Геннадий Фатеев

Геннадий Фатеев

Золотое сечение № 19 (367) от 1 июля 2016 г.

Подборка: Твоими, Ставрополь, глазами…

Поэт в России – и пророк, и пахарь

 

Словно в одночасье, накатились беды.

И не помогают прошлые победы.

И слабее память, зренье не яснее.

Может, это старость? Что мне делать с нею?

 

Не уйти, как видно, от злосчастной темы.

Только это, знаю, личные проблемы.

Тому, кто нас читает, вовсе дела нету:

Он привык, что вечно молоды поэты.

 

Что они – фанфары новых потрясений,

Лермонтов и Байрон, Пушкин и Есенин.

Отчества поэтов называть негоже.

Будут  многи лета – Миши и Серёжи.

 

Да, поэт в России – и пророк, и пахарь.

В нём судьба мессии – слава или плаха.

И пока есть силы, дорогие братцы,

Нужно не сдаваться, а за правду драться!

 

* * *

 

Я в мае рождён, когда над Землёй

Друг в друга влюбляются звёзды,

И ходят хлеба изумрудной волной,

И криками полнятся гнёзда.

 

Когда от лазориков в поле пестро,

А в небе пылают Стожары,

Когда над Кубанью, Днепром и Днестром

Влюблённые шепчутся пары.

 

Я в мае рождён, когда тишина

Пришла за салютами следом.

В тот день мировая затихла война.

Я в мае рождён, в День Победы.

 

Треугольные письма

 

Шли солдаты на Запад

По дорогам войны.

Выпадал среди залпов,

Может, час тишины.

И тогда на привале,

Опустившись в окоп,

Люди письма писали

Тем, кто был далеко.

Писем белые стаи

Прилетали на Русь.

Их, волнуясь, читали,

Знали их наизусть.

Эти письма поныне

Не теряют, не жгут.

Как большую святыню,

Сыновьям берегут.

А бывало, что письма

Сочинял батальон.

Губы горестно стиснув,

Их вручал почтальон.

И рыдали в сторонке

Все соседки подряд.

На мужей похоронки

Вдовы вечно хранят.

 

…Изо всех мемуаров

О минувших годах

Треугольникам старым

Предпочтенье отдам.

Пусть их чаще читают

Роты юных бойцов.

Пусть те письма считают

Завещаньем отцов.

 

Ставрополье – песня моя

 

На Земле, где чудес так немало,

Есть родная душе сторона.

Та, где жизнь подарила мне мама,

Где меня ожидает она.

И священным навек стало поле,

Где в хлебах обелиски стоят.

Дорогое моё Ставрополье,

Ставрополье – песня моя.

 

             И опять меня голосом трубным

            За собою зовут журавли.

            Без тебя мне в разлуке так трудно,

            Как без первой и верной любви.

            Ты шагало за мною на полюс,

            Ты ко мне приходило в моря,

            Дорогое моё Ставрополье,

            Ставрополье – песня моя.

 

Тихо ивы над речками плачут,

Зазывают баяны сватов.

Если в жизни я что-нибудь значу,

То тебе благодарен за то.

Ты меня вдохновляешь на поиск,

В самом сердце ношу тебя я,

Дорогое моё Ставрополье,

Ставрополье – песня моя.

 

На станции тихой…

 

В окошке вагонном – то поле, то речка,

То город далёкий, то роща мелькнёт.

У станции с тихим названьем «Овечка»

Состав замедляет стремительный ход...

 

А люди живут здесь, такие земные,

Растят урожай и ждут поезда.

И помнят, какою бывает стихия,

И знают, какою бывает беда.

 

Пылали цистерны, и клубы густые

Высокое небо закрыли собой.

Но мирные люди – сельчане простые –

С бедою смертельною вышли на бой...

 

Листвою шумят серебристые вербы,

Мальчишки бегут босиком по росе.

В той битве суровой огонь был повержен,

Да только домой воротились не все.

 

В окошке вагонном – то поле, то речка,

Над братской могилой пылает звезда.

На станции тихой с названьем «Овечка»

В минуте молчанья стоят поезда...

 

Над мирными крышами ласточки вьются,

И мирное солнце встаёт за рекой.

И в наших сердцах навсегда остаются

Отдавшие жизни за этот покой.

 

Летят над Кисловодском журавли

 

В Кисловодске установлен мемориал воинской доблести.

На нём изображена мать, провожающая в полёт трёх журавлей.

 

Над Кисловодском осень листья трогает,

А в небе, над просторами Земли,

Скликаясь перед дальнею дорогою,

Собрались на поверку журавли

.

Звучит под солнцем песня журавлиная.

Смыкая строй, плывут за рядом ряд.

И лишь три гордых птицы над долиною

Навстречу стае больше не взлетят.

 

Они на память городу останутся

Волнующею повестью войны.

Пусть этой болью вечно сердце ранится,

Мы забывать о павших не должны.

 

Над Кисловодском осень листья трогает.

И в память тех, что в смертный бой ушли,

Над синими кавказскими отрогами

Летят, не улетают журавли.

 

Защитникам Кавказа

 

Горят снега, как вечные алмазы,

Ручьи роняют слёзы в тишине.

Лежат в снегах

                        защитники Кавказа,

Погибшие когда-то на войне.

 

Они лежат.

                  И все – лицом на Запад,

Положенных наград не получив.

От тишины оглохли, не от залпов,

Грузины, белорусы, москвичи...

 

А где-то в семьях берегут записки,

А где-то павших вечно ждать должны.

Вершины гор стоят,

                               как обелиски,

Над павшими героями войны.

 

Все эти тридцать от бессмертья лет…

 

Молчат сурово мраморные плиты,

И надписи уже едва видны.

Однажды навестить друзей убитых

Пришёл солдат из дальней стороны.

 

Он тридцать лет в степном посёлке не был,

Хотя душой здесь каждый день бывал.

Шагал солдат и узнавал лишь небо,

А больше ничего не узнавал.

 

Вот где-то здесь он со своим отрядом

Поклялся не покинуть рубежи.

Друзья легли в могиле братской рядом,

И лишь ему врачи вернули жизнь.

 

Стоял солдат, оплакивал, как близких,

Односельчан, оставленных в бою.

И вдруг он прочитал на обелиске

Среди других фамилию свою.

 

«Да жив я, жив!» – в висках свинцом стучало.

«...жив!» – повторяло эхо, как ответ.

И даже смерть друзей не разлучала

Все эти тридцать от бессмертья лет.

 

Хоть мудрей становимся с годами…

 

Хоть мудрей

                  становимся с годами,

Удивляться не перестаём.

Новый день кому-то счастье дарит,

А кому-то горе придаёт.

 

Жизнь,

ты – бесконечное движенье,

Счастье – как мгновенье, как обман.

Кто-то достигает положенья,

Кто-то рухнет, крылья обломав.

 

Жизни

сущность не объять сознаньем,

Ей чужды довольство и застой.

То она за ложь поднимет знамя,

То за правду постоит горой.

 

Жизнь.

Люблю твоих людей и лето,

Горы, реки, небо, синеву.

Не ищу я у тебя ответа –

Горе ты иль радость. Я живу!

 

Поля, поля…

 

Поля, поля, где от хлебов светло,

Где звёзды над комбайнами лучатся.

Прости, моё заветное село,

Что мы с тобой встречаемся нечасто.

 

Здесь воздух, как парное молоко,

И тяжесть лет мгновенно пропадает,

А на душе спокойно и  легко,

Как только на родной земле бывает.

 

И сколько б лет пургой ни замело,

О каждом люди помнят, как о сыне.

Как хорошо, что есть моё село.

А без села и не было б России.

 

* * *

 

Александру Пушкину

 

Привыкший к хмурым непогодам невским,

Полубольной, с царями не в ладу,

В июньский день в кругу семьи Раевских

Стоял поэт у степи на виду.

Внизу Ташла среди камней журчала,

Незримым соком пенились сады,

И от гостиниц, словно от причалов,

Тянулись вдаль колёсные следы.

Он наблюдал за утра пробужденьем

В чужом, ещё не познанном, краю.

А завтра – двадцать первый день рожденья.

Как птицы здесь торжественно поют!

И вдруг он вскрикнул: – Посмотрите, вижу!

…Сияя, словно слиток серебра,

Над горизонтом, что жарою выжжен,

Сияла величавая гора.

 

Как много Пушкин посвятит Кавказу!

Но и до сей гордимся мы поры,

Что первую о нём воскликнул фразу

Со ставропольской Крепостной горы.

 

* * *

(фрагмент)

 

Коста Хетагурову

 

На городском бульваре час рассветный.

Блестит слезой густая борода.

Поэт глядит туда, где в дымке светлой

Кавказских гор рождается гряда.

У памятника тихих струй шипенье.

Над Северным Кавказом новый день.

И я стою на каменных ступенях,

Те камни стёрты толпами людей.

……………………………………

Цветы. Цветы. Горят, не увядая.

Краса степей, предгорий и долин.

Ты жив, Коста!

 

* * *

 

В свою влюбившись однокурсницу,

Я, помню, говорил ей жарко:

«Весь лес переберу по кустику,

Найду в нём белую фиалку.

 

Она не понимала этого

И очень трезво отвечала:

«Цвет у фиалок фиолетовый,

Другого в жизни не встречала».

 

И я ушёл лесными балками

За пробудившимся рассветом.

Манила даль меня фиалками

И тут же прятала их где-то.

 

…Мчит время поездами  срочными.

Уже в виски прокрался иней.

Но где-то дразнит лепесточками

Цветок, не найденный поныне.

 

Он как завет далёкой юности.

И это хорошо отчасти:

Всегда манящий недоступностью,

Он мне напоминает счастье.

 

Твоими, Ставрополь, глазами…

 

Есть в мире город, южный город,

Частица Родины моей.

Он из полей стремится в горы,

Весь в ожерелье тополей.

 

Он весь теплом и светом залит,

Рекой цветов чарует нас.

Твоими, Ставрополь, глазами

Глядит Россия на Кавказ.

 

Опять на горке кафедральной

Стою у Вечного огня.

И всё, что было в прошлом, дальнем,

Волнует, трогает меня.

 

Не раз вокруг поля дымили,

Жестокий враг дома крушил.

Да только грозы не сломили

Твоих людей, твоей души.

 

И мне иной судьбы не нужно,

Чем та, которою живу.

Люблю я этот город южный,

Я с ним во сне и наяву.

 

И в двести лет он так же молод,

Весь в ожерелье тополей.

Живи и здравствуй, милый город,

Частица Родины моей.

 

Я о России песню напишу…

 

Я о России песню напишу,

Вложу в неё всё то, что сердцу близко:

И плеск озёр, и строек дружный шум,

И тишину священных обелисков.

 

Я поищу слова для песни той

В рязанских сёлах и в аулах юга.

Пускай они сверкают чистотой

И не стареют, как струна ашуга.

 

Я попрошу смоленские леса

Мне подобрать мелодию такую,

Чтоб слышать в ней берёзок голоса

И балалайку звонкую, родную.

 

Мои друзья – степные ветерки –

Ночной порой разучат песню эту.

Со стаей птиц, что на подъём легки,

Пускай она летит по белу свету.

 

Я о России песню напишу…