Аркадий Ровнер

Аркадий Ровнер

Все стихи Аркадия Ровнера

  • Абсолют
  • В круговороте смыслов нет исхода
  • Винегрет
  • Где звук, которого начало в слове «дар»?
  • Деянира молодая сучка
  • Деянира мы с тобой не ровня
  • Женихи Пенелопы
  • Зачарованность
  • Зрелая дева в кресле плетёном сидела
  • Источник в городе Ессентуки
  • Какой-то временем задушенный поэт
  • Когда меня не будет больше с вами
  • Косноязык я, господи, и жалок
  • меж чуждых улиц и чужих пенат
  • Мне снился сон перемещений
  • мое несчастие двойное
  • Мой друг живёт в плену своих картинок
  • Монтеверди
  • Мудрый бог причин и следствий
  • Не подобает на шестом витке
  • Ночью я плакал навзрыд
  • О этот юг о эта Ницца
  • Одинокий в городской квартире
  • Осенняя печаль наполнила меня
  • Откинул горизонт на землю…
  • По комнатам среди зеркальной влаги
  • полузакрыв глаза
  • Пускай дрожит вода в фонтанах
  • Пустыня растёт
  • словесной прелести прохладная слюда
  • твоя стыдливая ухмылка
  • Три посвящения Игорю Лощилову
  • Ты приходишь ко мне
  • у женщины розовые крылья
  • Утром стало ясно – день дождливый
  • Ушёл поэт, ушёл художник
  • Христианское летосчисление
  • Что предпочтительней всего
  • Что толку унывать
  • Экосистему нарушая
  • я вышел на мороз
  • я долго жил себя не слыша
  • Я живу, не понимая
  • Я искал пьянящего духа
  • я опираюсь на знакомые мне пленэры
  • я хотел бы выскочить из рёберной клетки
  • Я, призванный служить опорой
  • …я покинул улицы мои и переулки

Абсолют

 

в этот краткий миг разлуки

называющийся встречей

в этой обморочной ночи

называющейся днем

в миг меня постигшей смерти

называющейся жизнью

в этом бденьи-нераденьи

нерешительных минут

 

по протоптанной

         дорожке

                  из незапертой

калитки

         на замшелую

                  полянку

тихо выползла

         улитка

                  по прозванью

         Абсолют

 

* * *

 

В круговороте смыслов нет исхода,

и бездорожье не родит дорог,

и нет надежд у умного народа,

который, не родившись, изнемог,

из тяжести родится вдохновенье,

из воска происходит кислота,

и каждое ничтожное мгновенье

рождается бескрылая мечта,

из нежности рождается жестокость,

из такости выделывают чтокость,

из семени рождаются тираны,

из робости – покорные бараны,

ракеты производятся из мыла,

конфеты получают из дерьма,

из детских лиц выглядывают рыла,

и горе происходит от ума,

от ужаса у масс съезжают крыши,

из мышеловок выползают мыши,

из тех основ, что мы установили,

ослы, которых мы усыновили,

несут нам небывалые напасти.

Восходит солнце нового ненастья.

 

 

Винегрет

 

*

Как хрупок человек. Сегодня он герой,

а завтра – дымка над горой.

 

*

Воспоминанья душат мысль.

От их когтей

ей хочется уйти.

Они как тигр.

Она как тень.

Она как мышь.

 

*

Дни мои однообразны

ни светлы, ни безобразны,

ни легки, ни тяжелы

ни велики, ни малы.

 

*

Как эфемерны тени

Гадеса.

Нет в них веса.

Они как гости наших сновидений.

 

*

Собака моего соседа

меня всегда встречает лаем

и провожает тоже лаем

и мы с моим соседом знаем

что прячется за этим лаем

 

*

Я глупею с каждым днём

стал я камнем, стал я пнём,

стал защёлкой, стал затычкой,

затирушкой, закавычкой –

самому себе привычкой.

 

*

Нет в мире равенства. Один

другому не ровня.

Возьми меня:

Я – Ровнер.

 

*

У цветочного ларёчка

поджидала мама дочку,

не дождавшись родила

двойню – крысу и орла.

 

*

Кто знает, где пасётся кит?

Я хоть не знаю, а киваю.

Сосед мой знает, но молчит.

А Змей-Горыныч вокруг сидит

и гневно головы вертит,

и в разны стороны кидает,

а изо рта огонь чадит.

 

*

В небе облако висит

и как баба голосит.

 

В небе облако парит,

на ветру огонь чадит.

 

В небе облако летит,

а на нём вверх брюхом кит.

 

* * *

 

Где звук, которого начало в слове «дар»?

Где закачается последний шорох всхлипа?

Закончится ли жизнь подножкой гриппа?

Зацепится ли смерть за шар?

Где друг, которого в упор не вижу, друг?

Где жар души растраченной вдвоём?

Мы. кажется, нашли мы может быть найдём

в заборе вечности дыру.

Мы совладельцы безмятежных шуток

друзья пернатых и цветов,

но жуток взгляд весёлых незабудок

на нас в упор – из-под кустов.

Где шанс, которого крыло вдали маячит

и кажется – лишь помани...

усни – проснись – опять усни,

но это ровно ничего не значит.

Вчера я встретил бледного Петрушку

и нервную его подружку.

Белила смазывая и сутуля спину,

вопросами терзал он Коломбину:

где звук, где друг,

где шар, где дар,

где незабу...?

 


Поэтическая викторина

* * *

 

Деянира молодая сучка

как тонки твои худые ручки

как стройны твои живые ножки

вкрадчива походка как у кошки

бёдрами колышешь ты как утка

бьются твои маленькие грудки

губы твои в трепетной истоме

исторгают вопли всхлипы стоны

и между одной твоею ножкой

и другой твоей прелестной ножкой

нежное и трепетное царство

где царит твоё первосвященство

окаянство панство и тиранство

папство чудотворство и потворство

гангстерство твоё и флибустьерство

Деянира бабочка и кукла

что за счастье быть твоим Гераклом

быть твоим рабом и господином

ты моя путана и путина

ты моя корона и порфира

дивная царица Деянира 

 

* * *

 

Деянира мы с тобой не ровня

ласточка ты целый день хлопочешь

залетаешь ты ко мне под кровлю

улетаешь ты когда захочешь

 

ты бокал а я хмельное зелье

я печать – ты краска и бумага

я печаль а ты моё веселье

я боец а ты моя отвага

 

мы с тобой не голубь и голубка

мы с тобой не селезень и утка

Деянира мы с тобой не пара

ты лишь искра моего пожара 

 

Женихи Пенелопы

 

Каждый из нас в этом доме хозяин,

Дом этот наш и по праву

Мы в нём и пируем, и пляшем…

Гораций

 

Мы – благородные гости женихи Пенелопы,

Мы из знатных семей, не бродяжки и не попрошайки.

Спать до полудня и холить себя не считаем зазорным,

После готовим пиры и пируем мы без приглашенья,

Ломти быков мы кромсаем большими ножами, на вертелах жарим, когда же

Жир закипит, зарумянится корка, и запах душистый от мяса

Ноздри наполнит, расставят нам слуги столы,

Губкой протрут их и хлеб испечённый положат в корзины,

А музыканты начнут своё пенье под струны,

В круг мы садимся тогда и едим мы, вином запивая и мясо макая в приправы.

Целыми днями в себя мы вливаем вино,

С каждым глотком его в нас просыпается ярость.

Также служанок заваливать – наша забава.

Сколько мы выпьем вина, сколько мяса съедим, сколько дев мы завалим –

поди посчитай-ка!

После танцуем мы под монотонную музыку колхов

Или под бешеный ритм эфиопов свирепых

Среди столов и скамей опрокинутых и среди битой посуды.

К ночи поближе к себе вызываем мы нашу невесту.

К нам наряжённой выходит тогда Пенелопа,

Чтобы сказать нам, кого она хочет в мужья себе выбрать,

Кто окончательно в доме её воцарится,

Кто установит в нём строгий порядок,

но Пенелопа лукавит и медлит с решеньем.

День переходит в другой, и летучие годы проходят, и слепнет наш разум,

Нет у нас больше терпения ждать перемены,

Ветер судьбы не торопится бросить свой жребий,

Боги молчат, отвернувшись, и Бездна безмолвна.

Стали в последнее время к нам шляться бродяги,

Требуют пищи и наглыми нас удручают речами.

Солнце слепит нас, и тени почти что не стало,

Кажется горьким вино, и не радует мясо быков и баранов,

Девки-служанки податливы, нет в них задора и страсти,

Только б сорвать им подарок себе подороже.

Всё опостылело нам, и себе опостылели сами.

Но продолжается пир, и не видно конца наважденью.

 

Зачарованность

(Из Эмили Бронте)

 

Шевелятся злые тени,

Наползает мрак ночной,

Странное оцепененье

Овладело мной.

 

Тучи носятся в смятеньи,

Ветер выбился из сил,

Я стою в оцепененьи

Посреди могил.

 

Нет надежды на спасенье –

Ужас, смерть и тьма.

Я стою в оцепененьи

И схожу с ума.

 

* * *

 

Зрелая дева в кресле плетёном сидела,

Глядя на тёмного неба заплаты. Чреваты

Были зигзаги ветвистые молний. Раскаты

Издалека приближались к балкону. Несмело

 

Падали редкие капли в траву. Неумело

Ветер с ветвями заигрывал клёнов. Негромко

Голос мужчины в доме звучал. Шелестела

Штора. Жужжал мотоцикл. Темнеющей кромкой

 

Туча закрыла полнеба. Дева вздохнула. Улыбка

Вдруг оживила лицо её. Встала и, штору раздвинув,

«Страшно,  – сказала. – Кажется, будет гроза».

 

 

Источник в городе Ессентуки

 

Чтобы работал мочеточник

и не ленился пищевод,

устроен в городе Источник

Кавказских Минеральных Вод.

 

* * *

 

Какой-то временем задушенный поэт

с недоумением оглядывает век,

пока орда нечёсанных примет

его оплевывает имя рек –

 

кого стыдиться, если нет окраин,

и кашель улицы – апофеоз тщеты,

а дом, в котором проживаешь ты,

пока что не построен.

 

Садится солнце за большую реку

как красный слон, бредущий умирать,

готовый стать

цветком в петлице века.

 

Бредёт поэт, он – красный слон,

огромный, одинокий и нелепый –

и только к тем, кто от рожденья слепы,

причастен он.

 

* * *

 

Татьяне

 

Когда меня не будет больше с вами,

И вы останетесь одна с собою сами

наедине с озерами, с лесами,

с пустыми городскими небесами,

вы станете ли вспоминать ночами

меня, которого не будет больше с вами?

 

Когда меня не будет больше с вами,

Что станете вы говорить словами,

и будете ли вы грустить годами,

и будете ли плакать вы ночами,

когда меня не будет больше с вами?

 

Когда меня не будет больше с вами,

какими будете лукавить вы словами,

кого вы станете обманывать глазами,

кого дразнить своими волосами

и соблазнять горячими губами,

когда меня не будет больше с вами?

 

Когда меня не будет больше с вами,

Кто к вам придёт с холёными усами,

и с кем вы будете любезничать часами,

с кем будете касаться вы носами,

и чокаться и вместе есть салями,

когда меня не будет больше с вами?

 

Когда меня не будет больше с вами

И годы замелькают за годами,

Я буду к вам являться временами,

к вам прилетать низами и верхами,

когда меня не будет больше с вами.

 

Когда меня не будет больше с вами,

пускай накроет вас волной цунами,

пускай спасатели вас ищут месяцами,

пусть вас найдут потом в глубокой яме,

объеденной акулами местами,

когда меня не будет больше с вами.

 

* * *

 

Косноязык я, господи, и жалок,

не повинуется мне мой родной язык,

я строки рифмовать давно отвык

и говорить, и думать без шпаргалок.

Мой дар – убожество и немота,

я падал не единожды, не дважды,

но где-то есть последняя черта,

переступить которую не дашь ты.

 

* * *

 

меж чуждых улиц и чужих пенат

кто сам себе не брат

тому не быть богату

молча я руку протягиваю брату –

чем жизнь красна

 

мой брат с тобой мы заперты – во мне

ещё звучит простуженное эхо

нет звука – шорох смеха –

и смеха нет

 

мы сами родина мы сами и родня

пучок надежд и горсть воспоминаний

с полсотни слов и несколько названий –

прости меня

 

* * *

 

Мне снился сон перемещений

среди несметных орд.

Из всех возможных направлений

я выбираю – норд.

Я между лиц ищу подобий,

но нахожу едва ль.

Из всех предложенных загробий

мне всех родней – февраль.

Из блюд, предложенных на ужин,

я выбираю стынь.

Кому я нужен и не нужен

среди моих пустынь.

Желанная атараксия –

мой вечный дом,

а за окном моя Россия

мне машет сломанным крылом.

 

* * *

 

мое несчастие двойное

– печать тоски –

какая злая паранойя

мне трёт виски

каким волнением волнуем

– печаль тонка –

я знаю: вечер неминуем

и ночь близка

 

 

* * *

 

Увидел радугу над Волгой,

И обомлел от красоты

Природы, ставшей богомолкой,

Чьи мысли девственно-чисты…

Не ею ли благословится

Земли святая ипостась?

Валентин Никитин

 

 

Мой друг живёт в плену своих картинок:

одна религия из дюжины других

была в него заложена тревожной

незащищенной юностью, когда

всех нас крушили примитивной догмой

и многих сокрушили, он же выплыл

на утлом корабле отцовской веры

в безбрежный океан, где только волны,

где только ветер, рвущий паруса.

Вселенная лежала перед ним

непостижимая, вручённая ему лишь,

но он ей дал готовые названья,

он населил её творениями предков

и смыслами, и образами, он им

поверил и в себе запечатлел их.

Другие смыслы он в себя не принял

и полюбить их он уже не смог. И так же

другие поступили, и расколот

был мир на много смыслов и названий,

и каждый оголтело утверждал

свои картины и свои названья. А мир

по-прежнему лежал непостижимый,

единственный, вручённый лишь ему

и ждущий имени, которого не знает

ещё никто. Но друг мой не пытался

назвать его, своим он верил предкам,

их смыслами богат. Феноменальный

замкнулся круг: и ангелы, и речка,

и радуга, и тучка – всё забито

в коробочку готовых соответствий,

ожиданных значений и эмоций. Осторожно

стучусь я в дверцу: Валентин, ты здесь?

 

Монтеверди

 

Боже, вздох, каскады вздохов!

Я умираю от нежности.

На тебе и на мне печать тлена.

Мы гибнем, гибнем!

Но он наш этот отравленный миг:

он дрожит от судорог света,

он пропитан горечью смерти.

О господи, я переполнен слезами!

Сердце не вмещает нежности,

которая плачет во мне.

Как сладко,

как больно обнимать тебя,

друг мой, жизнь.

Встретим же мужественно

то, что нас ждет,

что бы нас ни ждало.

Слава всему преходящему, тленному.

Прощай всё.

Прости – до свидания…

 

* * *

 

Мудрый бог причин и следствий

Тихих радостей и бедствий

Наказаний и наград

Бог фантомных обстоятельств

Дух измен и обязательств

Бог страданий и услад

 

Повелитель звездопада

Ангел Рая, аггел Ада

Ты несчётен и один

Ты неистов и утробен

Необъятен и подробен

Кто скажи тебе подобен

Господин лихих годин

Пышных пиршеств господин

 

Незаметен ты и пышен

Громогласен и неслышен

Бог привратностей игры

Бог проклятья и прощенья

Клеветы и наущенья

Мне страшны твои дары

 

Жизнь подаришь и отнимешь

Мир подаришь и отнимешь

Тихий нежный важный бог

Беспощадный страшный бог

Грозный бог моей судьбы

Слышу звук твоей трубы 

 

* * *

 

Не подобает на шестом витке,

чтобы висело всё на волоске,

чтобы поток то ник, то разливался,

то иссякал, а то взвивался.

 

Не подобает наполнять пустой

сосуд гранёный бренной суетой,

и отрезвляясь, безусловно знать,

чем подобает горечь заливать.

 

Не подобает в королевстве лис

актёров поощрять из-за кулис,

когда одни отчаянно чадят,

другие молча гадят и глядят,

а третьи приносят вам фатом

и заметают след ободранным хвостом.

 

Но подобает в век самоутраты,

когда идёт расплата за растраты,

когда гарсон разматывает счёт,

когда шофёр гудит нетерпеливо

и заявляет женщина крикливо

свои права на твой косой полёт –

лететь на ведьме задом наперёд.

 

1998

 

* * *

 

Ночью я плакал навзрыд, осознавая потерю.

Друг мой, утратив тебя, я и себя потерял.

Что значит «я» и что значит «ты» – я не знаю,

может быть, это метафоры, может пустые слова.

Так отчего же я плакал? Наверное, правда

то, что теперь мы с тобой неразделимы, мой друг.

 

* * *

 

О этот юг

о эта Ницца

о это ю

в руке синица

журавль взмывает в облака

и ветра влажная рука

касается руки поэта

и море посредине света

и звёзд прозрачная река

О это о

в руке синица

о эта жизнь –

слепая птица

журавль корчится в пыли

ещё не в силах разлучиться

и с этим о

и с этой Ниццей

и с морем посреди земли

 

* * *

 

В храме, мечети и пагоде

Каждый не так одинок,

Как у таинственной заводи 

На перепутье дорог.

Валентин Никитин

 

Одинокий в городской квартире,

запертый, свои считает стены,

пересчитывает, их четыре.

За одной поёт баритональный тенор:

 

Раз два три и раз два три и снова раз и два,

начинается сезон шуток, баловства.

Раз два три и раз два три и снова раз и два

мы играем, мы поём – всё нам трын-трава!

 

Одинокий в городском конвейере –

пешеходы топчут тротуары –

каждому отпущено по вере,

а красивым бонус – злые чары.

 

И тогда ожиданные заводи

открываются на перепутье,

каждому даются заповеди,

каждому по васильку и руте.

 

Одинокий путник на распутье,

у тебя дорога без дорог,

обойди сторонкой, милый путник,

заводи мечетей, синагог,

 

храмов, пагод и других молелен,

тех, где жажду утоляют многие,

путник, обойди их очень медленно,

вдумчиво, внимательно и строго.

 

Скоро-скоро растворятся тени,

расцветут озёра и леса,

и опять баритональный тенор

песенку закинет в небеса:

 

Раз два три и раз два три и снова раз и два,

начинается сезон шуток, баловства.

Раз два три и раз два три и снова раз и два

мы играем, мы поём – всё нам трын-трава!

 

 

* * *

 

Осенняя печаль наполнила меня.

Дым плыл по небу в сторону реки,

пустой рукав вытягивая в гриву

и отрывая гриву от коня.

А безголовый конь был амфорой печали,

наградой бегуна, метателя копья,

он бросил камень тяжелее всех

и дальше всех, кого воспел Пиндар.

 

По небу плыл полупрозрачный пар.

Он плыл по небу в сторону реки.

И плыли очертания руки,

рисуя и в коня преображая.

И разрывался конь, и не было коня.

Осенняя печаль наполнила меня.

 

* * *

 

Как будто влажный капюшон

Откинул горизонт на землю…

Мир изумлённо освежён,

И я восторг его приемлю.

Валентин Никитин

 

Не говорит со мной природа

слезами рос и звоном пчёл,

во мне нашла она урода,

а я сестры в ней не нашёл.

 

Я не нашёл в ней побратима

и даже дальнюю родню.

Вот пролетела птица мимо,

я слёз по ней не оброню.

 

Мне одуванчик о поэте

напомнил, Мите*, кто писал:

ты жёлтым был, и вот ты стал

седым, и нет тебя на свете.

 

Мне только пики мрачных скал

близки, как души нелюдимых

поэтов, судьбами гонимых

в безлюдья сумрачный оскал…

 

_____

*Одуванчик, ты уж сед,

а вчера ещё был жёлтый,

так зачем на этот свет

так ненадолго пришёл ты?

 

* * *

 

Г. Худякову

 

По комнатам среди зеркальной влаги

летали перламутровые флаги

дымилось утро и полуодета

бродила тень угрюмого поэта

 

среди зеркальной влаги и окон

разламываясь задыхался звон

голос скрип и кашель – это

приехал друг угрюмого поэта

 

приехал старый друг – струна дрожала

накалывая тоненькие жала

приятно встретить из иного круга

явившегося спозаранку друга

 

* * *

 

В. А.

 

полузакрыв глаза

закрыв один

закрыв другой

закрыв глаза

тем пристальней

рассеянней

вернее

мой внутренний прищур тебя не оскорбит

твой внутренний покой мне возвещает осень

полузакрытые

закрытые

глаза

тем пристальней

я ничего не вижу

мне не о чем с тобой словами говорить

я молча в темноте протягиваю руки

 

* * *

 

Пускай дрожит вода в фонтанах,

пускай поёт сосновый воздух,

пусть ветер строит в небе замки,

пусть волны синевы нездешней

прохладой дышат мне в лицо,

пусть наклоняются бутылки,

и наполняются стаканы

росой Прованса и Ривьеры –

нас всё равно не изменить:

мы тайной радости послушны,

нам все иные тошны, скучны,

и этой страсти простодушной

нам никогда не изменить.

 

Пустыня растёт

 

Кто таит в себе пустыню,

пусть не прячется в пустыню.

Кто несёт в себе пожар,

пусть надует красный шар.

В мире нет такого блага,

чтоб залаяла дворняга,

и таких могучих сил,

чтобы ветер не носил.

В мире нет такой печали,

чтобы струны не звучали,

и таких сырых могил,

где б не рылся некрофил.

Мы по улицам гуляли

переулками плутали,

и на каждом перекрёстке

угреватые подростки

и девицы сполпьяна

наливали нам вина,

а с пожарной каланчи

нам кидали калачи.

 

* * *

 

словесной прелести

прохладная слюда

пленяет тускло-серебристым ухо

и замирают перепонки слуха

и в раковине плещется вода

 

умри пловец на тонкой ноте ля

плыви пловец на нищету коралла

туда где в скалах перлы расплескала

и перья пены скомкала земля

 

 

* * *

 

А. Введенскому

 

твоя стыдливая ухмылка

твой взгляд и вдоль и вдаль и вкось

твоя подруга любит пылко

свою кудрявую авось

 

кудряво жить

любить стыдливо

с ухмылкою неторопливой

бутыль за узость не пенять

и пустотою наполнять

 

когда бутылка обмелеет

когда подруга осмелеет

твоя кудрявая авоська

тебя в упор не пожалеет

 

к губе приклеена закрутка

из дула дым скользит как утка

жизнь пролетела как ухмылка

она не стоит и обмылка

 

Три посвящения Игорю Лощилову

 

1

 

Плетенье слов серьёзная забава

и пение – не менее серьёзно

а также дуновенье и шипенье,

но всех важней молчание словес.

Весь чёрный, словно вымазанный сажей

я вышел из Петровского пассажа

с намереньем немного погулять

но вспомнилась мне станция Купавна

которую я посетил недавно

тому лет тридцать или тридцать пять

 

Тут загляделась на меня ворона

на ней была блестящая корона

пускай глядит – в поглядке нет урона

особенно когда глядят с небес

Я сам оттуда – чем мы с ней не пара –

я знаю все щербинки тротуара

но путаю излучины небес

я очень шустрый и партикулярный

мной был открыт и жанр эпистолярный

и клей столярный и медведь полярный

и множество других таких чудес

 

2

 

Кто это там стоит

один на всю Россию

он м. б. пиит

он м. б. мессия

а может он сидит

или прилёг на лавку

а может он сердит

что проглотил булавку

кто это там бежит

олень или мужчина

он м. б. пиит

он м. б. Лощилов

он кажется упал

и кажется ушибся

он кажется устал

и кажется ошибся

кто там заводит речь

как будто бы пластинку

про вечер и про печь

про пламя и тростинку

про то что он стоит

один на всю Россию

про то что он пиит

про то что он мессия

кто там издалека

ему цветочком машет

речей или река

или девчушка маша

и для чего они

стоят, лежат в постели

и для чего нам дни

и сутки и недели

зачем нам табурет

и родина впридачу

зачем нам этот свет

и что всё это значит

и для чего гранит

подумайте Лощилов

вы всё-таки пиит

вы всё-таки мужчина…

 

3

 

Заткнув зловреднейшую балаболку

злодей пошёл по перелеску

жуя надкусанную булку

прикинувшуюся луной

шептали губы: или-или

а рядышком бродили

пенитенциарные потёмки

где государственник Потёмкин

просвистывал

семиписуарные тесёмки

повисшие меж мною и не-мной

К концу поближе появилось слово

«изюм», хоть нам теперь не до инжира

поэзия – она не фунт изюма

ей не до жира

она сегодня нездорова

поэзия равна

напёрстку чёрного Смирнова

бокалу красного вина

Лощилов что там налощил

щелкунчик иль лещом защёлкав

щеглёнок угощал

щавелевой щебенкой

щеголих

Лощилов волищоЛ

хил лих

иль это отэли?

Лощилов соглашайтесь на нули…

 

* * *

 

Ты приходишь ко мне на ходу сбрасывая ботинки

роняешь в прихожей жёлтую куртку и розовый берет

срываешь с себя через голову платье

лифчик ты не снимаешь потому что у тебя его нет

остаются трусики – они ложатся

сиреневым пятном на малиновом ковре

что ещё? ах да ты отвинчиваешь и отбрасываешь ноги

чтобы они не стояли на нашем пути

грудки твои разлетаются как два голубка

ноздри глотают ставший вдруг дефицитным воздух

и ты закрываешь глаза чтобы видеть Истину мудрецов

 

* * *

 

у женщины розовые крылья

это её продолговатые бёдра

она несёт себя как рог изобилия

непринуждённо и гордо

 

её ботинки на высоком каблуке

коричневая замша с выпушками меха

а потом она скрывается вдалеке

её смех переливается сладостным эхом 

 

* * *

 

1

 

Утром стало ясно – день дождливый

и вечером – нашествие друзей

 

2

 

В тот вечер мир устал пугать

своих затравленных младенцев

он выжал неба полотенце

мелькнул дождливый день

под вечер налетела мошкара

все было как вчера

но не давило олово забот

радовало слово

его акустика и свежая печаль

 

3

 

Я заснул с нетерпением

я проснулся с предчувствием

мне не надо сочувствия

просвещённых друзей

чёрно-белых ферзей –

меньше всего я нуждаюсь в их понимании

лучше всего они понимают язык невнимания

когда их не видишь в упор

короток разговор

я давно уж не жду с нетерпением

кубков кипения

единения душ

предпочитая

душевную сушь

нью-йоркскую глушь

утренний кофе

и душ

 

* * *

 

Памяти Л. Черткова и Б. Козлова

 

Ушёл поэт, ушёл художник,

кто оплошал –

свободный дух или заложник

пустых зеркал,

 

и есть ли где-нибудь свобода

и ровный свет,

и в чем значенье перехода –

ответа нет.

 

Пустой колышется треножник,

экран погас,

ушёл поэт, ушёл художник,

который час,

 

какое там тысячелетье,

и век какой,

отчаянное лихолетье

или покой?

 

Блажен, кто верит в Провиденье,

в загадки снов,

кто скор отгадывать значенье

и суть основ,

 

кто слышит отзвук неслучайный

созвучных муз,

кому открыты двери тайны

сердечных уз.

 

Но мы, но мы – нам нет спасенья,

надежды нет,

нам, кто не ведает сомнений,

не светел свет,

 

для нас беспечных и холодных –

лишь темнота,

существование пустотно

и смерть пуста.

 

* * *

 

Христианское летосчисление,

потерянное поколение,

над всем довлеет предрешённость,

во всем господствует тщета,

утраченная искушённость,

потерянная простота.

 

Всё безутешно, всё напрасно,

чужая жизнь, чужая смерть,

ежеминутно, ежечасно

томительная круговерть.

 

Казалось всё давно погибло,

всё съела чёрная дыра,

надежда к якорю прилипла,

а с кожи содрана кора.

 

Но есть надежда, есть отрада,

еще не все пропало, нет –

пошли друзьям своим привет

и получи скорей награду

 

 

* * *

 

Что предпочтительней всего –

глухая юность, злая старость

и беспощадная усталость,

когда не нужно ничего?

Что предпочтительней: цветок,

улыбка женщины счастливой,

иль из ручья под хрупкой ивой

прозрачной свежести глоток?

Что лучше: Север или Юг,

надежда или исполненье

желания, враг иль верный друг,

подарок или обещанье?

О если б знать, о кабы мочь,

догнал бы день, укрылся б в ночь,

но как, скажи, глупцу помочь,

слепца от ямы уволочь?

 

* * *

 

время сквозь пальцы,

а слёзы – из глаз

Валентин Никитин

 

Что толку унывать

и слёзы лить ручьями,

с надеждою смотреть

на запертую дверь,

давай смотреть трезвей

на то, что будет с нами,

а будет с нами то,

что с нами есть теперь.

 

А что мы есть теперь?

Мы утлые матрёшки,

и в нашей пустоте

живёт лишь пустота,

прикроют ли её

слова или серёжки,

убережёт ли страх,

поможет ли экстаз?

 

Пусть мужество придёт

и скажет нам сурово,

что платою красны

красивые слова,

и что ответим мы

за дело и за слово,

а где лежит асфальт,

там не растёт трава.

 

Не райские сады,

не адские кострища,

хоть не заслужено,

но всё равно

за всё, что мы прошли,

нас ждёт с тобой, дружище,

кавказский щедрый стол

и доброе вино.

 

* * *

 

Экосистему нарушая,

угрюмо скалясь среди глыб,

глотает рыбина большая

четыре сотни мелких рыб,

которых в виде косяка

в большую пасть несёт река.

Теперь без этой мелкой рыбки

баланс в природе будет зыбкий.

 

* * *

 

я вышел на мороз

но не было мороза

не пахло дымом

тёплого жилья

незнамо где

вдруг очутился я:

пестрело надо мной

усыпанное светляками небо

с оранжевой луной

я задрожал – и было отчего

вокруг меня стояли истуканы

и поднимали полные стаканы

и пили их до дна

и их в луну швыряли

от боли и обиды

луна распухла

вид её был жалок

что было делать мне

я пятился дрожал

от холода

но холод был во мне

погасло небо 

 

* * *

 

я долго жил себя не слыша

был сад

и ветер дул едва колыша

паруса

 

моя зима полна цветными

мой день безветренно высок

снами и знаками лесными

песок

 

очерченные умираньем

мне снятся чёрные

воспоминаньем

печаль строга

снега

 

1976

 

* * *

 

Я живу, не понимая,

что за милость, что за мука

эта жизнь глухонемая –

наша встреча и разлука...

 

Ты ушла, мой друг старинный,

ты лежишь в могиле тесной,

и неясны мне причины

этой муки бесполезной.

 

За окном ревут моторы,

топчут лошади газоны,

и заводит разговоры

мой сосед неугомонный.

 

Он талдычит мне надсадно,

а в глазах такая нежность:

В этой жизни безоглядной

торжествует безутешность.

 

И выходит на анализ:

в этом мире мало смысла,

буквы все перемешались

перепутались все числа.

 

* * *

 

Я искал пьянящего духа,

я испытывал тонкий резон,

а теперь какая разруха –

не поймёшь, где начало, где сон.

 

А пока я брожу по парку

и сморкаюсь сочно и гулко

удивляясь тайно подарку

самому себе и прогулке.

............................................

Когда же в далёких селеньях

мне отмерят отсель и доселе,

принести слезу поздравленья

кто придет на моё новоселье?

 

 

* * *

 

я опираюсь на знакомые мне пленэры

на любимых мной зверушек и людей

на затхлый воздух моей квартиры

на многолюдье улиц и площадей

 

я опираюсь на многое но не в этом дело

дело в мыльных пузырях которые есть ничто

они – мои мысли и моё тело

мой Капитолий и моё шапито

 

помнишь базилику Санта-Мария-ин-Арачели

на вершине Капитолийского холма

где мы с тобой на ступеньках сидели

целовались и сходили с ума

 

а вокруг нас кружились солнечные карусели

разлетались мыльные пузыри

детки полоумные галдели –

праздник жизни продолжался до поры 

 

 * * *

 

я хотел бы выскочить из рёберной клетки

и улететь за границы миров

но я знаю: всюду растянуты сетки

для уловления таких беглецов

 

что же делать если все науки

и другая подобная галиматья

вызывает во мне лишь судорогу скуки

подобно курсам кройки и шитья 

 

* * *
 

Я, призванный служить опорой

ослабших и слепых кротов

поводырём, я тот который

всем чужд и ко всему готов,

 

я, видевший себя поэтом,

неосквернённым суетой,

о как наказан я за это

отчаяньем и немотой.

 

Другие знают всё что надо,

другим даны права и честь

нести из рая и из ада

благую весть и злую весть.

 

Пусть так, а я по бездорожью

пойду один на склоне дней

и с наслаждением и дрожью

встречаться с маскою своей.

 

* * *

 

…я покинул улицы мои и переулки

дворики, дворы и подворотни,

арки и подъезды и мосты

серые остылые квартиры

длинные пустые коридоры

камни и заборы и кусты

 

у-у-у... я пролетаю

самосветящийся воздух

строгие прозрачные колонны

облачные своды и сады

 

я возвращаюсь на родину

скольжу по гулким пространствам

перетекающим и уходящим

на все четыре стороны света

без предела для глаз

 

медленно одиноко и безмятежно

провожаю отстранённым взглядом

острова, корабли и храмы

мимолетящие

плывущие рядом

и остающиеся позади

 

вечной неподвижной кометой

о-о-о… я пролетаю

самосветящийся воздух

этажи голубого неба

щедро отмеренные пространства

скольжу неслышно себе навстречу

 

я возвращаюсь домой