Надя Делаланд

Надя Делаланд

Четвёртое измерение № 13 (397) от 1 мая 2017 г.

Подборка: В сусеках памяти земной

* * *

 

Влюбляешься, кровоточишь

открытой рамой в ночь и зиму,

и тонкой струйкой от ключиц –

пар. Дальше – непереводимо,

но обернёшься – и опять

мост через руку перекинут,

и ходят, шаткие, скрипят,

раскачиваются, такие.

Сегодня пятница, умри.

Удел печальный, но не стоит

глотать глазами фонари

под окнами у новостроек.

Прозрачно мятой холодит,

игольчатой щекой проводит,

и вдруг выходит из груди

крылом трепещущей породы.

И эта куколка, и тот,

что шелкопрятался, и воздух

вокруг – всё мигом зарастёт,

исчезнет, станет взрослым.

 

* * *

 

Мороз остывает и, руку разжав, устаёт

потрескивать в кронах бескровных на чистом немецком.

У мёртвого листика рта выраженье моё,

он сохнет всем сердцем.

Пройду, притворяясь, что мы не знакомы, что он

не дорог мне вовсе, что я его не разглядела,

пусть будет зима, этот листик и тот водоём

до водораздела.

Мы больше не встретимся – сохни у всех на пути

бесхозной ненужностью, корчись, сворачивай кожу,

я не обернусь, обещаю, я буду идти,

мне нужно, мне можно.

 

* * *

 

и белой ночью дровяной

и солнцем среди дня

во мне со мной и надо мной

Господь хранит меня

 

в сусеках памяти земной

мукой костей и жил –

была здоровой и больной

а Он меня хранил

 

и вот теперь нельзя терпеть

железо и магнит

огонь и я шагаю в смерть

а Он меня хранит

 

* * *

 

Оставляя за спиной линии и перегоны,

разноцветную спираль времени, холодный корм

для синички в декабре на облупленном балконе,

и синичку, и декабрь, и облупленный балкон,

входишь в новое, а там –

утро, первый день творенья,

выглянешь – и красота,

тишина-то во дворе-то,

вынешь тело на балкон

на облупленный, морозный,

ан синичка ждёт свой корм,

острым клювом глядя грозно.

 

* * *

 

зима замедленного действия

вот-вот рванёт куда-то к югу

цветения и благоденствия

где стоит завернуть за угол

и анемичный лес засветится

дыханием и под защитой

любви с её сияньем северным

(так Бог нас видит без морщинок)

в лице изменится улыбчиво

склонится поцелует птицей

в ладонь горячую привычную

к которой только и склониться

 

* * *

 

Там он есть как оставленная возможность –

вопросительный знак, прикосновенье ветра

к облаку, в сущности – эфемерность

всякой просодии. Неотложной

помощью выведен и погашен,

может быть, ключ басовый для левой, левой.

В детстве, когда я легко болела

и умирала совсем не страшно,

он всё звучал у меня в подвздошье

гулом подземным, музыкой неземною

из головы опускаясь волною в ноги,

делаясь громче, захватывая всё больше,

он продолжался, меня превращая в струны,

в нотную грамоту, ясную пианисту,

и я записывала себя так быстро,

что прочитать потом было трудно.

 

* * *

 

Сергею Криницыну

 

Ожидание праздника. В долгой густой глубине,

золотой и серебряной, ходят прозрачные рыбы.

Оживая на память, они проступают во мне,

безымянно роняя округло-немое спасибо.

И в огромную полую голову, полную звёзд,

заглянув изнутри, устремляются, словно к рожденью,

словно будет ребенок, и радость встаёт во весь рост

и проходит, смеясь и танцуя, сквозь плачущих женщин,

и они прорастают цветами и влажной травой,

заповедными реками, теплым холмом и улиткой

на кирпичной стене, и от этого можно живой

оставаться и жизнью делиться.