Игорь Столяров

Игорь Столяров

Четвёртое измерение № 32 (488) от 11 ноября 2019 г.

Подборка: Синоптическая иллюзия

Путник

 

Путь мой – стальные вилы,

Век мой – года-вода.

Господи, дай мне силы

Не забрести туда,

Где поражений чёрных

Тянется глухорядь.

Я не считаю тёрны –

Тропы привык терять,

С неба не ждать известий.

Видя сюжет вчерне,

Злые глаза созвездий

Наворожили мне:

«В петлях и поворотах

Досыта навертись!»

 

Встретить бы хоть кого-то,

Чтоб самому найтись.

 

Безоружное

 

Волки целы да сыты, да кровью умыты Пилаты.

Надо мной безмятежность небесной воды голубой.

На ранимой душе не залатаны битые латы,

И любая стрела – погруженье в глубокую боль.

А вверху – благодать: ни страданий, ни горя, ни рока,

И теряется клин за скалистой грядой облаков.

Я устал наблюдать, как друзей призывают до срока

В этот самый бессрочный среди безоружных полков.

 

Ночной скорый

 

Извини.

Накипело, взвело до щелчка, обрыдло.

Мне б счастливым прохожим, пускай изгрубевшим в быдло –

Только б не пассажиром в пустом полуночном скором,

Где друзей имена – полустанки в окне укором.

Что мне проку свивать эти тонкие светотоки

И ловить эти смыслы, скуласто сжимая строки?

Мне б с мечтами-надеждами, в радости, на просторе.

Да, конечно. Маршрут. Предначертано.

Чао.

Сорри.

 

Жаркое

 

Чисто, тепло в избушке,

Ласковы кирпичи –

Пламя неравнодушья

Просится из печи.

Бьётся светло, но ты не

Тянешь к нему ладонь –

Ты вспоминаешь иней

В губящих твой огонь.

В синей январской тверди

Их ненасытных глаз

Выстыло сердце Герды,

В пепел упал Клаас...

 

Тучи трясут солонкой.

 

Руки твои грубы.

Старой стальной заслонкой

Не задвигай трубы,

Не торопись, родимый –

Небу оставь на треть.

 

В снежном солёном дыме

Трудно не угореть.

 

Ежеличное

 

Мне твоя безразличная фраза –

Словно выстрел в ответ на мольбы.

И, включая режим дикобраза,

Я топорщу иголок столбы.

 

Жалят душу стерня недомолвки

Да клубком затаившийся страх.

Вырастают на сердце иголки,

Как щетина с утра на щеках.

 

Только я не колюсь, не злоречу –

Я стучусь: отопри, отвори!

И надежду на новую встречу,

Словно блюдце, оставь у двери,

 

Чтобы слышать коротеньких ножек

Осторожный, смешной перестук...

Ты же знаешь: я преданный ёжик.

А иголки... да ну их в сундук!

 

Испанское

 

Вслушайся в дождь июля:

Ветер сипит, простужен,

Глуп, как шальная пуля,

Просится в дом на ужин...

Он никому не нужен.

 

Дождь семенит в размокшей

Слякоти хлебных корок,

В окна глядит, продрогший,

Мутным похмельным взором...

Он никому не дорог.

 

Милая, гром – не скерцо:

Волны душевной боли

Бьются о камень сердца.

Что мы в земной юдоли –

Разное ли, одно ли?..

 

Синоптическое

 

Стужа в силе – февраль дерзит,

А синоптик твердит заранее,

Что Земле кулаком грозит

Вековое похолодание.

Бродит ветер, угрюм и бел,

Стынут души пустыми фразами,

Каменеют водой в трубе

Все слова, что напрасно сказаны...

Только нам ли дрожать с тобой? –

Божьим птицам что лёд, что дерево.

Нам тепло раздавать судьбой

В беловьюжном краю доверено.

Гладить вечность рукой-строкой,

Греть закаты и зори ранние

И струиться одной рекой

Через время и расстояние,

Чтоб размылся в капельный смех

Да в синичкины переблюзия

Серо-белый февральский снег –

Синоптическая иллюзия.

 

Пишущей (свою) жизнь

 

I

...Я теперь поселился в тобою написанном томе.

Открывая страницы, как будто погреться зашёл,

Я живу в этой книге, как в тёплом бревенчатом доме,

Где зелёная лампа и скатерти розовый шёлк.

И не важно, что вне, на окраине сложного мира, –

Пустота или блеск отчуждённо-холодной зимы –

Я учусь не бояться ни зависти урбоэфира,

Ни дороги, ни смерти, ни в окна стучащейся тьмы...

 

II

О чём ты подумаешь, близкие видя звёзды,

Песку доверяя спину на диком пляже?

О том ли, что пьеса в читке, сценарий роздан,

Что звёзды остынут, но свет их на землю ляжет?

 

А может, что с пульсом созвучней, хмельней и резче

В цикадном запале, в прибое ночного Крыма

Сжимается, бьётся, куражится, дышит, плещет

Бездонная вечность, ясна и необратима...

 

Sancho Panza blues

 

Сижу один, как старый Санчо Панса,

В моей бездонкихотовой глуши.

Стихи пропахли пылью декаданса,

Им всё равно – пиши их, не пиши.

Кому-то слышен голос Провиденья,

А надо мной безжалостный игрун

Лабает блюз про слёзы и паденья,

Пережимая нервы вместо струн.

О, этот блюз, – он ветра солонее!

Его певуче-мельничный мотив

Неясен, словно образ Дульсинеи,

И то смятён, то нежен, то строптив...

Идальго пал, и мир стал странно тесен,

Уподоблён пустому шалашу...

Я изорву страницы многих песен,

Но долгий блюз однажды допишу.

 

Уездный призрак N.

 

– …А вы откуда будете?

– Да мы местные...

(Фильм «Город Зеро»)

 

Этот медленный серый восход,

Что крадётся и солнце крадёт,

Точно так же неспешно придёт

Завтра.

 

Малый город – забытый герой,

Поглощённый zeroвой дырой,

Где с дождём подаётся сырой

Правда.

 

Он простыл и остался таков

В окруженье болотных тисков,

Где творится густых облаков

Творог.

 

Он сложился из улиц-тире

И дворов, где тоска детворе,

Где струят иномарки в каре

Морок.

 

Он, укрыт от беды суетной,

Не прибился к толпе ни одной,

Невеликий уездный родной

Город.

 

Он – и светлая доля, и рок

В перекрестье разбитых дорог, –

Мне, как пара растроганных строк,

Дорог.

 

* * *

 

В продувном биенье листьев – первобытный страх.

Осень прячет норов лисий в пламенных кустах,

Стынет каплями рябины – кровью на устах –

И стрелою ястребиной ранит стаи птах.

 

Стал отчётливее видим дальний свет дорог.

Мы заметим, если выйдем за лесной порог, 

Как крадётся полосами сероспинных трасс

Время с волчьими глазами, целящими в нас.

 

* * *

 

На свете, где удачи слепы,

Где нет хозяев – только гости,

Я сам себе кажусь нелепым,

Как рыжий клоун на погосте.

 

В стремленьях ищущей натуры

Банальным вкусам не потрафить,

Я разыграл миниатюры

Среди цветов и эпитафий.

 

Благодарил, смешон и жалок,

За те нечастые моменты,

Когда взметался хохот галок

Под воронья аплодисменты.

 

Но перед зеркалом незримым,

Где мы всю ложь с лица смываем,

Вдруг осознал, что стал за гримом

Самим собой не узнаваем...

 

Белый список

 

Проснёшься, сердцем трезв и неспокоен,

Душа сурова, помыслы чисты, –

И, разглядев, что мир небрежно скроен,

Порвёшь соцсети, правя френдлисты:

Мол, тот пройдоха, эти скандалистки,

А от толпы чужих бросает в дрожь...

Ополовинишь списки и подписки.

Довольно крякнув, дух переведёшь,

И снова в путь, где заросла дорога,

Кричишь «ау», но шумный лес ветвист,

И за порогом вечного чертога

Тебя не слышат – занесли в банлист.

 

* * *

 

Слово всё так же вкусно,

Так же светла заря,

Только всё чаще грустно,

Словно старался зря:

Силы, горенья, света

Сколько ни приложи –

Время сотрёт поэта

В малые тиражи...