Иван Макаров

Иван Макаров

Четвёртое измерение № 31 (559) от 1 ноября 2021 г.

Подборка: Ноосфера с запчастями

Сентябрь

 

Куда плывём?.. Какая разница…

Назло всеобщей попугайщине

Забор железный тихо красится

Эмалью чёрною по ржавчине.

 

Мазки неверные, неровные…

И, может быть, они поэтому –

Как расстояния огромные

Между мирами и планетами…

 

…Культурный слой, навоз и прочее –

Вся ноосфера с запчастями,

Наверно, созданы рабочими

И безземельными крестьянами…

 

…И листья, что с деревьев падают,

И травы, вянущие тихо,

И все грозящие нам пакости,

И годы, прожитые лихо,

 

И стены крепкие, кирпичные,

И жизнь, прошедшая так скоро,

И наши шутки неприличные,

И краска этого забора – 

 

Всё совмещается, мешается,

Зовёт, встречается, прощается,

Рассеивается и сгущается –

Но до конца не разрушается.

 

Итоги жития беспечного,

Существования беспутного:

Двусмысленная жажда вечного

Во оправдание минутного.

 

Недоумение ужасное.

Под липами и даже клёнами

Кричу печально: «Лето красное!

До следующего доживем ли мы?..»

 

Трёшка

(Комсомольская площадь)

 

1

Гуляем, а что же ещё?

Ещё не устали гулять.

Прогулкам теряется счёт.

Гуляем опять и опять.

 

Прогулки – припадок сплошной…

Метель переходит на крик

На площади этой смешной

Вокзалы сошлись на троих.

 

2

Не маши рукой, не смотри с тоской.

На дворе весна. Тишина легка…

Я простой такой, я смешной такой,

Ничего, что вид у меня воровской –

Это только кажется издалека.

 

Здесь куда ни глянь, широка страна.

Я теряюсь в жизни, как в сладких снах.

Я на трёх вокзалах, как в трёх соснах,

Неприлично полная надо мной луна.

Не спеши: дальнейшее – тишина.

 

* * *

 

Пейзаж несжатой взлётной полосы.

День похорон, как кораблекрушенье.

Огонь пожара, муть огнетушенья.

Часы идут, заведены часы.

 

Военно-полевой аэродром

Отставлен на покой, разжалован в погост.

Среди венков, цветов, крестов и звёзд

Тарелок звон и барабана гром.

 

Ещё не всё, ещё не тишина.

Утихнет боль когда-нибудь, когда-то...

На памятниках имена и даты,

Глаза портретов, лица, имена.

 

Труба зовёт. Куда она зовёт?

Сужаются широкие просторы.

Неслышные заводятся моторы,

Невидимый взлетает самолёт.

 

Депо

 

...И луна, что над нами плывёт,

И разлучи часы роковые...

И с тревогой в душе: «Кто идёт?»

Вопрошают в ночи часовые.

 

И в печальном мерцании льда,

И в сплошном ожидании чуда...

Вы откуда, зачем и куда?

Мы оттуда, оттуда, оттуда...

 

Мы из бездны сомненья и тьмы,

Из тоски беззаконных законов...

Это мы, это мы, это мы –

Мастера по ремонту вагонов.

 

Мы морями непролитых слёз

Среди сухости угля и мела

Омываем железо колёс,

Чтоб оно никогда не ржавело.

 

17 (Years old)

 

Заблужусь в себе, утону в росе.

Обо всём спрошу, не дождусь ответа…

Меня снова вылепят, такого, как все

Ни на что не похожего, из грязи и света.

 

Нетерпенье вечности. Река времён 

В суматохе осени посильное потепленье…

Я едва ли горним огнём опалён,

Но и мне знакомо бедной души томленье.

 

Я не только червь, я ещё и грех.

Узник общей истории, из которой знаю:

«Самый древний грек канул в русский снег

И совсем замёрз». И я замерзаю.

 

Я один такой, невежда и паразит,

Глух и нем, как все, как чурбан берёзовый…

Я в татарском ватнике пройду по Руси,

От монастыря к могиле Морозовой.

 

…Никого здесь нет. Мне 17 лет –

Неужели, правда, такое было?

 

В нехорошей тьме осторожный свет…

Протопоп. Морозова. И её могила.

 

* * *

 

Скучный сад. Островок

Вожделений и грёз.

Скоро август. Каток

Весь травою зарос.

 

Наш удел – сторона,

Вековая трава.

Недалёкий трамвай

Зазвенел, как струна.

 

В эти жаркие дни

Не неверных путях

Мы одни, как огни

В казахстанских степях.

 

Ни кола, ни двора,

Ни лица, ни венца.

Скоро август. Пора

Разбиваться сердцам.

 

Год глухой и немой...

...Всем снегам вопреки

В этой будке зимой

Выдавали коньки.

 

И представить нельзя,

Как у всех на виду

Мы промчались, скользя

По холодному льду...

 

Прохожу стороной.

Сладок сон наконец...

Не растопит ли зной

Льдины наших сердец?

 

Слишком солнечный час,

Ослепительный свет...

Всё растает, и в нас

Ничего уже нет?

 

Пламень внутренний жжёт:

Что, растаянных ждёт?

 

Жлобство маленьких жертв...

Все мозги набекрень...

Скоро осень. Уже

Уменьшается день.

 

* * *

 

– Послушай, уже рассветает,

Не время ли книги читать?

 

– Не стоит, листы разметает,

И будет уже не собрать.

 

– Послушай, то полдень, то полночь,

То тает, то падает снег…

Беспомощна первая помощь,

И бешено слаб человек.

 

На ветках висят обезьяны,

Грехам умножается счёт,

И снятся далёкие страны…

Родные…

– Какие ж ещё… 

 

* * *

 

…И ничего, ни тьмы, ни света.

Движенье общего потока.

Зелёный дым. Начало лета.

Неистребимая осока.

 

Как летний сон, неплотность плоти,

На дне, на воле и на лоне.

Мы на засыпанном болоте

Как у кого-то на ладони.

 

Ещё какие-то растенья

Ещё живые возникают,

И надболотные строенья

Над ними окнами сияют.

 

Мы только время зря теряем

В отпущенном круговороте,

Полувлюбленные гуляем

Среди живущих на болоте.

 

Жизнь коротка, как телеграмма.

Мы поколенье потепленья.

Как дочь несчастного Приама,

Пророчишь миру потопленье.

 

Нам больше нечего бояться.

Что есть неведомое что-то,

Где мы могли бы оказаться,

Засыпанные, как болото?

 

Всё то же там – тоска и сырость,

Песка и торфа озверелость…

Что там ещё? Скажи на милость,

Пока не самовозгорелось…

 

* * *

 

Хорошие дни. Относительный мир.

Никто нас не ищет, никто нам не мил.

 

Живем в просторечье, в обиде, в дыму,

Как будто совсем не нужны никому.

 

Но время настанет, придут и найдут,

Подымут, разбудят и в гроб покладут.

 

* * *

 

Над заметёнными кустами

Черны, как ночь, деревья сада,

А наши сани едут сами,

Но не туда, куда нам надо.

 

А мы хотим, куда нам надо.

Глубокий снег на скудной почве…

Предотвращение распада:

Переправление по почте.

 

Но наши сани едут сами!

Им всё равно, что будет с нами

Там, за полями и лесами,

В ночи под звёздными шарами…

 

Куда летим, куда несёмся?

Зачем навеки расстаёмся?  

 

Играй, гармонь, мои страданья,

Нам нет от снега оправданья.

 

* * *

 

Ты торжественно, неосторожно

Широко раскрываешь окно,

А на улице сыро, тревожно,

Неуютно и просто темно.

 

Словно листья огромных растений

В ясном свете окна твоего

Оживают неясные тени

Неизвестно кого и чего.

 

И, хотя ничего не случилось,

Всё же будь осторожна, а то –

Здесь свирепствуют старость и сырость

И тебя здесь не любит никто.

 

Сквозь туманы и глюки разлуки

Взгляд твой тихий тревожно ловлю,

Я люблю твои тонкие руки

И тяжёлые груди люблю.

 

Может быть, ты об этом не знаешь?

Разумеется, знаешь давно...

Что ж ты так широко раскрываешь

В неуютную сырость окно...

 

* * *

 

Падают слова и умирают,

Скорбные, шевелятся едва.

Их потом, как мусор, убирают,

Если это лишние слова…

 

…Вроде даже и не вместе пили,

Не похожи и на идиотов…

Что ж это они не поделили

В наших среднесеверных широтах?

 

Бедные – ни воли, ни закона,

Дети нашей родины печальной,

Два сорокалетних охламона

Подрались на площади вокзальной.

 

Большей частью попусту кричали

И руками в воздухе махали…

Люди проходили и вздыхали,

Головами гордыми качали…

 

Всё пройдёт. Друг друга не убили.

Непонятно, стоило ли драться…

Я не знаю. И они забыли.

Может, вспомнят лет через пятнадцать.

 

И тогда им станет очень стыдно.

Вероятно, это даже больно –

Иногда почувствовать невольно,

Как вели себя грешно и несолидно.

 

* * *

 

Памяти А. К. Толстого

 

Мы одеты во что ни попало,

Неумны, безоружны почти…

Говорят, это только начало,

И поэтому, значит, прости.

 

И поэтому, значит, не стоит

Про хорошие дни вспоминать

Ветер вечером жалобно стонет,

Но не все его могут понять.

 

Мы одни защищаем свободу,

Строим ковы и топчем цветы.

Нас собрали из всякого сброда

И пустили во вражеский тыл.

 

Здесь, в тылу, мы, наверно, погибнем.

Нас поймают и разоблачат.

Нас не жалко ни нашим, ни ихним.

Ветер свищет. Овчарки рычат.