зачем-то вдаль глядим.

 

Став для поэта близким прекрасным, сад потребовал ухода за собой, включения в его жизнь: рыхления, подвязывания побегов и беления стволов. И всё для того, чтобы из комнатной тесноты выйти «в этот сад, что исполнен свободы / и томленья полночных существ». Именно садом обещана свобода. Цвести и расти можно и в других формах жизни: в зоосаду («Два гепарда») или в оранжерее. В 1956 в творчестве Ахмадулиной появляется стихотворение «Цветы» – прогулка автора среди жирных корней и тонких листьев оранжереи.

 

Их дарят празднично на память,

но мне – мне страшно их судьбы,

ведь никогда им так не пахнуть,

как это делают сады.

 

Им на губах не оставаться,

им не раскачивать шмеля,

им никогда не догадаться,

что значит мокрая земля.

 

Здесь впервые звучит резкое «никогда», всего несколько раз прозвучавшее в ахмадулинской лирике. Вместо сострадания и острого переживания здесь другое чувство – страх; не жалеем о цветах, но ужасаемся ровного, выведенного по циркулю,  круга их судьбы. Здесь самое место садовнику, однако его присутствия не ощущается. Отсюда вывод: садовник так же свободен, как и его сад.

В 1973 году будет напечатан «Садовник» – посвящение из разряда высших наград. Здесь будет изображена суть садовника: он свободен и никому не должен, и плоды, им выращенные, не всегда сладки.

 

Ах, неудачник мой, садовник!

Соседей добрых веселя,

о, сколько фруктов несъедобных

он поднял из тебя, земля!

 

Я эти фрукты ем покорно.

Они солёны и крепки,

и слышно, как скребут по горлу

семян их острых коготки.

 

И верю я одна на свете,

что зацветут его сады,

что странно засияют с веток

их совершенные плоды.

 

Творческая селекция требует терпения и независимости от того, что люди считают правильным. Он один видит свою цель и совершенство результата.

Уход поэта означает стирание памяти о саде.

 

Прощай! Прощай! Со лба сотру

воспоминанье: нежный, влажный

сад, углубленный в красоту,

словно в занятье службой важной.

 

Прощай! Всё минет: сад и дом,

двух душ таинственные распри

и медленный любовный вздох

той жимолости у террасы.

 

Уходит память о саде, уходит Поэт. Как вернуть его? Выйти из ограниченности мокрой песочницы. Как Белла Ахмадулина перед самой встречей с главным: «Отворачиваюсь, оборачиваюсь – и вижу ярко-светлый дом в глу­бине тёмного сада».

 

 

Иллюстрации:

портреты Беллы Ахмадулиной

работы Владимира Масса и Бориса Мессерера