Ефим Бершин

Ефим Бершин

Четвёртое измерение № 7 (391) от 1 марта 2017 г.

Армения

1.

 

Христианство, спрятанное в скалы
так, чтобы другие не нашли.
Я не знаю, что они искали
в недрах заколоченной земли.

 

Я не знаю, от кого таились,
как посланье – в каменный конверт.
От жары, от Заратустры или
от других, нехристианских, вер.

 

Уходили, прятались веками
в эти камни, как нога – в сапог.
И живёт, как вера, богокамень –
камнебог.

 

2.

 

Рокот молитвы.
Ропот теней.
Скорбные лики –
из-под камней.

 

Господи! Сущий!
Если ты есть, –
камень насущный
даждь нам днесь!

 

3.

 

Белый месяц – выгнутая бровь
над зрачком невидимого Бога.
Так в горах скрывается дорога,
так за полог прячется любовь,
а топор – за выступом порога.

 

Звёзды – словно вата из-под прялки.
Словно кто-то заново соткать
хочет небо. Звёздная тоска
затерялась в звёздном беспорядке.
Ночь тиха. Играем с Богом в прятки.
Он укрылся. Я иду искать.

 

4.

 

В небе, где тучи на скалы присели,
возле Севана у Аракелоца
я выбираю тебе ожерелье,
словно воды достаю из колодца.

 

И гематитовый камень на нитку
клочьями высохшей ночи нанизан.
Дай к твоим пальцам губами приникну,
бедная Лиза.

 

Я, как петлёю, дорогой задушен.
Так не живут. Так скользят по карнизу.
Что же ты прячешься за подушку,
бедная Лиза?

 

Эти армянские камни, похоже, –
слепок с камней иудейских, пустынных.
Я ухожу. Я всего лишь прохожий
в сих палестинах.

 

А под Москвой облетают осины,
прячется Сетунь в подушку тумана.
Боже! Ну, кто тебя спрятал в пустыню,
бедная мама?

 

5.

 

Я только гость на этой снежной
земле. 
И до исхода дней 
я вечно тот, кто вечно – между
чужих бунтующих огней.

 

Но мне понадобились годы, 
чтобы понять наверняка,
что в детстве пил пустую воду
взамен грудного молока.

 

Что унесла меня не вера,
не мысль случайная, не цель –
я унесён порывом ветра
в слепую белую метель.

 

Уже не знаю: был ли, не был,
или придуман был тобой.
Как звук, исторгнутый трубой,
блуждаю в опустевшем небе.

 

Я выпаду тебе, как иней, 
как снег, летящий в створ фрамуг, – 
красивый, кареглазый и не
принадлежащий никому.

 

6.

 

Мы были там,
мы были рядом
с землёй, опухшей, как от голода,
где облако над Араратом
хранило очертанье голубя,

 

что отыскал в кромешной мгле
кусок земной бездушной плоти.
Как будто истина – в земле, 
а не в полёте.

 

7.

 

С наивностью великоросса 
вверяя замысел словам,
кричу ему: «Севан, откройся!»
Не отворяется Севан.

 

Так мог бы написать Сезанн –
голубку облака над храмом
и больно бьющий по глазам
закат, стекающий за раму,

 

окрестных гор, и сам Севан,
уставший прятать чью-то тайну.
Когда-нибудь и я устану.
Не отворяется Сезам.

 

И что нам надо было там,
где истина, сочась устало,
как мёд стекала по усам,
да только в рот не попадала?

 

8.

 

Полночь новолуния. Ко сну
клонится фонарь у остановки.
Облака, как тканые обновки,
ветер надевает на луну.

 

Ночь черна, как высохшая кровь
в жертву принесенного барана.
И клубится вытянутый ров –
как сквозная ножевая рана.

 

Полночь новолуния. Четверг.
Хищный клёкот горного потока.
Ночь черна. Ни юга, ни востока.
Ожидаю рейсовый ковчег –
рейсом до ближайшего потопа.

 

Спрячь меня, Армения, на дно
горной бездны – профилем наскальным.
Я согласен. 
Я готов быть камнем
с прочими камнями заодно.

 

9.

 

Армения – страна в задушенном кармане
раскормленной горы.
Здесь прячется душа, как Иисус в Кумране,
скрывался до поры.

 

Две узницы одной таинственной идеи –
лицом к лицу.
Армения – сестра пустынной Иудеи
по небу и Отцу.

 

А я тебе–  никто. Ни пасынок, ни деверь,
ни сват, ни брат.
Ревёт аэропорт. Я выставлен за двери, 
как ты – за Арарат.