Дмитрий Мухачёв

Дмитрий Мухачёв

Сим-Сим № 18 (150) от 21 июня 2010 г.

Подборка: Сестрёнка Вера

* * *

 

Умирает солнце над той травой

где ходил подстреленный, но живой

безымянный егерь с большим стволом

прорываясь к родине напролом.

 

Без особой пользы и без вреда

испарится молодость, как вода:

на кронштадский лёд побросают нас,

не дадут окончить десятый класс.

 

Безыскусный рай, Туруханский край:

кого хочешь, солнышко, выбирай

и ломай об угол, чтоб кровь и крик,

чтоб про сон забыл и к войне привык.

 

Это жгут иконы в простом костре,

это города тёплого артобстрел:

обмани патруль, проберись в подвал.

Вас таких осталось, от силы, два.

 

Раскалённый ветер, кислотный дождь.

Со свинцом в спине умирает вождь

и несутся новости в проводах

и на складах – золото и руда.

 

* * *

 

Не надо писать мне своих одиноких писем, 
О том, что глинтвейн уже не такой, как прежде. 
Расскажи-ка лучше о тех, кто как я, зависим 
От хороших компьютерных игр и теплой одежды. 

Все, с кем смотрели мы триллеры и закаты, 
Разошлись по земле, за спиной оставив руины: 
Кто-то попал в коллегию адвокатов, 
А кто-то завис в Краснодаре на героине. 

Я связан возрастом, пойман работой в сети, 
Замучен зимой, диетами и делами. 
Ты ещё в школе? Уже в университете? 
За кого ты в итоге вышла и родила ли? 

Призрак с большими глазами, с роскошной грудью. 
Суккуб неизбежный в трепетной блузке из « Mexx’a ». 
Тебя превозносят арт-критики, любят судьи, 
Президенты концернов тебе покупают кексы. 

Я пробираюсь на новый уровень света, 
Я тривиальности говорить обожаю.
Мне тепло потому, что ты существуешь где-то: 
Высокомерная, нежная и чужая. 

 

* * *

 

Я и сам хорош, не кормил коней 

И по дому маме не помогал. 

И мирской покой недоступен мне – 

Слишком скучно лгал и людей ругал. 

 

Очищенья свет не придет извне 

Утихает ветер в моей степи. 

Я стою по горло в густом говне, 

Я по доброй воле туда вступил. 

 

В несекретной капсуле сладкий яд. 

Кулаком сержанта подбита бровь. 

Вот опять окно, там опять не спят, 

У людей тепло, у людей любовь. 

 

Подари мне карту своих краёв, 

Чтоб я знал, где выход, а где родник. 

И запомни этот микрорайон – 

В нём наш общий друг головой поник. 

 

Я его ошибок не повторю. 

Лабиринты злые легко пройду, 

Полоумных стражников обхитрю 

И добуду детям своим еду. 

 

Но стоят кресты во главе угла. 

А в конце тоннеля сплошная тьма. 

В переулках жизни метель и мгла, 

Так нежданно тут завелась зима. 

 

Замерзает радости водоём. 

Сигарету не у кого спросить. 

И горит клеймо на плече моём. 

Мне теперь до смерти его носить.

 

* * *

 

Так надоело это домино: 
удары по столу, потоки мата. 
Вот женщина стоит, глядит в окно, 
мы перед нею сильно виноваты. 

А вот наш хлеб с горчицей и слезой, 
который вырываем друг у друга. 
Мы насладимся летнею грозой, 
когда сойдём с наскучившего круга.

 

* * *

 

У тебя колготки и грозный хлыст, 

А у меня баскетбольный рост. 

Мы никогда не пойдем на свист 

И никому не наступим на хвост.   

 

Приятно сидеть, когда есть «Ахмад», 

Немного джема и белый хлеб. 

От дыма сожженых врагами хат 

Я за три года совсем ослеп.   

 

Февраль разошёлся, и мы вдвоём. 

В пыльный стакан кипятка подлей. 

Я – толкотня на перроне твоём, 

Пьяная жертва твоих патрулей.   

 

Видела птицу в густой ночи? 

Знаешь, как злится на нас фараон? 

Но вряд ли он сможет нас разлучить, 

Мы неуязвимы со всех сторон.

 

* * *

 

еже писах писах

холодно дедушке в небесах

кружиться в нарядном гробу

среди облаков

 

вроде вчера ещё вместе варили компот

на даче далёкой и август вокруг играл

яблоки были красные детство было в руках 

типа как та синица из поговорки

 

так я курю и смотрю

на голубей клюющих своё пшено 

все мы в конечном счёте сойдёмся в одно

и ни один голкипер не защитит 

ни один лейтенант не поможет 

диктофоны беседы задачи и прочий трэш

никаких тебе познавательных радиопередач

и веселых энциклопедий

 

вот какой ранний вечер в саду моём

вот какие рекламы везде висят

а я очень люблю тебя твоё золото твои статьи 

у меня нет друзей и об этом никто никогда не узнает

 

* * *

 

я придумаю радугу, радугу для тебя

утром повешу её над районом, полным рябин,

в котором гуляют мамы с колясками, толпы бритых ребят

пусть от резкого света у них в глазах зарябит.

 

я придумаю радугу, я сконструирую сон,

где робкая и покорная будешь участвовать ты,

петь разномастные арии с новой весной в унисон,

прятаться в шифоньер от торжествующей темноты.

 

верёвка и мыло, игра не в своё лото.

я неуместен, как диснейленд на войне.

по телу в десятый раз идёт озверевший ток.

всё по моей вине, по моей вине, по моей вине

 

Хиллари

 

Знаешь, Хиллари, я бы тебе рассказал, 
Как трагичен бывает в ночи Казанский вокзал, 
Как в ушах проводниц нарастает сумбурный гул, 
Когда отправляется поезд на Барнаул. 

Помнишь ли, Хиллари, местных таксистов смех, 
Мальчиков у магазина, тяжёлый снег 
В городе, где дворняги живут в метро, 
Врёт календарь и ОМОН защищает трон. 

Птицы летают, простые как дважды два. 
Всё кончено, милая, эта страна мертва: 
Женщины тянут лямку, мужчины – хилые. 
Так-то, Хиллари. 

Снимем дублёнки и сядем за дальний стол. 
Нам в эту пятницу не с кем треснуть по сто. 
Друзья предпочли Михалкова или бильярд. 
Поздно темнеет, странный какой-то март. 

Слушай, а ты же выросла в этих дворах, 
Мимо клумбы большой проносилась на всех парах, 
Целовалась на лавке, ходила за молоком, 
За трансформаторной будкой курила тайком. 

Кто прекратит карнавал одноликих дней? 
Что же стряслось с пластмассовой куклой твоей? 
И почему у дворника на углу 
Под ногами мусор вдруг превратился в золу?

 

* * *

 

Что касается Бога, то он везде:

В полупрочном ласточкином гнезде,

Типовых отраженьях витрин и луж –

Старомоден, всеведущ и неуклюж.  

 

Что касается смерти – она есть яд.

Одинаково любит воров, крестьян

И хозяев ихних в больших авто,

И врачей, и бабушек, и ментов.  

 

Будь хорошей дочкой, помой окно.

Мы с тобой сегодня пойдём в кино,

Нам покажут праздник в тылу врага,

Над селом закаты и ночь в стогах.  

 

Как прекрасны песни чужих небес!

Я надеюсь, мы обойдёмся без

Громких слов, красивых трескучих фраз –

Смерть и Бог, родная, волнуют нас.

 

* * *

 

колоссальные неточности в расчётах

недомолвки пересуды перестрелки

я с возлюбленной ночую по нечётным

а в другие дни хожу смешной и мелкий

 

раздражают всевозможные советы

напрягают плохо вымытые чашки

для неё пишу я умные сонеты 

и лелею уголовные замашки

 

для неё во тьме играет мандолина

и расходятся круги по тихой глади

день становится лирическим и длинным

если вдруг она придёт меня погладить

 

это проблески волнующего света

это звук претенциозного гобоя

ты не бойся исчезающего лета

я с тобою я с тобою я с тобою

 

Метеопат

 

небо уже победило в его душе

окончательно неумолимо бесповоротно

 

сначала он просто не выходил на улицу если снег

потом начал пить по утрам пустырник

а дальше птицы запели арии ломких ветвей

абоненты сделались временно недоступны

и теперь если снег – у него несварение сердца

и теперь если снег – у него вообще всё херово

так вот нестойкая психика ограничивает нашу свободу

так супермаркеты становятся нам враждебны

пакеты с едой недобро косятся в спину

 

это небо небо

оно побеждает побеждает

 

* * *

 

Я был владельцем одной блатхаты.

Ко мне ходили ребята в сером.

Они любили гонять пархатых,

От их оружия пахло серой.

 

А с ними дамы в дурацкой коже

И часто с выбитыми зубами.

Певец хрипастую ересь множил,

Хоть иногда и бывал забавен.

 

А с ними песни чужих вокзалов,

Куски бессмысленных разговоров.

В спортивных сумках остатки сала.

Расправой скорой грозили ссоры.

 

И жизнь моя поднималась лихо

К железным крышам и светлым окнам.

И был я грубым, и был я тихим,

И шёл под дождь, не боясь промокнуть.

 

В пустом Рубцовске случалось лето.

Брели солдаты на электричку,

Звучали дерзкие кастаньеты,

А письма милым вручались лично.

 

Я был обычным владельцем рая,

Певцом далёких заросших парков.

Фрагменты прошлого догорают

В костре планиды, большом и жарком.

 

И пусть один из нас умер быстро,

Ну а другой просочился в мэры.

Не будь убогим, не будь корыстным.

Останься там, где не пахнет серой.

 

Играет в небе моя тальянка,

Несут пельмени из магазина.

Мы в рай далёкий войдём на танках,

Наполнив яблоками корзины.

 

Сестрёнка Вера

 

1.

 

Гримёрная. Светло. Сестрёнка Вера   

В компании духов и револьвера

Зубрит слова, осваивает роль –

Фрагменты своего декамерона,

Где даже гений Джеймса Кэмерона

Не сгладит несговорчивую боль.  

 

Звенит в ушах ночная ариэтка.

Сестрёнка Вера, словно статуэтка,

Материал, обласканный резцом.

На выходе её не поджидает

Любовник рослый с пластикой джедая,

Держащийся на пьянках молодцом.  

 

Подлодка ночи входит в свой фарватер. 

Глаголят сверху нам, что мир театр –

Мы тихо тявкнем, что скорее цирк.

Угрюмый лейтенант на радиальной,

Тоска в груди по жизни идеальной,

На ужин булка и голландский сыр.  

 

Сестрёнка Вера – тонкая холера,

Нежнее хризантемы и эклера,

Прекраснее Шагала и Моне.

Она есть первый пункт в небесном списке,

И это греет душу, будто виски,

Как сотня баксов в чёрном портмоне.  

 

На площадях гуляет непогода.

Я не могу совпасть с моим народом,

Я только слышу ритм планеты всей:

Смешные гимны скважин, шум каналов,

Шахтёров, негров, милых маргиналов,

Стоящих на нейтральной полосе. 

 

Актёрствуя, юродствуя, кривляясь,

Стишками, прозой, прочей дурью маясь,

Надеемся найти себе покой.

Но, будучи роднёй цветам и лисам,

Сестрёнка Вера, ангел и актриса,

Смахнёт нас со стола своей рукой.

 

2.

 

Мы не читаем Милана Кундеру, пьём виски без всякой меры.

Видимо, наш с тобой внутренний мир не шибко богат и тонок.

Давай хоть в субботу посмотрим кино, где снималась сестрёнка Вера –

Потому-то оно победило в прокате до завершения съёмок.  

 

Сюжет его прост, как крыло махаона, как горная речка в мае –

Один террорист влюбился в учительницу домоводства

И под влияньем любви к этой даме (её как раз Вера играет)

Стал образцом хозяйственности, мужества и благородства.

  

Как обычно, добро запинало зло и повсюду любовь до гроба.

Снобы нам говорят, что в фильме всё сложнее и тоньше,

А мы-то никак не можем смириться с тем, что мы просто амёбы,

Каждый из нас от рождения мнил себя Чем-то Большим.  

 

Исправно ходим друг к другу в гости, спокойно сидим на месте.

Пользуемся гарнитурой  «Samsung» и даже банковской картой.

Но от мысли покончить со всем давно не спасает нательный крестик.

Не волнуют нас новые гаджеты, не сладок нам воздух марта.  

 

И сестрёнка Вера для нас – лиловая весть из иного мира,

Глоток волшебной воды и весёлый хвост вожделенной кометы.

Над ней кропотливо трудились не столяры, а ювелиры,

Она – огранённый крепкий алмаз, и мы её любим за это.