Аркадий Ровнер

Аркадий Ровнер

Золотое сечение № 5 (533) от 11 февраля 2021 г.

Стихотворные переводы

Рильке

 

Пиета

 

Я вижу ноги белые твои,

Совсем ещё мальчишеские ноги,

Они в моих укрылись волосах,

Как будто птицы белые в кустах,

Когда, разув, я мыла их с дороги.

Я вижу ноги бедные твои,

Две белые подстреленные птицы,

Мы не ложились вместе для любви –

Теперь уж это не случится.

И руки, залитые кровью алой,

Увы, не я их, милый, искусала,

А сердце, что для всех обнажено,

Лишь мне принадлежать могло оно.

Мой Иисус, мой мальчик, ты устал

И не нужны тебе мои уста.

Любимый мой, а был ли этот час?

Как странно смерть притягивает нас.

 

1970 г.

 

Сущность роз

 

Для сущности их нет достойного обличья –

есть только пелены и раны.

Какие небеса и грани

отражены во внутренних озёрах

раскрытых

не боящихся угроз

беспечных роз –

смотри, как безмятежно

они раскинулись, как будто знают,

что никогда дрожащая рука

их лепестки просыпать не посмеет.

Уже с трудом несут себя

и переполненные проливают

из внутренних пространств

в сверкающие дни,

и дни становятся всё ярче и полней,

пока всё лето, наконец,

не станет

розой

в сне.

 

1970 г.

 

*

 

Тристан Тцара (Франция)

 

На смерть гийома аполлинера

 

что мы знаем

что мы знаем о чёрной тоске

горечь времени холода

в наших мыщцах проделала дыры

 

мудрый клетке он предпочел бы свободу, если б

 

если б

снег падал вверх

если б

солнце всходило ночами

нас согревать

а деревья свисали кронами вниз –

редчайшие слёзы!

и птицы гуляли б средь нас

любуясь своим отраженьем

в тихом озере над головой –

 

тогда б мы увидели:

 

смерть – прекрасный, просторный, бесконечный вояж

свободный от плоти-остова-хрящей-сухожилий            

                                     

*

 

Данте Габриел Россетти (Англия)

 

Вечное возвращение

 

Я был уже здесь когда-то,

но вспомнить, когда, не могу,

но запах травы на лугу,

но вздохи и пряная мята,

огни на другом берегу.

 

Когда-то, когда не знаю,

но знаю, была ты моей,

но ласточка взмыла над нами,

и взгляд твой помчался за ней,

упала завеса дней.

 

И снова, как было прежде,

твой закон дрожит предо мной,

должны ли мы верить надежде

и снова, как прежде, лгать,

не в силах цепь разорвать.

 

*

 

Эмили Бронте (Англия)

 

Зачарованность

 

Шевелятся злые тени,

Наползает мрак ночной,

Странное оцепененье

Овладело мной.

 

Тучи носятся в смятеньи,

Ветер выбился из сил,

Я стою в оцепененьи

Посреди могил.

 

Нет надежды на спасенье –

Ужас, смерть и тьма.

Я стою в оцепененьи

И схожу с ума.

 

*

 

Вильям Блейк (Англия)

 

Ангел

 

Над моей стоявший колыбелью,

Ангел мне сказал: «Рождённый из веселья,

Радуйся, дитя, живи, люби –

Только помощи ни от кого не жди.

 

*

 

Юджин Даниэл Ричи (США)

 

В некоем полисе...

 

зима согревает ладони   а воды упрямы

пустынна дворцовая площадь   вода неподвижна

зима повернула на север   потоки с дождями

я трогаю   трогает небо   ворот

и ястреба трепет   и утра   на эбонитовых окнах

на крышах   на пьяни   на девах   на девках   на всём

этот сад где мужчина и женщина   самка   самец

их дневные   ночные тела нераздельны

я ветром дышу из чужого приюта окна

о шрамы омой вавилон  только рай исцелит твои раны

Нил моет Александрия твои берега

потеряв равновесие   без опоры   рушится город

город света  и ночи неведомый древний

Иерусалим  страна без исхода

нет страха перед тобой   дня и ночи магниты

уравновешивают утро и вечер

женщина знает мужчину и они своих тел не скрывают

глиняные сосуды отталкивают и влекут

замок мужчины и женщины в голубое возносится небо

ночь раскинула  за воротами

зубчатой  холодную тень скалы

сыновья и дочери обретают тайну своих тел

и  отвергают сами плоды запретного древа  вне пра

родины не начинается и не кончается день

только в полисе солнце встаёт и садится

здесь конец и начало дня  в этих пределах

нет нужды ему прятаться и возвращаться

 

*

 

Юджин Даниэл Ричи (США)

 

На востоке Эдема

 

Солнце скрывается в море на востоке Эдема

   в царстве химер.

Свет прячет холмы и деревья,

   листами ветер хрустит.

Свет тянется к лесу, роняя под ветви

   тысячи лунных серпов.

 

Жёлтый пар рассыпает в воде струи света.

 

Чёрный ангел повис над плечами бегущего юноши,

   занятый страшной трапезой,

“Aquel Arre” шепчет он на ухо.

С криком «Шабаш!» ноги его загребают прах,

   в каждой открытой поре влажные бусинки страха.

Воды возвращаются к водам

   и превращаются в воздух.

Его тело вода, воздух, земля.

 

Солнце странствует под землёю

   Сквозь почвы и воды – и восходит.

Свет мерцает в глубинах, на внутреннем небе,

   которых никто не касался.

Каждая малость рождается заново.

Каждое тело обретает вокруг себя новое тело:

бёдра, ягодицы,

ноги,   грудь,

плечи и кисти рук

внимают первому свету.

 

*

 

Юджин Даниэл Ричи (США)

 

Оранжевый огонь

 

Ликуя в моей

тёмной песне,

что ты

для меня?

 

Оранжевый огонь

в чёрном шартрском

лесу –

ты идёшь во тьму

и становишься ею.

 

Теперь ты – ветер,

так я слышу тебя.

 

Ветер – это рай.

Пусть он дует.

 

*

 

Юджин Даниэл Ричи (США)

 

Левый берег реки

 

Левый берег реки

гасит неузнаваемый голос

в безветрии полудня

в безгласной траве и листве.

 

Поначалу художник

отводит глаза

но потом обнимает опять

глубину голубую залива.

 

Что ж спускайся иди

минуя известное

к свету голоса

к золотому молчанию слова.

 

Шум реки

возвращается с ветром

поднимается в небо

спускается.

 

Солнце играет в новых парусах

судов разрезающих воды

с аполлонической лёгкостью

 

И небо

ограждает всех, кто жив

 

*

 

Юджин Даниэл Ричи (США)

 

Знакомая странность

 

Странность

которую я теперь не могу вспомнить

возвращается

в движении голых ветвей

 

Бегония теряла розовые цветы

когда я читал

пополудни

 

Теперь солнце отражается в окнах

кирпичных башен домов

 

Я – зеркало в комнате

задетое тенью

 

*

 

Юджин Даниэл Ричи (США)

 

Грифон

 

(существо с головой

и крыльями орла

и телом льва.

В Индии грифон –

пришелец,

никто не помнит,  откуда)

 

Начало

в арке иной комнаты

 

движет

раннего вечера

заякоренный полусвет

 

к ночным истокам

рождён на ветре

от ног до крыльев

грифон

 

Тишина

от священного пепла

суставочной птичьей лапы

фантом костей

 

претендует на речь

холодного ветра

ветер явившийся в небе

 

Мы хотим вернуться

к тому в чём легко пребывать

мотив

удержанный в центре

 

Там есть место для каждого

нужное упущено

 

объяснение

редко даётся

и не проникает

достаточно глубоко

 

Ca’Mea

 

Джону и Девиду

 

Что можно сказать о достоверности снега,

что он даёт нам почувствовать себя человечными и смертными –

тепло и заботу крова

 

в то время как зима занимается своими обычными делами,

снежные хлопья кружатся на ветру

перед открытой дверью ресторана?

 

Но здесь внутри идёт оживлённый разговор,

пылает огонь, удовольствия не может быть слишком много,

а если бы и было, теперь уже не в наших силах

 

удивляться, что прекрасно само по себе,

без наших стараний направить его вечерним путём

далеко назад, внутрь себя, и затем

 

сюда перед собой или за спину –

о этот сумасшедший, о эта безумная женщина,

о этот древний святой или грешник – это всё, друзья

 

*

 

Сюзан Остерман (США)

 

* * *

 

Я вас встретил

в это лето

 

на окраине

предмета

 

над горами

и в бассейне

 

на скале

и на софе

 

в галерее

и в буфете

 

на горе и в водостоке

на столе и в кабинете

 

на тропинке

и во сне –

 

над фонтанами

летящим

 

и по линиям

асфальта

 

как по линиям

ладони

 

взглядом медленно

скользящим

 

*

 

Эдвард Кляйншмидт (США)

 

Аниса

 

Когда ты сходишь с корабля,

твои приветствует – Ур-р-ра! –

упавшие чулки.

 

Ты арфу трогаешь слегка,

на флейте лёгкая рука –

пляши, голубка!

 

Признайся, тошно умереть

в сих пышных юбках. Выше! Выше!

Дорогу поцелуям!

 

Перестань ломаться, Аниса.

Будет тебе. Скорей

дай нам свою лодыжку!

 

Приди, Аниса, дорог час,

Ну где ж она – не мучай нас –

твоя лодыжка!

 

*

 

Роберт Блай (США)

 

Я стал на колени

 

Я стал на колени, чтоб заглянуть в водосток –

и дна не увидел.

Конус света плыл в затенённой воде.

Так, наверное, будут смотреть

вслед нам, умершим, наши дети.

 

Я стал на колени у затенённой струи

и смотрел на воду, вливающуюся в трубу, –

синее небо расширяло глубину

её затемнённого стального чрева.

 

Как всё это возникло? Я иду

дальше к недавно вырытому на пашне пруду.

Я помню его. Я к нему приходил,

когда все домашние, взрослые, уходили.

 

Я вырастил кучу детей и опять

вернулся к этому озеру

с серыми плоскими сланцевыми берегами и

к его низкорослым кустам. Я плыву,

стряхивая брызги с волос. За мной

аркой тело моё изогнулось.

 

Я долго стою один. Тысячи лет

одиночества, без забот, жить, чтобы жить.

Чтобы в одно прекрасное утро

в перьях высунулась из воды голова.

Я борюсь – время – правильно – всё –

И смерть меня разрывает.

 

*

 

Ли Вассел (США)

 

Та

 

как юноша

улавливает сразу

причудливо изви

листый намёк

и наполняется

октава томным

овном солнца

так мои регии –

огонь настроенный на беге звука ТА

 

*

 

Ли Вассел (США)

 

Да, Сафо

 

отстрани мягко мать

выйди в речные сумерки

словно вечерние маскары

ты светишься сокровенно

твоё девство качается

мальвой

 

*

 

Ли Вассел (США)

 

Эзре Паунду

 

не дано бездарям

твоими кантами

запалить горизонт

пресно мочатся

призраками ночи

твой язык обожжён огнём

очаг на резком ветру

зарешёчен

когда ж ты спишь

меж Востоком и Западом

соразмерены

вечер и утро

глумятся лишь

не помнящие о смерти

 

*

 

Розанна Вассерман (США)

 

Ритуал

одинокой женщины

живущей в однокомнатной квартире

 

Женщина представляет младенцев

и выталкивает их в окно.

Она думает, что окно

это чрево.

Утром она стирает бельё

и мокрое выбрасывает из окна.

Думает: бельё – это младенцы.

 

Её простыни облепляют машины

и уезжают – рубашки, колготки, вешалки

убегают, оставляя на асфальте следы.

 

В полдень она замешивает хлеб,

заправляет его молоком и маслом,

шлёпает разбухшие буханки,

видит, как румянится корка,

думая: это – младенцы,

выставляя их на подоконнике.

Она видит их опускающихся внизу

на руки испуганных женщин.

 

Пополудни она бросает

поваренные книги и мебель,

роняет цветочные горшки,

серебряную посуду и тарелки,

бормоча вслед: помните меня! – отпускает вещи.

 

Когда стемнеет, она стоит у окна,

зажигает и выбрасывает хозяйственные свечи.

Люди видят падающие свечи

и думают: это падающие звёзды.

Они говорят: кто-то умер

или – кто-то сейчас родился.

Некоторые засыпают

думая: я родился, и умер.

 

*

 

Аллен Гинзберг (США)

 

Руны

 

Куда руны уплыли куда тучи ушли

где радуги выдох

Туда мы уходим  без жалоб

Где от солнца ослепнет восхищённый разум

в перламутровом ветре

Искушённо прекрасные мы возникаем

Лёд ума совершенств обгорелые своды

островки схороненной любви

в пятнах лунного света и истины ложь

Только мудрое тело и фальшивая радость ума

возле вечности

и красоты где мы исчезаем

Когда в боли когтящей наша речь захлебнётся

и иссякнет родник

среди высохших белых костей

Умираем вслепую не сознавшись в проклятье

всё ещё не пресытившись худшим:

Возвращаемся снова туда где спит красота

 

*

 

Брайан Сван (США)

 

Приступая к мыслям о Боге

 

Когда в паутину жизненной неразберихи

   Попадётся несуразность покрупней,

Видимое натягивается,

   И из принятого за правду

Возникает новое равновесие

   Того, что нам не видимо, и на что

Никто не заявил окончательных прав

   Там, где природа, взгромоздясь

На груду чёрных камней,

   Распавшись, предлагает зрелище порхающих колибри,

Чья нетронутая суть – интерференция света,

   И чьи руки крылья, тебе придётся

Запечатлевать картины в спешном диалоге

   И сразу забывать их, как сметаемую ветром пыль

В убыток высоте холма, и запах дождя

   Не принесёт облегчения колоколам,

Встревоженным, что дым, поторопившись,

   Бушует там, где нет огня в помине.

 

*

 

Роберта Метц (США)

 

Полночь

 

Музыка-невидимка для одинокой камелии

танцующей с шампанской улыбкой

и головы гостей

планетами плывущие по празднику

пощипывая с блюд серебряными остриями

жужжа как чайные розы

за оградой поля

пока не ударят часы

мягко и вкрадчиво

будто вор

оставив для домыслов

пустые супницы

ничего не знающие

даже историю

своих жизней

 

*

 

Константинас Лардас (США)

 

Плен

 

Лоснящиеся ваши иссиня-чёрные тела –

к нашему ночному костру

 

нашему акульему голоду

наши быстрые броски через море

 

к ухоженным пляжам;

светящиеся приманки –

 

ещё так вас можно назвать.

 

Вначале ребёнок, отец, мать, нет –

целая раса, роясь,

силой брошена в нас.

 

Мы обошли их с моря.

Замешкавшихся ждала смерть.

 

Море роящихся множеств

ожило и налетело –

ваша предвечная темень

коей мы пленники.

 

*

 

Константинас Лардас (США)

 

Свет

 

Однажды

подошла ко мне тень

тень,

и, ах,

моя тень приоткрылась

и проглотила её –

мы бродили с ней вместе

мимо теней

земли

 

без стыда

полные света

 

*

 

Константинас Лардас (США)

 

Реликвия

 

Временами

сердце – это пытка ума

на колу

агавой рождённое в мире.

 

Иногда

оно мягко и безмятежно

пружинит за обшивкой кают –

но туго натянуто для барабанного гула.

 

Бывает,

сам хозяин

берёт его в руки, артерии

сплетены с костями –

жертвенная клеть

 

Порою

в экстазе достаёт его

из груди,

его влага пульсирует жизнь.

 

Случается

оно изменяет

меняя свой облик, обретая лицо,

мерцающее на крыле.

 

Или

в профиль оно пунцовеет

бородатым зевом

рта плотоядного задыхание пытки.

 

А то ещё

может парить –

кровеносные вены мягки на коже

мрачного лика – стеклянного гроба.

 

мы спотыкаемся о его

профаническую доступность,

мы впечатываем в него наши губы,

 

целуем, надушенное, чтобы жить опять

 

*

 

Константинас Лардас (США)

 

Изгнанническое

 

Мы были бездомны,

хотя наши дома

тяжелы любовью –

 

мы были изгнанниками

рвущимися

к нашим истокам:

 

к нашим водам, нашим светилам.

 

Прими наше растворение в морях, –

пусть в наших крыльях

не осталось ни пера,

а в нас – ни кровинки.

 

Наши дома

скроены из ветров,

обнявших нас

и швырнувших вверх,

и сломавших;

 

скажи: это их силу

мы любили, –

и ещё – придуманные уголки

земли,

 

куда мы, молчаливо, упали.