Михаил Ромм

Михаил Ромм

Четвёртое измерение № 5 (65) от 11 февраля 2008 г.

Подборка: После драки

Западный пейзаж

Про Рим 

 

1. Пролог

 

Heres heredis mei est meus heres*

 

Мир, что мы лицезрим,
О нём и поговорим...
Великий некогда Рим
Мёртв и неповторим.
Правды не разыскать,
Если века пройдут.
Буквы от «аз» до «ять»
Неадекватны тут.

Правда – в недрах: в песке,
В глине, в золе, в скале.
Правда – в чужой земле,
Глубже – в чужом языке.
Правда – это портал
В подземные города.
Правда – это металл,
История же – руда.

Рима давно здесь нет,
Есть лишь о нём сюжет,
Есть лишь его портрет,
Мумия, трафарет.
Голос римлян так тих,
Как голоса камней.
Кто прародитель их,
Ромул или Эней?

Рим – это наша боль,
Запад – его юдоль.
Камень на камне – вопль.
Рим – это Константинополь.
Рим не впадает в сплин,
Кратка его тоска.
Рим есть Нью-Йорк, Берлин,
Лондон, Париж, Москва.

Рим – господин Земли,
Всюду его корабли,
Все на Земле короли
Без Рима – глина в пыли,
Просто затычки для дыр...
По-римски мы говорим.
Даже греческий мир
В нашу эпоху – Рим.

---
*Наследник моего наследника есть мой наследник (лат.)

 

2. Тайна

 

Vox emissa volat; litera scripta manet*

 

Предыстория Рима
Далека и легка,
Легче белого дыма
На пути сквозняка
В ясный день в чистом поле,
Ибо слово мертво:
То ли есть оно, то ли
Вовсе нету его.

Эпос – цвета лазури
Миражи среди туч.
На этруской культуре
Клио ставит сургуч.

Словеса – и поныне
Легкокрылый мотыль.
Только буква – твердыня,
А звучание – пыль.
Слово давит на фибры,
И – по Лете в аид.
Буква – царствию Тибра
И свидетель, и гид.

---
*Сказанное улетучивается, написанное остается (лат.)

 

3. Экспансия

 

Facta sunt potentiora verbis*

 

В Риме время движется быстрее,
Чем в Египте – там оно стоит.
Рим растёт и ширится, старея...
Долго свеж и молод он на вид.

Рим растёт, он ширится всечастно,
Предаваясь замыслам благим.
Риму с миром всё предельно ясно:
Мир есть Рим, ему не быть другим.

Да, он прав, поскольку кроме Рима
Ничему на свете не бывать.
Ибо сила непреодолима
Расширяться, то есть воевать.

---
*Поступки сильнее слов (лат.)

 

4. Амбиции

 

Beneficium latronis non occidere*

 

Успех – категория зыбкая,
А медные трубы врут.
На всякого ганнибала – Скипио,
На всякого цезаря – Брутт.

Но не насмехайтесь, мол, резво
Растрачивается запал, –
В каждом кесаре – Цезарь,
В каждом учебнике – Ганнибал.

История ухмыльнётся
На амбиции подлеца,
А амбиции полководца
Останутся в ней до конца.

---
*Благодеяние разбойника – не убить (лат.)

5. Страх

 

Adversa fortuna*

 

Услышь пророческий рефрен,
Под вечер глядя на багрянец.
Торговый город Карфаген,
О, неуёмный африканец!

Оставь надежду там, в лесах
Альпийских, где живут дриады!
Твои слоны внушили страх
Империи – и нет пощады!

Под утро пропоёт петух,
Провозглашая время краха.
Ты или Рим – один из двух –
Убьёт соперника от страха.

---
*Злой рок (лат.)

 

6. Позорище

 

Irafurorbrevisest*

 

От Рима не откупиться,
Не откупиться вовек.
Рим – это хищная птица,
Добивающая калек.

Бывшая средиземноморская жемчужина,
А теперь не зубаст, не клыкаст –
Будет Карфаген разрушен,
Даже если золото отдаст.

---
* Гнев есть кратковременное умопомешательство (лат.)

 

7. Эллинизация

 

Alma mater*
Alter ego**

 

Завоевать завоевавших нас –
Такая штука грекам удалась
(Другим бы удалась едва ли).
Они пришли, но не с мечом,
Поскольку меч был ни при чём,
Они на Рим пошли с ключом
И Рим завоевали.

Они заслали в Рим послов:
Учителей, философов,
Врачей и инженеров.
Рим принял греческий товар,
Поскльку сладок был нектар,
Рим уповал на божий дар,
А также дар Гомеров.

Он принял греческий канон
Размахом собственных колонн.
Жрецы в Дельфийском храме
Могли предречь и предрекли,
Что нужно строить корабли,
Ходить по всем морям Земли
И в мире жить с богами.

Гляди с почтеньем на Олимп,
Когда над ним вечерний нимб
И звёзды табуном!
Гляди с почтеньем на Парнас:
Когда копытом бил Пегас,
Струя гегзаметра лилась
Божественным вином!

О, Рим, признавший эллинизм
Венцом, харизмою харизм,
Дорогой всех дорог!
Ты прав был или был не прав,
Но выжил, смертью смерть поправ,
И став одной из главных глав...
Ты смог – не каждый смог.

---
*Кормящая мать (лат.)
**Второе «я» (лат.)

 

8. Эпилог

 

Actum est, ilicet*

 

Махать руками после драки
Всегда хватало мастаков...
Но не пропали в буераке
Загадки пористых веков.

Рим, восседающий на троне,
За место на скрижалях торг
Вести не станет. Он в Вероне,
Он древний Йорк и Новый Йорк;

Он вечный город – вечный, ибо
Всемирна римская юдоль,
Весома, неподъёмна – глыба,
Он царь царей и соли соль –

Так говорит дорожный камень
И византийский фолиант;
Смотри: нагруженный веками,
Скрежещет питерский атлант;

Вещает Статуя Свободы,
Втыкая факел в облака,
Про европейские народы –
Пока тверда её рука,

Она стоит, одета в тогу,
Чтоб видел каждый пилигрим.
Она подобна эпилогу
Большой истории про Рим:

Про варварское их соседство,
Чужбины соль, отчизны дым,
Про «цель оправдывает средства»,
Про все дороги в Древний Рим.

---
*Дело закончено, можно расходиться (лат.)

 

2007, март-апрель

 

* * *

 

В курортном городе, на пляже

Легко ль избавиться от блажи

Свой затянувшийся вояж

Звать эпатажно: «ПИЛГРИМАЖ»? –

 

Нельзя уйти от наважденья...

Принявший гул могучих вод

За голос вечного движенья,

Задумался: наоборот,

 

Всё то, что вечностью блефует,

Волной лишь нервы нам волнует.

Возможно, даже вечность есть,

Но не как благо, а как месть.

 

Послушай: шум воды безмерной

Скорее, гулок, чем спесив.

Его порыв не столько нервный,

Сколь бесполезный. Он – Сизиф.

 

Присядем на песке. Молчанье –

Чудесное предначертанье

Тому, кто ищет лёгких муз

Приход, общение, союз.

 

Представь: сидим мы на Эгейском,

О Пятикнижье говорим

На протоиндоевропейском,

А за скалой – Великий Рим.

 

Картинка фантасманорична?

Отнюдь! Скорей, она первична,

Ведь это западный пейзаж,

Привычный, древний, в целом – наш.

 

Хотя... сомнение в деталях.

Восточный ветер, свежий снег,

Дорожный морок, бабы в шалях,

Шальные образы калек...

 

Длинноты «Мухи»* и «Моллюска»*,

Бутылка «красного», закуска,

Коса, колодец и топор,

Дворняга, дворня, просто – двор...

 

Грустим, припоминая дворик

Из детства, шумный, городской...

Мой старый мир, мой бедный Йорик,

В какой канаве череп твой?

 

Зачем стебаться, друг Гораций?

Всё уже круг аллитераций,

Мельчает, видимо, порода,

Мы дальше, дальше от народа.

 

А ну, давай к народу выйдем

Принять участие в резне,

Но опасаюсь, что увидим

Всего лишь тени на стене.

 

Там тени, сломаные копья,

Фонарь, аптека, рать холопья.

Я лучше буду нелюдим.

Садись-ка рядом. Посидим.

---

*«Муха» и «Моллюск» – длинные стихотворения И. Бродского

 

2005, 17-22 июля

 

Комментарий к «Илиаде»

 

Боги пировали на Олимпе,

Поглядывая вниз по привычке,

Вспоминая о том,

Что священные жертвы

Необходимы в срок и сполна,

Невзирая на войну.

 

Жертвоприношение было обязательным,

Хоть и не достаточным условием победы в бою.

 

Вечные боги питались амброзией и нектаром,

А жертвенные всесожжения

Давали благоухание и умиротворяли богов –

Таковы были правила игры в кошки-мышки.

 

Однако,

Если случилась война,

Кто-то умрёт раньше,

А кто-то позже.

Боги не взвешивали жертвенных животных,

Сожжённых в их честь.

Они заранее ведали ход событий

И лишь играли в борьбу друг с другом,

Споря о победе данайцев

Или троянцев –

Так дети играют в оловянных солдатиков.

 

И подобно долгим родословным спискам древних царей,

Продолжительны цепочки убийств,

Совершённых героями:

 

Патрокл убил Сарпедона,

Гектор убил Патрокла,

Ахиллес убил Гектора,

Парис убил Ахиллеса,

Филоктет убил Париса...

 

Перечень мёртвых

В пятьдесят раз длиннее,

Чем перечень кораблей,

Но и перечень мёртвых

Не столь долог и горек,

Сколь долог и горек

На городской стене

Плач

Андромахи.

 

2006, 4 августа

 

Лети во мрачный Альбион!

 

Лети во мрачный Альбион!

Из колыбели чернозёмной

Воспрянь, не навлекая сон

На ум тяжёлый, неподъёмный.

 

Английский лоск, британский лев,

Ирландский паб, шотландский виски...

Туристу мил имперский блеф:

Размах, изящество, изыски.

 

Опасно, друг, из заграниц

Читать за образом – реальность.

Подняться в высь, в пределы птиц,

Душить в себе провинциальность –

 

Легко ль? – Вопрос на миллион!..

Не разглагольствуя жеманно,

Лети! Предстанет Альбион

Не так уж мрачно и туманно.

 

2006, 10-11 апреля

 

American

 

Река течёт. Войдя в неё по пояс,

Стою, смотрю: всегда шумит река.

Звенит её меняющийся голос,

Течёт поток – так вяжется строка.

 

Шумит поток, вода его – живая.

Начала нет и нет конца пути.

Мне в нём стоять, застыв, осознавая,

Что дважды в эту реку не войти.

 

Поёт река, и вторит ей осока,

Я познаю тебя, речная студь!

Прозрачна гладь, но свежестью потока

Сухое горло мне не сполоснуть.

 

Звенит река, звонарь её вульгарен,

Не прекращает дёргать за язык.

И англо-сакс дивится, как татарин,

Как фин, тунгус и друг степей калмык.

 

Язык звенит, не зная остановки,

В нектар перерабатывая яд.

Смотрю: его вчерашние обновки

Сегодня никого не удивят.

 

Течёт река-язык, плодятся сленги,

Их золото – народное, ничьё.

Охотников за золотом – шеренги,

А мне – лишь брызги жгучие его.

 

2006, 3 июня

 

11 сентября 2001 года

 

Обилие земли и воли,

И не стесняйся, иммигрант,

Черпай! Расплатой – злость от боли,

А боль – надёжнейший гарант

 

Прилива злости. Так и надо,

Нас занесло на вираже,

И объявления «джихада»

Что ждать – объявлено уже...

 

Моя прибрежная пустыня,

С тобой мы нынче заодно.

Ты не какая-то святыня,

Ты просто – светлое пятно

 

На глобусе. Пожалуй, рано

Нам предлагается погост,

Ужель велением Корана

Всю нашу жизнь коту под хвост?

 

Какая дьявольская сила

Играет на твоей струне?

Она нас, разве что, взбесила,

Разлившись горем по стране.

 

«Аллах Велик!» – звучит из Мекки,

И нам за это – в горло кость...

Бывают каменными реки...

Зачем меня терзаешь, злость?

 

2001, 22 сентября

 

Вторая годовщина

 

Надежды маленький оркестрик...

Булат Окуджава

 

Когда война проходит мимо,

Уместны грустные слова.

Когда планеты половина

Ещё жива, но лишь едва,

Дай Бог нам быть на половине

Земли, что не горит в огне.

Дай Бог нам жечь дрова в камине

И спать ложиться при луне.

 

А если мы в разгаре битвы,

Где сентименты ни к чему,

Где быстры лазерные бритвы

И в бомбы пичкают чуму, –

То неуместно падать духом...

Что ж, веселись, пока живой,

И слушай – маленький по слухам –

Большой оркестр передовой.

 

2003, 12 сентября

 

Пятая годовщина

 

Я список кораблей прочёл бы до конца

Не потому, что мне от букв не оторвать лица,

А потому, что трудно до конца прочесть,

И почему ещё? Бог весть.

 

Земля вращается. Учусь стоять на голове.

Сегодня список до конца читают по ТВ.

 

2006, 11 сентября

 

Репортаж

 

Четыре дня в дороге – это повод

Забыть работу, дом и целый город.

Лас-Вегас по пути на Гранд-каньон –

Там жар, асфальт, фонтаны и неон,

Пустынный призрак, неуёмный вызов,

Король сюрпризов и слуга капризов,

Не ворошим друг другу потроха,

Расходимся с улыбкой – от греха.

 

Мы едем дальше, Вегас остаётся.

Невада мимо поездом несётся:

Пустыня, горы, небо и холмы,

В другие страны, мимо едем мы.

В горах, на высоте встречает Юта,

Зионский лес, каньон свисает круто,

И красный камень, некий железняк,

Повсюду – тоже мне, варёный рак.

 

Итак, Зион-каньон... Вот пирамиды,

Ступени, сфинксы и кариатиды

(Не знаю только, почему Зион).

Здесь множество предметов тех времён,

Что нам-таки оставили руины

Из камня и окаменелой глины,

И, с удивленьем стоя на плато,

Подозреваешь: что-то здесь не то.

 

Иль древние бывали в Новом свете

Три тыщи лет назад и горы эти

Копировали? Может быть, во снах

На древних боги нагоняли страх

В Египте, Междуречьи, на Белканах

(И в остальных хрестоматийных странах),

Являя им картины стран иных,

Чтоб древние копировали их.

 

2004, июнь

 

В Древнем Египте

 

1.

 

В Древнем Египте любили и чтили спокойный порядок,

Тысячелетняя память его неустанно хранила:

Солнце рождается каждое утро; пророча достаток,

Точно в сезон разливаются воды великого Нила.

 

В Древнем Египте хранили гробницы и слово о предках,

Память побед согревали священные буквы на камне,

Соль поражений – не словом, морщинами на статуэтках,

О неудачах молчали, как рыбы, всегда египтяне.

 

Мифы бессмертие дьявола дали коварному Сету,

Вечного счастья герои достигли, Изис и Осирис.

Древние мумии рушатся прикосновением к свету.

Что остаётся? – надменные сфинксы и вечный папирус.

 

2004, 7 августа

 

2.

 

Что Россия без царя?

В. Музыкантов

 

Без фараона нет Египта,

Без Нила нет и без жрецов,

Без каменного манускрипта

Нет и не может быть Египта –

Так Рима нет без близнецов.

 

Закон Египта – постоянство,

Утробный голос старины.

Ему смертельно мессианство,

Египта нет без постоянства –

Так нет Китая без стены.

 

Вся жизнь Египта – повторенье,

Застывший лист календаря.

А новый день влечёт гниенье,

Спасенья нет без повторенья –

Так нет России без царя.

 

2004, 13 августа

 

По горячим следам

 

Это звучит настолько неправдоподобно, –

Мы, потребители изобретений, открытий,

Мы, что гордимся правом мыслить свободно,

Видим и слышим, но событийных нитей

Не постигаем, и говорим: «Да ладно,

Кто в твою нить поверит теперь, Ариадна?»

 

Мы постигаем космос, буравим недра –

Всё это физика, штука простая, шалость.

Делаем вид, что веруем в Храм из кедра,

Только вот кедра Ливана мало осталось.

Любим цитаты, источники, афоризмы,

А вдохновение выдохлось, нет харизмы.

 

Что означает: «автобус взлетел на воздух»?

Ловкий художник рисует стальные крылья,

Их превращая в красивый, но ложный послух,

Правду ж никто не понял, её зарыли.

Правду – когда на плаху, когда в застенки,

Что про автобус, что про вагон «подземки».

 

Правда, возможно, в том, что растут секвойи

И, не боясь беспредела лесных пожаров,

Помнят кедровый Храм и паденье Трои,

Старше империй: инков, китайцев, мавров,

Много прочней любых вавилонских башен,

Кажется, и самолёт им совсем не страшен.

 

Мы, слабаки, заложники ширпотреба,

Нежно лелеем миф своего всесилья...

Вымахали «двойняшки» почти до неба,

Только и их достали стальные крылья

Волей Аллаха или силой шайтана.

Непродолжительна, видимо, власть титана.

 

2004, 9 февраля

 

Водолей

 

Ночная молитва

 

Дуб в дуб.

С. Саканский

 

Не грех ли – это звать тюрьмою? –

Ты скажешь: грех.

Стук будней где-то за стеною,

Орех в орех.

 

Не надо ношу или чашу...

Крюк или крест –

Ты вечно стряпал эту кашу,

И каждый ест.

 

Я воин, проигравший битву,

Убит в упор.

Творю тишайшую молитву,

Но не в укор.

 

Давай поговорим на равных,

Ведь я поэт.

Второстепенных или главных

Меж нами нет.

 

Мы пасынки одной утробы...

Водой, огнём

Давай лечиться от хворобы,

Давай вдвоём.

 

Довольно корчиться в пелёнках,

Права качать.

Я так устал в твоих потёмках

Чревовещать.

 

2006, 8 сентября

 

Тихая песенка

 

Заиграй-ка балалайка,

Время – без пяти.

От клондайка до клондайка

Сорок лет пути.

 

Через пять минут я вырвусь

И – на млечный путь.

Там зима и жуткий минус,

Замерзает ртуть.

 

Нам, всезнайка-балалайка,

Льда не расколоть.

Забирай-ка из Клондайка

Ледяную плоть.

 

2006, 6 сентября

 

* * *

 

Четыреста лет назад мы виделись. Это было

Настолько давно, что плоть рассыпалась, став золой.

Земля тяжела, она заброшенная могила,

И неба над нею нет, а только туман густой.

 

Я встретил тебя вчера – как в памяти тяжко рыться! –

Потом наступил провал в четыреста чёрных лет.

Каких ты была кровей!.. Прости меня, я не рыцарь.

Вот камень – твои стихи – на шею мне амулет.

 

2006, 6 сентября

 

* * *

 

Поэт сказал, что ямб давным-

Давно неинтересен.

И предложил: «Стихом иным

Давай покуролесим!» –

 

Мастак ходить в дремучий лес,

Лежать на галсе…

А я плетением словес

Отзанимался.

 

По ветру больше мне не плыть

Под парусами,

И не плести тугую нить –

Плетите сами.

 

На сцену вылезу я, чтоб

Со сцены гаркнуть,

И, получив за дело в лоб,

Кровищей харкнуть.

 

О, до чего же мне смешно –

До смертной боли…

Доколе, Господи, оно?

Скажи, доколе?

 

2006, 10 сентября

 

* * *
 

Луна. Чёрная ночь. Голосит койот.
(Ужинал падалью. Голосом воет отвратным.)
Без тебя – страшно. Без тебя трава не растёт.
Без тебя моё тело становится ватным.

Зажигаю свет, не гляжу в окно, ибо там луна:
Жёлтая, серая, тусклая, в грязных пятнах.
Приезжай поскорее ко мне! Только ты одна
Песню сумеешь спеть среди голосов невнятных.

 

2007, 31 мая, 27 июня

 

* * *

 

По священным законам вашего шариата

За всё хорошее и за год вперёд

Меня объявили персоной нон-грата,

И теперь за версту крамолой прёт.

 

Ничего смешного. Болею проказой,

И все шараются, как от огня.

Хожу небритый, чумной, чумазый,

Нечистая сила пасёт меня.

 

Будьте любезны, а ну, расступитесь,

Дайте пройти между вами, а то

Испачкаю вас, благородный витязь,

Иль ваше, мадам, задену манто.

 

Теперь мне дорога везде открыта...

На берегу оставляя сталь,

Я поудобнее устраиваюсь в корыто

И уплываю – в дальнюю даль.

 

2007, 28 января

 

Необычайное приключение

 

Однажды ваш покорный Ромм,

Что проживает за бугром,

Поехал на аэродром

В конце недели.

И – в самолёт, а там – в Нюарк,

А там – в автомобильный парк,

Там рыжий клерк мне ножкой шарк,

И полетели!

 

Я ехал долго по шоссе,

По самой левой полосе,

Спешил, видать, давил на все

И доигрался.

Хотя, авария была

Легка: не выбито стекла,

Всего-то – вмятина крыла...

Я вновь помчался.

 

И ехал снова по шоссе,

Судьбу везя на колесе

Во всей, как говорят, красе,

Припудрив рыло.

Что будет завтра? А пока

Я был здоров, как сын полка,

И не дрожало у виска,

Легко так было.

 

И вот, приехал. Там поют.

Там было славно, был уют.

Привет, привет! Я тут как тут! –

Ещё не поздно?

Не поздно! Сколько светлых лиц!

Я про ворон и про синиц

Читал стихи и падал ниц

Вечерний воздух.

 

Пошёл поспать уже к утру,

Подумав: лишь глаза сомкну,

Назавтра с горкой наберу

Я впечатлений...

О, если б знать я только мог,

Что мне готовил завтра рок,

Что в наказанье приберёг

Жестокий гений.

 

Назавтра был нарочный час,

Явился он, не постучась,

Я не признал её тотчас,

О, злая шутка!

Вот, целый день: стихи, концерт,

Куплет, катрен, сонет, терцет...

Я раб, ничтожный, жалкий смерд,

Мне было жутко.

 

Костёр горел, стихи лились,

Я таял, превращался в слизь,

И говорил себе: пригнись,

Не покалечься!

Но сил не мог найти, чтоб встать...

Теперь уже не описать,

Как сам в себе почуял тать,

Почуял нечисть.

 

О, сумасшедший, дикий бес!

Зачем ты в пенсильванский лес

Пришёл? Чтоб в магии словес

Я выл волчицей?

Зачем тебе моя душа?

В ней гниль, короста и парша,

С неё возьмёшь чего? – шиша,

Притом сторицей.

 

И вот, вернулся я домой –

Мертвец, но плакал, как живой,

И тосковал... О, Боже мой,

Достойна ада

Тоска... Здесь камни, и опять

Пришла пора их собирать...

Устал глаголы рифмовать...

Но надо, надо...

 

2006, 22 сентября

 

* * *

 

Ты рухнула с неба? (Березин куражится: «С дуба!»)

А грешное тело – почти тавталогия это.

...За окнами ливень куражится: «Любо, не любо...»

Отдай мне всё то, что осталось, ведь песня не спета.

 

Ты помнишь, конечно, тебе говорил я сегодня:

Латунью латать это зыбкое золото – страшно.

Куражится ночь у кострища, бесстыжая сводня,

Легко ли сказать «навсегда»? Но другое – не важно.

 

О прошлом печалиться – дело нехитрое, верно?

Где не было неба, там было в избытке тумана.

Куражится нечисть. Дай срок, и забудется скверна.

Гляди на неё с Эвереста (хотя бы с Мон-Блана).

 

2006, 31 октября

 

* * *

 

Устанем плыть и, воспаряя над веками,

Не Водолеем воду лить, а выть волками.

 

Но я медведь, моя дремотная берлога

Могла б глядеть на появленье Козерога.

Дыши, медведь, легко, свободно, чисто, ровно

На неземное молоко, Луну и Овна.

 

2006, 12 сентября