Иван Рассадников

Иван Рассадников

Четвёртое измерение № 18 (546) от 21 июня 2021 г.

Подборка: Зеркало Венеры

Где лепестку ни лечь

 

Распахнутся сомнения,

Где лепестку ни лечь,

Там и встретятся милые, там обретут покой

Альвеолы волнения.

Зыбкие тени плеч

Дышат мерною силою над потайной рекой.

 

Одиночество прошлое –

Сорвано и летит

Паутиной прозрачною между счастливых трав.

Кто запомнил хорошее –

Примет, спасёт, простит,

И свою неудачную гордость переиграв.

 

Марафон продолжается

Сквозь неразумный век.

То ветра, то безветрие; то тишина, то гром.

Две планеты сближаются,

Путая низ и верх.

Две судьбы как два факела стали одним костром.

 

* * *

 

Слово прощай.

Бледный тяжёлый день

Каплет, как воск.

Некуда мне идти.

Улица-сон движется в пустоте,

Словно бархан.

Слово ещё: прости.

 

Вырван росток, выставлен незачёт.

Бьются в висках рваные перья строк.

Игнор-листы, чёрные списки, блок…

Чистый твой мир – мимо меня течёт.

 

Ни объяснить, ни объясниться, ни

Переломить глупой беды хребет.

Вижу один выход из западни:

Память отгрызть,

В ноги швырнуть тебе

Свиток лучей, алый живой бутон.

Пусть на миру вспыхнет звезда-скрижаль.

 

Слово прощай,

Тихий тяжёлый стон.

Боже, как жаль…

Очень и очень жаль.

 

Зеркало Венеры

 

Рой перелётных слов.

Волю смогу ли дать?

Облако. Знак. Число.

Яблоко. Благодать.

 

Листья роняй, блокнот.

Жгут, как стихи, мосты.

Стая залётных нот

Взмыла; уста пусты.

 

Минус на минус - плюс.

Зеркальце да ключи.

Зноен в истоме блюз,

Тёмной любви зачин.

 

Наведена стрела.

Чуткая ждёт вода.

Женщина замерла,

Сдёрнув чадру стыда.

 

Страсть как удушье…нет

Способа устоять.

Ритма горячий нерв.

Вспыхнуть и просиять.

 

Лунная тетива

Перетянула тьму.

Путаные слова,

Вечный – Её к Нему –

Жаркий протяжный зов,

Томный глухой призыв:

Бросив труху призов,

Пить от её лозы.

 

Мой перелётный мир.

Лето в саду теней.

Дышит Венера. Миф

Дышит за нею, в ней…

 

Нет в зеркалах оков…

Страстно отринув стыд,

Женщины всех веков

Шепчут:

«Ведь это – ты?»

 

Тоска

 

Холодны печальные зарницы,

Тишиною спутаны цветы.

Хмурые застыли очевидцы –

Тупики, проулки и мосты.

 

Кляча тянет, цокая, в пролётке

Тело с медной бляхой на спине…

Тем, кого Харон катает в лодке,

Бесполезно спорить о цене.

 

На маршруте – твёрдые тарифы.

Грубый грек без жалости суров.

С древности седой седые мифы –

Вековой незыблемый покров…

…………………………………

Лошадь голодна и утомилась,

Мать-дремота манит отдохнуть.

Жизнь, подобно шлейке, набок сбилась.

Некому оглобли повернуть.

 

Старая скрипучая повозка,

Как нелепый стон без языка,

В рукаве сырого перекрёстка

Замерла.

А имя ей – тоска.

 

Вальс на воде

 

Тёплая сталь ночи блистает лунно.

Мне до тебя сорок минут в потёмках.

Сизый туман, капли висят на струнах-

нервах земли и на оконных стёклах.

 

Сорок минут, сорок веков по кругу

странной судьбы, чьи не понять законы.

Вальс на воде, клятва во лжи друг другу.

Стёрся подъезд, выцвели домофоны.

 

Раз-два-три-раз: тени дрожат, танцуя.

Кто для кого что на планете значит?

Дагерротип твой поднесу к лицу я,

лысый щелкун, а притворился мачо.

 

Молча скольжу в мороке не пророком,

не мудрецом – бледной усталой рыбой.

Сорок веков рок дураков – воронка.

Древо судьбы: бомбы, гробы;

не выдай.

 

Забвенье

 

Гаснет небо на окраине дня.

Заслезились облака волооко.

Ржавым воротом ворот – западня.

За аптекою фонарь, как у Блока.

 

Сила рока, неразменная сталь.

Мысли – масленицы, ладные звенья.

Льётся весело старинный хрусталь

На щербатые ступени забвенья.

 

Незабвенная, нарушен завет.

Зыбким берегом крадутся недуги.

Светофоры перепутали свет,

Злобно выставив надбровные дуги.

 

Перемётная сума горемык –

Поперечная надежда слепая.

Рваной музыкой из пазухи тьмы

Бьёт забвение ключом, закипая.

 

Дно усеяли осколки.

Кому

Улыбнётся угадать вдохновенно?

Танцевали в хрустале девять муз.

Как пронзительно звенит пе-ре-ме-на!

 

Коробейники-ветра обнялись.

Тянем невод.

По нулям.

Пораженье.

Рок – бульдозер. На пути –

Пена, слизь;

И попробуй, измени положенье…

 

Ждать весну

 

Весеннее платье весеннего города –

Смогу ли дождаться, дожить, дотерпеть?

В тисках, раскалённых до смертного холода,

Трепещет надежды последняя треть.

 

Простуженный хор нависает охриплою

Глухой какофонией мёрзлых шумов.

Как нежный язык на морозе, прилипну я

К железной тоске между двух жерновов.

 

Космический мрак да вселенская стужа -

Внутри и снаружи, в груди и вовне.

Усталость растёт, горизонты всё уже.

Скрипят жернова, зажимая тесней.

 

Надежда тускнеет, крошится; бессилие –

Всё менее – фаза, всё более – суть.

Апрель синеокий, где вместе гостили и…

Дойти бы, добраться, доплыть, дотянуть.

 

Утренняя смена

 

На бледных улицах размыто

Людского утра полотно.

Ещё сегодняшнее скрыто

В рассвете, как под кимоно.

 

Ещё предчувствие не стало

Материальным, как пролог.

Ночные ангелы устало

Идут с работы, вышел срок.

 

Вступает утренняя смена

В свои законные права.

На каждой грани феномена

Лучами ясности слова

Животрепещут и блистают,

Дерзая и благотворя.

Трамвайным звоном прорастают

Проспекты; буйствует заря.

 

И белый лайнер бизнес-центра,

Подняв на окнах жалюзи,

Освобождает от плаценты

Румяных розовых верзил.

 

Один зеница-созерцатель,

Как зачарованный, застыл,

Хронометрируя некстати

Коловращенье пустоты.

 

Едва прильнёт к меридиану

Летучий полдень, чудака

Ведут торжественно в нирвану.

Грызи,  Сансара, облака.

 

Пишу тебя

 

Чужие люди движутся, трубя,

Наперерез расплавленному лету.

А я пишу печальную тебя

На маленькую синюю кассету.

 

Полуусталость, словно полутьма,

Сквозит и дышит в плеске монолога.

Глубины духа светочу ума

Посвящены…

Соната и дорога.

 

Волна и воздух: речь твоя чиста;

Легчайший сон, носящий имя сбудусь.

И озаряет землю Красота,

И – сквозь печали – прорастает Мудрость.

 

Век, словно вечер, краток и летуч;

Но – летописец сотворенья света

Из вещества литых кромешных туч,–

От посторонних скрою чудо это.

 

Мой личный врач – мой электронный ключ.

Носитель тайны – синяя кассета.

Сон-эликсир. бог-птица, голос-луч

Во мне, в зиме, на побережье, где-то…

Пишу тебя. Как летопись. Как лето.   

 

Истошный рэп

 

В самом деле, меня замкнули,

как провода.

Выйду, выдохну… упорхну ли?

Кругом вода.

 

Реку-книгу былин-нелепиц

листать устал.

Кровь стучит и картины лепит;

рычит металл.

 

Сердце жмётся в горниле боя,

инертный газ.

В диком поле меня тобою

Всевышний спас,

от петли, от иглы, от грязи

вернул домой.

Крепче не было нашей связи –

простой, прямой.

 

Мигом комнаты омертвели,

полны золой.

Переростка – из колыбели

меня – долой!

 

Путепроводы, виадуки,

развязок вязь.

Вербы стонут, ломая руки;

о горе, князь!

 

В самом деле, бадья разбита,

с червями – хлеб.

Выйду, выплюну dolce vita

в истошный рэп.

 

Опоён, опоясан страстью

иной, дурной –

Я подвластен, и этой властью

дышу, чумной.

 

* * *

 

Жёлтые листья, извечная тема.

Осень, игра, словно «классики», в смерть.

Сладко целуются ангел и демон

В шорохе времени не разглядеть,

Кто искушаем, а кто искуситель…

Светлой печалью пропитан закат.

Чашу прощания молча несите

Сквозь протяжённый цветной листопад.

 

Ягоды года на славу поспели.

Рвите, губите их мякоть и сок.

Вёсен минувших мечты и апрели

На сохранение примет песок.

 

Отчужденье

 

Не объясню, не нарисую

Цветную музыку, полёт.

Любовь застыла на весу, и

Тревога – не перестаёт.

 

С такою ласковою болью

Дрожат бумажные листы.

Предуготованною ролью

Кто насладится?

Разве ты

Смахнёшь легко обрывки строчек,

Как пыль, как сор, как пустоту,

Где двое грустных одиночек

Проводят чёрную черту,

Мечту о новом возрожденье

Безвольно, тихо хороня.

И прорастает отчужденье,

И упрочняется броня.

 

Канте хондо

 

Боль обугленных желаний,

эхо дряхлого аккорда.

Строки стёртые посланий

в жарком дыме канте хондо.

 

Струны пьяного маэстро,

ржавый орден адмирала

в небе спрятала Селеста.

Море тихо догорало.

 

Баядерки на байдарке

плыли вдаль к руинам Трои.

Полотняные подарки

рвали лебеди-герои

ледяными плавниками

деформированных крыльев.

Дым клубился облаками,

зверь-земля – тоскою-пылью.

 

Сила зрелых воздаяний

на крови стеклянных пагод –

песня северных сияний

накануне звездопада.

 

Рыжий жар над жерновами

нервы рвёт и реет гордо.

Смерть пустыми рукавами

осенит, поманит с корта.

Задрожит над головами

полный смутными словами

древний ветер канте хондо.

 

* * *

 

Влагою вен орошу

Одуревший от света песок.

Слышите: я не дышу

На её золотой голосок.

 

Дюны колонною шли;

В горизонт уносили тела.

Музыка вьётся в пыли,

Как деревья, растут зеркала.

 

Не отражаемся в них

Я и голос её, и она.

Бог-игуана приник

К зазеркальному конусу сна.

 

Так и закрыли глаза

Я от боли, она от тоски.

Розовой нитью слеза

Оплетает мои кулаки.

 

Долгое тело ножа

Набухает бутонами ран.

Жёлтые блики, дрожа

Драпируют песчаный экран.

 

Синий кристалл

 

Просто – устал

быть отчуждённым от…

Синий кристалл

у равнодушных вод.

 

Близости нет,

дружба – тягучий миф.

Брошен кларнет;

сух, словно камень, мирт.

 

Лунных глубин

вязок болотный шёлк.

В сети чужбин

Родину – хоть вершок! –

тщетно искал,

смертно хлестал коней

выродок скал,

дерево без корней.

 

Между чужих –

старых, смурных, глухих –

глупо кружил,

мнилось, в потоке их

встретится вдруг

близкая мне душа –

женщина, друг…

С грохотом лопнул шар

веры, идей.

Реку сковал бетон.

Я лицедей.

Близкие мне – никто.

 

Синий кристалл,

чуждый всему вовне.

Чаша пуста.

Мысли глухой стене

стали подстать.

Далее –  шах и мат…

Ждать перестать –

это сойти с ума.

 

* * *

 

Посторонний торопит коня,

полнолунье грядёт.

В глубину, к потаённым корням

бубен сердца ведёт.

 

Словно кокон, размотан туман

повседневности; и

плотояден голодный кайман.

Из его чешуи

соткан внутренний тёмный надрыв,

что под спудом растёт,

чья луна – термоядерный взрыв –

сбив замки, расцветёт.

 

Посторонний напрягся в седле,

шпоры жалят бока.

Но безглазая кукла – в петле

впереди рысака.

 

Переполнены серым песком

песни, сны, чудеса.

В горле времени комом-клубком

запеклись голоса.

 

Трио

 

Утекает живое вино через мятую марлю.

За окном вырастает туман, словно белый состав.

Я тебя в электронном письме на словах обнимаю,

А на деле – в другой монастырь направляю устав.

 

Мне неловко, но время идёт и решение зреет.

Ненадолго дуэт кобылиц у меня в поводу.

Удалённая наша любовь не горит и не греет.

Всё сложнее блюсти статус-кво ложной верности льду.

 

И понятно, с какой стороны ожидать изменений:

Нарисованной пищей никак голод не утолить.

Героиня же с номером два, безо всяких сомнений,

Чудо-женщина: лишь намекну – начинает стелить.

 

Невротический дёрганый мир платонически ломок.

Поцелуй у тебя – лишь значок, только слово одно.

А на ложе – на жалкую горсть виртуальных соломок

Сквозь измятую марлю любви вытекает вино. 

 

На тёплых дюнах

 

Возьми себе мой ветер, сон, янтарь.

На дюнах дремлет тихая печаль.

Над горизонтом – облачный алтарь.

Вернётся в полночь лунная свеча ль?

 

Прильнуло к сердцу тёплою волной

Такое чувство, что не передать.

Что будет дальше с этой тишиной,

Когда придёт команда пропадать?

 

Ныряет парус…

Яхта подойдёт

И загорелый явится плейбой.

Печаль проснётся, вечер упадёт,

Лишь камешек ты унесёшь с собой

 

Туда, на яхту, в райские края,

В объятья моря, в Юрмалу, бог весть.

Играет грубо мной фантазия;

Мне показалось, будто что-то есть.

 

Мечта в бикини цвета васильков,

С чего я вдруг решил, что ты – одна?

Бормочут волны сказки рыбаков.

На тёплых дюнах – алые тона.