Елена Орлова

Елена Орлова

Четвёртое измерение № 14 (39) от 23 мая 2007 г.

Подборка: Время сбавило шаг…

* * *

 

Ночь упала в ладонь перезрелым плодом:

под чёрной тугой кожурою – сочная мякоть

запахов, звуков и жестов, что вызрели за день,

соткав невесомую плоть таинственных слов,

которые на рассвете оживут под чьим-то пером

и станут стихами.

 

24.10.2004

 

* * *

 

Слово… Кромешная тьма. Сияющий свет.

Удар в спину. Бальзам на рану.

Приговор без обжалованья. Сокровенный обет.

Несмываемое пятно. Золота драгоценные граммы.

 

Слово… Спасительная соломинка. Камень, что тянет ко дну.

Мост через пропасть. Гранитная глыба. Облако воздушное…

Слово… Я любое пойму и приму,

кроме, пожалуй, лживого и равнодушного.

 

04.12.2004

 

* * *

 

Е. С. вместо эпитафии

 

Вот и настал твой черёд, и ты понял: всё было напрасно,

даже этот ноябрь, обещавший так много, не сбылся –

не зима и не осень, а так, перемешаны краски,

перемешана жизнь, только ты ничего не добился

и летишь, будто брошенный камень, в пустое пространство,

и вокруг – никого, ничего, даже робкого проблеска мысли,

только вещие сны ни о чём искажают убогость убранства

твоей скорлупы, в которую ты так безжалостно втиснут,

что уже не почувствуешь, как безнадёжно застыло

время в часах – всё закончилось, но удивляться негоже:

настал твой черёд, и нет смысла угадывать, что это было –

спасительный Ноев ковчег или прокрустово ложе.

 

13.11.2006

 

Память

 

Убогие краски летнего вечера сорок пятого года

впечатались в генную память:

длинный серый забор,

за ним – бараки военнопленных;

у забора шестилетний вихрастый мальчишка –

полуголодное дитя кровавого века;

тонкая ручонка просунута в щель,

на потной ладошке – сокровище:

липкий кусок рафинада.

«Дяденька фриц, ну, пожалуйста, поиграй!»

Губная гармоника лихо выводит:

«Всё пройдёт, мой милый Августин,

Августин, Августин…»

Грубоватая немецкая мелодия

ласкает детское ухо,

привыкшее к взрывам бомб и вою сирен, –

мальчишка зачарованно слушает,

безгрешный в своём неведении

о далёком грядущем,

которому через много лет

суждено стать моим прошлым,

ибо этот мальчишка – мой отец.

 

25.10.2004

 

* * *

 

Я свеча…

Арсений Тарковский

 

День затих. Всё живое отходит ко сну.

Время сбавило шаг, застывая на стрелках, как пена.

Воздух пахнет опавшей листвой – горьким запахом тлена.

Ветер что-то бормочет, баюкая в небе большую звезду.

Спящий мир провалился во тьму, как в слепую дыру.

День и ночь, жизнь и смерть – это слишком не равная мена.

Только я – не свеча, не погасну на стылом ветру:

у окна до зари просижу,

как-нибудь эту ночь пережду,

и увижу рассвет, что придёт поутру.

Он придёт и отпустит на волю из тёмного плена.

 

05.11.2004

 

А. А. Ахматовой

 

Летним полднем гуляя по Питеру

среди парков, дворцов, мостов,

мне было почти удивительно

натолкнуться на стену «Крестов».

 

Я раньше здесь не бывала,

но, увидев «Кресты» в тот раз,

почему-то сразу узнала

и вспомнила вдруг о Вас,

 

будто видела это прежде:

тенью – очередь вдоль стены,

лица – с печатью надежды,

и глаза – с печатью беды,

 

«звёзды смерти» – над головами,

в небе – звон поминальных тризн…

Не опишешь его словами –

ожиданье, длиною в жизнь…

 

Я шаги невольно замедлила

у кирпичной красной стены.

Вы простите, Анна Андреевна,

но нет в том моей вины,

 

что наши пути не совпали.

Так уж карта судьбы легла:

здесь Вы подолгу стояли –

я, гуляя, мимо прошла.

 

12.01.2001

 

Санкт-Петербург. Дождь

 

Вокруг никого, только этот город, промокший

под холодным дождём, и я – случайный прохожий,

бесцельно бреду по Невскому,

слушая тихие всплески

дождя в лужах.

Мой город, ты снова слегка простужен,

но дождь не станет преградой

у меня на пути. Нет, не надо,

не предлагай мне полупустой троллейбус,

я всё равно пойду пешком и немного согреюсь,

отогрею душу, застывшую в разлуке с тобой:

ты – мой,

весь, без остатка – эти площади,

улицы, парки, дворцы и каналы,

в которых ветер полощет

изорванное покрывало

опавшей листвы;

мне под ноги ложатся мосты,

выгибая горбатые спины,

а я всё иду, упиваясь тоской и дождём

(так пьют драгоценные вина),

смакуя каждый миг, чем-то похожий на сон,

и сердце моё, этого города вечный невольник,

беззвучно заплачет в унисон,

с Ангелом, что к здешнему небу навек пригвождён,

как бабочка, длинной иглой Петропавловской колокольни.

 

08.01.2005

 

* * *

 

Осень

мне снова подносит

золочёную чашу скорбей.

Ни о чём не прошу – не смею;

молча пью эту тёмную жижу – до дна,

до оскомины,

постигая, как аксиому:

где бы я ни была,

с кем бы я ни была,

я – одна.

 

04.11.2005

 

* * *

 

Если Муза сегодня больна,

ты уже не поэт,

ты – безвестный стахановец,

но домны давно остыли,

и тонны проржавелого ямба

лежат на столе бесформенной грудой

ненужного металлолома;

ты – схимник унылый,

перебирающий чётки истёртых рифм

в бессильной молитве,

или мрачный прозектор,

препарирующий слова:

вот префикс, фот флексия, вот основа,

но тебе не дано угадать,

что же там, под невидимой оболочкой? –

Увы, только жалкий скелетик фонемы,

рыбьей костью царапающий гортань,

онемевшую от беззвучного крика,

и в тёмных глубинах семантики

не шевельнётся, не засияет и не озарит

ничто, кроме жирной и липкой капли

сиротства, стекающего с пера,

и лист бумаги – неподвижный, немой, неживой

будет бледно сереть на столе,

как простыня в мертвецкой,

если Муза сегодня больна.

 

25.11.2005

 

Из цикла «Письма к отцу»

 

В доме, которого давно уже нет,

мне живётся легко, если больше некуда деться.

Сквозь прозрачные стены струится нездешний свет,

оживляя звуки и запахи детства.

Перешагиваю порог – и я уже в мире ином,

воссозданном услужливой памятью по точным лекалам

наследственного переплетенья генов и хромосом;

я – Алиса, шагнувшая в дымную муть волшебного зеркала.

Мне не страшно – мне больно: жестокое время

калечит, корёжит, расплющивает, превращая в прах

то, что зовётся душой. Для неё слишком тяжкое бремя –

каждую ночь воскресать в зыбких тревожных снах,

ощущая себя невесомой пылинкой на дощатом полу –

вне времени, выпитого, точно спасительный яд,

до заветного донышка...

В доме, которого нет, я слышу сквозь вечность и пустоту

твой голос, тихо зовущий меня: – Алёнушка!..

Я навеки прописана в доме, которого нет.

 

31.05.2006