Андрей Баранов

Андрей Баранов

Четвёртое измерение № 19 (583) от 1 июля 2022 года

Подборка: Записки из дачного карантина

* * *

 

Смеркался день, и снег ложился в снег,

под фонарём загадочно мерцая.

Я шёл сквозь ночь и думал про ночлег,

мечтал о печке и горячем чае.

Мне было в меру грустно оттого,

что жизнь проходит тускло и убого,

что из друзей всего-то ничего

осталось у последнего порога,

что обманули юности мечты,

что женщина ушла, не оглянувшись,

что идеалы высшей красоты

растоптаны толпой вослед идущих…

Сквозь тьму веков прядётся Парки нить,

и я за ней бреду судьбе навстречу,

по мере сил пытаясь сохранить

в себе хотя бы что-то человечье.

 

* * *

 

За годом год существованье для,

мечась между комфортом и работой,

забыли мы, что жизнь даётся для чего-то.

 

Но, разорвав тенёта прочных пут,

в один из дней в положенное время

мы явимся на свой последний суд, все-все мы.

 

И Бог нас спросит, голову склоня

над путаницей мелочных событий:

«Ну, и чего теперь вы от меня хотите?»

 

* * *

 

Озаряя землю тихим ясным светом,

как свечи огарок, догорает лето.

Огневого солнца иссякает сила.

Синие стрекозы в дебрях девясила.

По утрам обильно выпадают росы.

Жёлтый шёлк берёзы заплетают в косы.

Листья закружились в воздухе продрогшем.

Вечером охота погрустить о прошлом.

Сойки-хлопотуньи скачут под дубами.

Из дубравы пахнет белыми грибами.

Выйду завтра утром по грибы с лукошком –

может быть, на жарку соберу немножко.

 

* * *

 

Как не сойти с ума от новостей?

Не лучше ли созвать в свой дом гостей

и, наплевав на модные болезни,

рассесться в круг за дружеским столом,

текилы выпить, вспомнить о былом,

стать веселей, раскованней, любезней,

с девчонками шептаться по углам,

с мальчишками устроить шум и гам,

играть блатные песни на гитаре

и танцевать с азартом хали-гали.

Пусть в доме будут радость и уют,

а новости немного подождут.

 

* * *

 

И шелест трав, и запах дыма,

и твой весёлый быстрый взгляд –

в природе всё неповторимо,

как этот пламенный закат,

как это небо заревое

и кучевые облака,

как наша жизнь, как мы с тобою,

как светлое твоё «Пока!»

 

* * *

 

Так кратки дни, так долги ночи!

Зимой на даче ни души.

За окнами метельный вечер

подушки снега распушил.

 

Ни света нет, ни интернета,

метель да снег повинны в том,

по дому сладкая дремота

крадётся ласковым котом.

 

Сижу, борюсь с усталой дрёмой.

Зима! Что, право, делать с ней?

Дерётся снег с оконной рамой,

но рама всё-таки сильней.

 

Писать пытаюсь. Свет от свечки

так романтично золотист,

но не могу родить не строчки,

и бел, как снег, тетрадный лист.

 

Налью вина, сырку нарежу,

ведь рано всё-таки в кровать!

Пить, братцы, – это грех, но всё же

так легче вечер скоротать.

 

И сердце радостно забьётся,

и больше не страшна метель,

промчится время, словно птица,

я, наконец, пойду в постель.

 

Лежу, ворочаюсь, не спится.

О Боже! Только бы не спиться!

 

* * *

 

В августе воздух как-то особенно звонок и чист,

в небе кружится старой осины оторванный лист,

лета костёр потихонечку догорает,

ветер холодный об осени напоминает.

Падают звёзды, такой по ночам звездопад,

что невольно заводишься – хватило бы только желаний!

А вот желаний и нет… Сверчки вечерами трещат,

нам возвращая иллюзию воспоминаний.

Птицы замолкли. Их свадьбы отбушевали.

Выросли дети – им скоро опять в дорогу

в тёплые дали, прогретые солнцем дали,

где ни печали, ни холода, ни тревоги.

Птицам везуха! А нам-то куда с тобою?

Где окопаться? Куда если что притулиться?

Синее небо пустынно над головою.

В синей пустыне кружит, исчезая, птица.

 

* * *

 

В поздний час, когда над нашей крышей

Растянула ночь дырявый шёлк,

Из подъезда вышел Шишел Мышел,

Постоял минутку и ушёл.

 

Халед пел о верности Аише,

Месяц плыл по небу калачом,

Шишел Мышел ничего не слышал

И не думал, в общем, ни о чём.

 

Шли в депо последние трамваи,

Рельс звенел, искрили провода,

Ничего вокруг не замечая,

Шишел брёл неведомо куда.

 

И, во след ему глядя с тревогой,

Думал я до самого утра:

«Может быть, и мне пора в дорогу?

Может быть, 

а может – не пора».

 

Один день на исходе лета

 

Проснувшись поутру с зарёю,

я был под властью смутных дум.

Горело небо огневое,

клубился леса влажный шум.

В листве желтеющей берёзы

возилась птичья мелюзга,

летали важные стрекозы,

цвели роскошные луга.

Светило ясное всё выше

катило свой кабриолет.

Я тихо встал и в утро вышел,

пока людей в округе нет.

На церкви крест шестиконечный

сиял, врезаясь в облака.

И облака, и крест, и вечность

двоила в зеркале река.

Лес обаял меня прохладой

и раззвенелся мошкарой,

как будто юная дриада

манила в чащу за собой.

С десяток вёрст прокуролесив,

я снова выбрался на луг

и вовремя – уже за лесом

садился в тучку солнца круг.

Кузнечики достали ноты,

взмахнул незримый дирижёр,

и загремел бессмертной одой

о радости их древний хор.

Домой вернулся я усталый,

и было грустно от того,

что думал целый день немало,

да не придумал ничего.

 

School shooting

 

Он уже убит, но не знает об этом.

Он ещё идёт по направлению к школе,

Смотрит на небо в прожилках кленовых веток,

Рану зажал рукой и не чувствует боли.

Он идёт, за сердце держась руками,

Радуясь, что выжил: «Ведь дышу без надрыва я!»

Он ещё уверен, что просто ранен,

И впереди вся жизнь – долгая и счастливая.