Игорь Иванченко

Игорь Иванченко

Четвёртое измерение № 32 (128) от 11 ноября 2009 г.

Подборка: Мгновения жизни

* * *

 

Скальпель судьбы, по живому режь!

Раковую опухоль желаний прошлых

Удали, от женщин избавив пошлых!..

А Муза собою закроет брешь,

Возникшую после ухода друга.

 

Безденежье стащит за шкирку с круга

Жизни, заставит уйти в подполье,

Где у депрессии – хватка волчья,

Где одиночество терпишь молча…

 

…Осень – абстрактна; пылает подворье,

Как храм Артемиды от рук Герострата…

 

(Цель – не подвластна бунту стихий).

Невосполнимая чувств растрата –

Стенографировать за Музой стихи,

Стараясь действовать на опереженье,

Ловя малейшее губ движенье,

Ловя несущий истому звук, –

Мука, мучительнейшая из мук…

 

 

* * *

 

 Михаилу Андрееву –

томскому поэту-песеннику

 

Эскиз заречья заштрихует дождь.

Стогов шеломы мокнут на покосе.

На луг из перелеска вышли лоси –

Проститься наспех с осенью…

 

Как вождь

Индейский в боевой раскраске, – клён

Стоит, своих скликая, на отшибе.

(В смертельной будет уличён ошибке

Снег, возвратясь из будущих времён…)

 

Скажу себе:

«Царить в душе оставь

Лишь грусть; она – не частая отрада…»

Сегодня эмигрирует из сада

Последний лист.

А завтра – ледостав.

 

Сегодня солнце лжёт, как на духу.

В жилетку ветра плачется ворона.

Венец лосиный –

Осени корона –

Валяется, поверженный, во мху…  

 

* * *

 

Вчера в полшестого умолкли пичуги в садах – 

Агония осени…

Выстыла за ночь изба.

На влажном стекле – отпечатки ладоней и лба.

Прибежище призраков – плотный туман на задах.

 

И мысли о солнце – крамольны: наложит табу

Октябрь на них.

И – останутся гнёзда пусты.

Замёрзнет трава.

И – оденутся в траур кусты.

Ускачет во мрак сумасбродных желаний табун…

 

И – стужи топор вновь наточит деревьев палач.

И – снег не замедлит.

И – вывернет душу тоска.

Как будто грудного младенца лишили соска, –

Лицо деформирует миру невидимый плач…

 

И – призраки прошлого, выстроясь цепью, в туман

Уйдут обречённо.

Обиды осядут на дно.

И – станет душа вдруг с ветрами скулить заодно.

И – серой волчицею рыскать и рыскать в урман…

 

Но разве возможен в спектакле счастливый конец?

Печаль о несбывшемся хмурое небо коптит…

И – зверский зима нагуляет в полях аппетит.

И – снег возвратится.

И – руки умоет Творец…

 

Свято-Никольский храм

 

Отцу Стефану – настоятелю

 церкви в Стрежевом

 

Библией расширить бы кругозор.

Мелкое –

           в тлен…

                      в прах…

                                 в хлам…

Выставлен Господом Богом в дозор

Свято-Никольский храм.

 

Брюхо туч – на сквозных, узорчатых

Плечах: подставил крест.

Катится перловиц двухстворчатых

Жемчуг – звоны – окрест.

 

Бог с человеком – в зацепление:

Душам – узницам тел –

Вера – чудное исцеление…

Этого Он и хотел.

 

Эхо – долгое послезвучие.

Светлый храм на дворе.

(Чувство подленькое, ползучее

Подыхает в норе…)

 

Ноги стреножить адовой коннице

Дел… и – из сердца вон…

Колокол на маленькой звоннице;

И – малиновый звон,

 

Точно слепец, блуждал кварталами…

Птицы вспугнутой тень.

Будет омыт водами талыми

Этот воскресный день.

 

Мелкое –

           в черепки…

                      и – в осколки…

Звон – направленный взрыв…

Прячет отточенные иголки

Душа… и – плачет навзрыд…

 

…Кончилось в городе колокольное

Время.

В гипноз впал лес.

Словно верблюд в ушко игольное, –

В прошлое день пролез.

 

Через неделю таинственное

Время вернётся вновь.

Снова спасёт единственное

Средство от бед – любовь…

 

Скрипач

 

Закрой глаза.

Таинственным сверчком,

Творя в душе музыки мессианство,

Скрипач наканифоленным смычком

Раздваивает время и пространство…

 

Как будто стайки снегирей летят

На свет рябин, – магические звуки

В душе моей измученной хотят

Соткать печаль из радости и муки…

 

Рябину птицы расклевали в кровь.

У ноября манишка белоснежна.

А музыка Вивальди неизбежна,

Как неизбежна к музыке любовь.

 

Вновь скрипка прикорнула на плече;

Скрипач к ней голову склонил, и – звуки

Меня вернули к жизни из разлуки,

Как будто я читаю при свече

 

Стихи любимой, а она, внимая,

Робеет в ожиданье перемен…

…Скрипач колдует, душу вынимая

И – вкладывая музыку взамен…

 

О, музыки мистическая власть,

Дарующая и мечты, и грёзы!..

От скрипки напечаловаться всласть,

Смахнув ладонью восхищенья слёзы.

 

О, музыки прельстительный полон!

О, музыкант, моей судьбы вершитель!

…Скрипач отвесил публике поклон

И… воспарил, бессмертный небожитель… 

 

* * *

 

Ум – за разум,

Когда,

Не смыкаясь, расходятся

Миф с реальностью…

Чем же теперь дорожить?

Если в омуте тихом

Вдруг черти заводятся,

Где же ангелам бедным

Приходится жить?..

 

Зазмеилась предательски

Первая трещина

По поверхности амфоры…

Гаснет звезда…

Если –

Вдруг –

Изменила тебе ЭТА женщина,

Где же ТА,

Что тебя не предаст никогда?..

 

* * *

 

Усмиряя тяжёлые волны,

По-змеиному галька шипит…

Меньшим братом мне ставший невольно,

Пёс бездомный под деревом спит.

 

В дымке – крымские горы и море.

Отчего ж эта жалость в груди?

Обойди его, голод и горе!

Камень, в голову не попади!

 

Я с ладони кормил две недели

Вислоухого рыжего пса.

Благодарно и честно глядели

Из живого агата глаза.

 

Наступило последнее утро.

Спит собака.

А мне – уезжать.

Что же, всё справедливо и мудро:

За автобусом псу не бежать,

Лёгкие разрывая разлукой…

 

И ему –

Не собачьи дела! –

Не увидеть, как, словно из лука,

Серебристая прянет стрела…

 

Улечу далеко.

Но, наверно,

В лапы ткнув гуттаперчевый нос,

Сохраняя недолгую верность,

Вспоминать обо мне станет пёс…

 

Только голод – не тётка.

И – скоро,

Когда тощий живот подведёт,

Может, с голода пёс, может, с горя

Себе нового друга найдёт…

 

* * *

 

Игорю Давидовичу Блатту –

другу студенческой юности

 

Русскому, мне, ну не странно ли это?! –

Плачет душа от еврейских мелодий,

Давней любовью сживает со света,

Гонит в пустыню из райских угодий…

 

Словно по вязким барханам Синая

Я с Моисеем кочую в обнимку…

Или, студенческий Томск вспоминая,

Вновь приникаю к прощальному снимку…

 

«Тум-балалайка!» и «Хава нагила»,

Эти «Семь-сорок» и «Шолом Алейхем»…

Блажь иудея их мне подарила.

Рад, что ответить на это мне есть чем…

 

Царства земные приходят в упадок.

Тёмные ночи лишь в городе Сочи.

Юности воздух был приторно сладок.

Прошлого дым выест дивные очи.

 

В юности было от чувств резонансно.

В зрелости зримей любая ошибка.

Друг мой давнишний, совсем не напрасно

Душу терзает еврейская скрипка…

 

Мы непредвиденно быстро стареем.

Тонкая-тонкая ниточка грусти

Между породистым томским евреем

И беспородным обидчивым русским…

 

Жизни монеты последние трачу.

А впереди – пустота и разлука…

Слушая песни еврейские, плачу.

«Господи правый, за что эта мука?!»

 

«Господи Боже мой, всё это странно…»

…Как женским ликом художник Верейский,

Долина мучает душу с экрана

Неподражаемой песней еврейской…

 

* * *

 

И. И. И.

 

Под занавес ворованного снега

Неведомо куда уходит век…

А жизнь скрипит, как старая телега,

И чист, как агнец божий, человек.

 

Per aspera ad astra*.

И – терновый

Венец до крови оцарапал лоб.

Ты получить хотел ответ готовый

На все вопросы, быть счастливым чтоб…

 

Но: не успел.

Не смог.

И адский пламень

Обжёг – увидеть можно по лицу…

Пока искал ты философский камень,

Двадцатый век поспешно шёл к концу.

 

И – просочилась молодость сквозь пальцы;

И – счастье изменило, как жена;

В душе твоей – иные постояльцы;

И – с сыном отчуждения стена…

 

Щипни себя больнее: уж не пьян ты,

Мечтая о бессмертье, человек?!

За пазухою спрятал бриллианты

Твоих желаний уходящий век…

 

И пусть судьба туга на оба уха,

Но ты ни перед кем не виноват

Ни в чём.

…В затылок дышит смерть-старуха;

И век твой, как карманник, вороват…

 

---

*Per aspera ad astra (лат.) – через тернии к звёздам.

 

* * *

 

Мариетте Бирюковой

 

Что я Гекубе? Что Гекуба мне?

Ничто…

Жестока жизни быстротечность.

Я тоже скоро камнем кану в вечность,

Как в омут, где кувшинки на волне…

 

Покамест медлит старая с косой,

Воспользуясь, как милостью, промашкой,

Я –

Богом сотворённою букашкой –

По склону лет ползу наискосок…

 

Как хворост о колено, – поломать

Характер, генетически несносный,

Чтоб русских слов песок золотоносный –

В надежде на удачу –

Промывать,

Ночами в кухне горбясь над лотком…

 

А блёстки, самородки и крупицы

Казались бы водою из криницы

И – воздуха спасительным глотком…

 

В ответ на оговоры и хулу,
Спрошу:

«Что за комиссия, Создатель?!»

Поэт – изгой, бессребреник, старатель,

Рассчитывающий на похвалу…

 

Не лесть, а пониманье – позарез! –

Ему необходимо в трудном деле,

Чтоб, словно в ранку где-нибудь на теле,

Сочилась кровь стихов через порез…