Андрей Медведев

Андрей Медведев

Четвёртое измерение № 24 (192) от 21 августа 2011 г.

Подборка: Дети неолита

О чём?

 

Ни о берёзах, ни о рубашках,

Ни о сиреневых кустах,

И ни о том, как это тяжко –

Начать всё с нового листа.

 

Ни о разлуке, ни о водке,

Ни о Лауре и Нинон,

И ни о времени коротком,

Когда был по уши влюблён…

 

О мастерстве, о панацее,

О бесконечности путей,

О том, как Аннами на шее

Висят доступные «не те».

 

О понимании, о смысле,

О неэтичности борьбы,

О том, как «эти» тихо вышли,

И как хочу о них забыть…

 

В Парадиз

 

Очарованный странник вышел

На лужайку из тёмной чащи,

Оказалось, что небо – выше,

Воздух – чище, вода – чуть слаще…

 

Обрели глубину и сочность

Краски дня, а как пахло мятой…

И решил он, что это точно

Место, где пребывает святость.

 

И на глаз – к звёздам много ближе,

От людей нехороших – дальше,

Он в миру для того и выжил,

Чтобы впредь не брести страдальцем.

 

Дом поставит гранитный, вечный!

Позабудет грех страшный, давний.

Но какой же чудак беспечно

Разбросал по лужайке камни?..

 

Мои семидесятые…

 

Красный галстук, груда хлама –

От игрушек до корыта…

Шлёт Петров и бьёт Харламов.

Отражает Эспозито…

 

Где-то там чудит Галина,

В соболях и горностае,

Ну а я листаю Грина,

И Казанцева читаю.

 

Школа – славная Камчатка –

Каждый – отрок во Вселенной:

Груши, спарринги, перчатки,

И беседы о нетленном,

 

А ещё о расклешённых,

С лейблом «Levi’s», джинсах синих;

И о девочках влюблённых

В «Бони-М», а не в Россини.

 

Саша, друг и вечный ментор,

Дал Стругацких на неделю,

И я пользуюсь моментом –

Поглощаю «Понедельник…»

 

Трудно богом быть в районе,

Электрод всегда заточен,

Я мечтаю о короне,

И кастет сжимаю ночью.

 

Но к «битлам» не расположен…

Ближе мне Дин Рид и Хара,

Связки рву и рвусь из кожи,

Но куражится гитара.

 

Не моё. Медведь и только…

Рафинад вприкуску с чаем,

Дядя Вова, как мне горько:

«Пропадаю! Пропадаю!»…

 

 

Фантастический ужин

 

Бородатым анекдотом

День сурка завис в петле.

К отбивным из антрекота

Пригодится божале.

 

Затянувшись чепушинкой

Возжелаю миру – мир.

К виски – фугу или шинку

Для сползания в надир.

 

Позитронным мозгом город

Зарядит «Kraftwerk» как фон,

Утолять извечный голод

Без пивка не комильфо.

 

Кроненберговскою мухой

Вечер выдавит слезу…

Надо бы собраться с духом –

На десерт Casu marzu*.

 

---

*Casu marzu – овечий сыр из Сардинии. Особенность его заключается в том, что он заражён сырными мушками. Продаётся только нелегально. Вживлённые в сыр личинки усиливают процесс ферментации и создают исключительно мягкую консистенцию готового продукта. При подаче на стол блюдо выглядит как головка сыра с извивающимися внутри полупрозрачными червячками длиной порядка сантиметра. Иногда они могут прыгнуть на расстояние до 15 сантиметров, поэтому во время еды рекомендуется беречь глаза.

 

 

Бенгальский тигр

 

Напыжась и поддёрнув брюки

Гаврошем рвётся день под знамя,

А ночь, предвестница разлуки,

Стучит прощально на тамтаме.

 

На баррикадах правит утро,

И полдень злится в Поднебесной

Несётся к Гангу Брахмапутра –

Бенгальский тигр скривился пресно…

И присно,

может,

и

во веки…

А, впрочем, точно знаю – ныне:

Звездят духовные калеки,

Толстушки гордо носят мини,

Толстовцы любят всех, но ново –

Не веря в догму триединства,

И чудо-рыбой мечет Слово

Икру и бисер перед свинством.

 

Пещеры свод с годами – ниже.

Платон ушёл, оставив тени,

Язык шершавый стены лижет,

Классифицируя мигрени.

А под ногами – Атлантида –

Утопия, плащом дырявым

Пытается прикрыть обиду

За невозможность мыслить здраво.

Но сталагнаты силлогизмов –

Для лбов упрямых верный путь –

Лишают вычурность харизмы,

И ночью не дают уснуть.

 

Бенгальский тигр скривился пресно…

Глотает трупный эстуарий*

И ныне,

присно,

повсеместно

Блажат ведомые из парий.

 

---

*Общее русло Брахмапутры и Ганга, впадая в Бенгальский залив, образует эстуарий – однорукавное, воронкообразное устье реки, расширяющееся в сторону моря.

 

Ветер

 

Ветер в первопрестольной

Пылью вздымает души,

Битою бьёт бейсбольной

И не желает слушать…

 

Может, ослеп от блуда,

Или оглох от криков,

Сплетен и пересудов –

Вот и буянит, дикий…

 

Ветер в деревне дальней

Валит, как и столичный,

Пьяницей злым, скандальным

Лезет под юбки лично.

 

Может, свистя на казнях,

Стал безразличен к чувствам,

Или шалит, проказник –

Всё – из любви к искусству.

 

Багдадский стих

 

Там, где прячется солнце,

Перед тем как взойти,

Зарождается нонсенс –

Неоформленный стих.

Строчки ждут своё завтра,

Рифмы жмутся к вчера,

Рефлексирует автор,

Заплутавший в горах;

Берестой чистит зубы,

А пергамент коптит…

Иероглифом рубит

Клинья глиняных птиц.

 

От девчонки неглупой

Стих наследует шарм,

От оратора – рупор,

От художника – дар.

Нет для текста закона –

Уведёт и табун,

И талант, горький бонус,

Рвётся стеблем сквозь грунт –

Для ларца ключ похитит,

Вскроет спрятанный ляп,

Свой возложит эпитет

На чужие поля,
Выпьет стопочку белой –

Чтобы круче несло,

И прочтёт всё, что сделал –

Сто украденных слов.

 

Как самурай самураю…

 

Мой друг, самурай из провинции Оми,

Когда убедился в тщете суеты

Себя погрузил в состояние комы,

Стал камнем и Буддой, никем и святым.

 

Чернь мимо текла, восторгаясь кабуки,

Ронин лез на Фудзи, на гейшу – сёгун…

Не знаю, мой друг, может лучше – сэппуку?

Хорош, говорят, и заморский цигун…

 

Без дела ржавеют танто и китана,

Сверкают на склонах вулкана снега,

Саке превозносит Басё под бананом

И учит Ниндзюцу сосед из Кога…

 

Всё так, как и должно – Сатори не к спеху;

Есть рыба и рис, две циновки и чай;

Дзэн дзэном, мой друг, а потеха потехой,

А впрочем, как только усну, так встречай…

 

Прогулка

 

Когда испарившись, прольётся вода

На пляжи Харбора и Варны,

Тогда я очнусь, и отправлюсь туда,

Где стиль мой живёт лапидарный.

 

На площади римской, где ночью светло –

Джордано шагнёт с постамента;

Ватель улыбнётся мне из Фонтебло,

А Горький заманит в Соренто.

 

В Париже, где каждый кирпичик знаком,

Под ручку подхватят мамзели…

Сбегу, прикрывая глаза париком,

Таинственным Флоризелем.

 

Дель Джезу, суровый и мрачный аскет,

Мне скажет: «Не форма – звучанье!»

Служанка миледи откроет секрет –

К обеим пойду на свиданье…

 

В Кордове, забравшись в мечеть поутру,

Припомню арабские сказки.

Доставлю Омару вино в Бухару –

Восславим прекрасные глазки!

 

А как протрезвею, конечно, на Русь –

В хоромы, не в холод же лютый…

– Тебя, мой боярин, я жду, не дождусь…

С полатей промолвит Малюта…

 

Последняя хабанера

 

Вонзите штопор в упругость пробки, –

И взоры женщин не будут робки!..

Да, взоры женщин не будут робки,

И к знойной страсти завьются тропки.

 Игорь Северянин. Хабанера II

 

Кому – дано, кому – не очень,

Кто – никакой, а кто – горазд!..

Одним – хоромины и почесть,

Другим – забвенье и нора…

 

– Неважно, – выведет философ.

– Обидно! – выпалит стрелок.

Посмотрит власть имущий косо,

И новый утвердит налог.

 

– Живут и хуже, – скажет нищий.

– Мы все помрём, – промолвит друг,

А женщина, войдя в жилище,

Поднимет заскучавший дух…

 

– Подумаешь, и нам досталось!.. –

Споёт кудесница в ночи,

И убедившись, что… немало –

Сочту смешным высокий чин.

 

Упругость пробки тешит штопор –

В постели мягкой, на траве…

Мой долг – любить её и тропы,

И не считать чужих овец.

 

Выбор

 

Смерть свёрнута промасленной пенькой,

Сосною скрещена на горделивой рее,

И очарована библейскою строкой

Зовущей, подставляясь, быть добрее.

 

Но я ведь зол, упрям и бесноват,

И если мне, увы, не по карману

Ни «дивный мир», ни августинский Град –

Растрачу всю наличность на путану.

 

А девочка, к тому же, хороша!..

Даёт в кредит и забывает плату –

И если Сергий вот с такою оплошал,

То, упаси господь, от целибата…

 

Не мудрствую…

 

Не мудрствую, не веселюсь, а пью

Холодный воздух из балконной чаши,

И жизни посвящаю «ай лав ю»

И день зову – пускай придёт и спляшет.

 

Не в руку сон, и воск застыл в ногах

Мне кажется, но крестится прохожий,

А девушка с косой и в сапогах –

Полураздетая – раскинулась на ложе.

 

И будет ждать, упрямица, хоть век,

Потягиваясь сладко и моргая

Заслонками полураскрытых век.

Я никуда не денусь, дорогая…

 

Судно

 

Карт краплёных шероховатость –

Громыхает судьба по трапу,

Колет искренность стекловатой

Наглость дерзко берёт, нахрапом…

 

В люксах гладкие вип-персоны

Снисходительно-добродушны,

Пьют коктейли, кроят законы,

А на палубе нижней – душно.

 

Все снуют и считают шлюпки,

Да стюардов ругают грязно,

А матросы – штаны и трубки –

И болезней букет – заразных.

 

Боцман айсбергу машет грозно …

Штурман медленно тянет: «Полный...»

И сойти каждый рад, но поздно,

И куда? Глубина и волны…

 

Ты хочешь?

 

Оплакивать павших,

Скорбеть по потерям,

И жить у порога

Вчерашнего дня…

Ты хочешь?

Я встану.

Ты хочешь?

Поверю,

Но только ты снова

Обманешь меня.

 

Я помню, как было –

Изящною ножкой

Манила,

Давала

Потрогать

За бюст.

Я гладил, а ты,

Похотливою кошкой

Съедала глазами,

Тащила под куст.

 

И я, рад стараться,

С улыбкой дебила:

– Мадам,

Я таких…

Не имел и во сне!

А ты раздевалась,

Кусая,

Шутила,

И всадницей резвой

Скакала на мне.

 

А утром, старухой,

В очках и калошах

Ворчала

И ныла:

– Работай, давай!

И крупом к двери –

Настоящая лошадь…

Набросить хомут,

Под узду

И в сарай!

 

Ты хочешь?

Он встанет.

Ты хочешь?

Он сможет –

Стираясь,

Обрушит таинственный свод.

Ромалы, найдите мне кнут

Подороже,

С когтём на хвосте.

Будет шумным развод…

 

К другу

 

Побудь со мной, неугомонный друг

Мы сядем рядом с тётушкой Текилой,

Поспорим о путях безликой силы,

И препарируем тщету чужих потуг.

Лимон и соль. Салями и балык.

Цитируя себя и Кастанеду,

Мы выведем неспешную беседу

На уровень где молвит: «Пас!» язык.

 

Потом, когда уткнёмся в Никуда,

Откроем виски – не трезветь же ночью –

И убедимся твёрдо и воочью

В том факте, что анализ – ерунда.

 

Лёд и боржоми. Дюжина маслин.

Вся жизнь в полёте рухнувшей опоры.

Не истребить обидой наши споры,

Пусть даже комом будет каждый блин.

 

Под утро коньяком усугубим

Упорное стремление к общенью,

И придавая колкости забвенью,

Признаем, что вином прекрасен Крым.

 

Конфеты. Курабье и Эмменталь.

Ещё одна попытка осмысленья

Себя как бога, мира как явленья,

И времени, которого не жаль.

 

Проход в ферзи

 

Скорбеть о прошлом, не простив…

Мечтать о будущем, жалея…

Во всём винить мерзавца змея

И твёрдый бытия настил.

 

Пройдясь над пропастью во ржи,

Скрепить иллюзию мечтами,

Хранить как драгоценный камень

Бездарно слепленную жизнь.

 

И каждый день смотреть в окно –

Не слишком веря в то, что видишь,

Вкушать шашлык из скользких мидий,

Курить сигару перед сном…

 

И всё… и всех… и навсегда

Похоронить в подвалах замка,

Когда придут – беззубо шамкать

И ждать петли, как ждал Саддам…

 

Дети неолита

 

Книг каменных листы и пыль на них…

Процесс, изюминка и вектор некий –

Масштабом непривычны для живых,

Как трилитоны Баальбека.

 

Адепты целлюлозы любят жар –

Простёрли длани над фрейдистской блажью,

А Силиконовой долины технопарк –

Даёт иллюзию дешевой распродажи.

 

Но всё что просто – просто для слепых,

Металл и пластик – обувают глупых,

И как не убедительны столпы –

Есть одиночки и даже группы…

 

Они выходят ночью – жечь костры –

Поэты, инсургенты и шаманы,

И как не бесполезен их порыв –

Я тоже с ними, я тоже – странный…

 

Скребок, рубило, каменный топор,

Пейот и пси-эффект, коан и мантра –

И тянется за мной бродяг эскорт –

За рубищем аскета смокинг франта…

 

У каждого в проекте свой дольмен,

И все мы любим с камешками игры.

Кто помешает? Мегалит и смерть...

Зевает

город

саблезубым тигром…