Андрей
Баранов

 

 

Глубоко-глубоко плывут мои вольные рыбы.
Высоко-высоко летят мои гордые птицы.
В этот сказочный край мы с тобою вернуться могли бы,
В этот брошенный рай, но во время – не возвратиться!
Наше время ушло, как уходят в созвездие Девы,
Паука и Стрельца наши светлые юные лица.
В том волшебном краю мы владели и морем и небом,
В том погибшем раю никого не стесняли границы.
Нам казалось – вдали ждёт нас счастье за дымкой тумана,
И в погоне за ним мы в чужих городах заплутали.
Время мчится к концу, возвращаться к истоку пора нам
И друг друга найти, как в рождественской сказке, в финале.

 

 

 

 

 

2008 

 

 

Мы наше чувство потеряли,
как иногда, впадая в раж,
теряют грузчики багаж
на переполненном вокзале.
Оно лежало в лопухах
в каком-то диком буераке,
и беспризорные собаки
его обнюхивали прах.
Не на гранитном пьедестале,
а в тёплой палевой пыли
оно лежало, и цвели
цветы вокруг, и прорастали
сквозь наше чувство дерева,
и в них весной селились птицы,
чтобы влюбиться, отгнездиться
и осенью на острова
опять лететь путём опасным,
и по дороге шелестеть
о чувстве, победившем смерть,
потерянном, и всё ж прекрасном. 

 

2008 

 

 

Эта птица была стрекоза.
И её неземные глаза
бесконечность в себе отражали.
Отражали надмирные дали,
где за лесом темнела гроза.
Луг был необозримо велик.
В нитевидных путях повилик
заплутали осколки значенья.
Только синего неба свеченье
да кузнечиков радостный крик
наполняли вселенную смыслом.
Позабылись законы и числа.
Потерявший тропу муравей
заблудился в густой мураве.
Молоко в недрах крынки прокисло,
превратившись в какое-то сусло.
Было тихо, спокойно и грустно.
Нет, скорее надёжно и ясно,
будто жизнь прожита не напрасно...
Вот такое забытое чувство.

 

 

 

Я проснулся чуть свет. Странным шумом наполнен весь дом:
то ли моря прибой, то ли птиц перелётных кочевья –
это крылья деревьев шумят за открытым окном,
это жёлтые крылья и алые крылья деревьев.

Трепеща на ветру, от земли оторваться хотят,
улететь в небеса им хватило бы воли и силы,
только тонкие корни их держат за старенький сад,
за бревенчатый дом да родительские могилы.

 

 

 

С каждым днём ему становилось всё хуже и хуже –
он уже не читал, не смотрел телевизор,
даже любимый приёмник был больше не нужен.
Врачи с неохотой приезжали на вызов,
говорили: «Сделали обезболивающий укол.
Не стройте иллюзий – болезнь в финале...»
Домашние ходили тихо, чтобы не скрипнул пол,
ожидая чего-то, о чём молчали.
Это что-то уже пребывало вокруг,
густело в углах, сваливалось в катышки под кроватью.
Он уже не стонал, не сжимал обессилевших рук
и глаза закрыл, чтобы не открывать их.
И невольно думалось – когда же конец?
Кто и за что его так долго мучит?
– Это Ваш дедушка?
– Нет, отец...
– Мужайтесь, юноша, Бог забирает лучших.
Бог забирает, собирает свой урожай,
в поте лица жнецы вяжут узлом перевясла.
И никто не знает – есть ли он где-то, рай?
Или наша надежда на новую встречу – напрасна? 

 

 

 

Лето кончилось. Мы незаметно уснули
в нашем липком от моря и пота июле,
а проснулись – за окнами серые тучи
и деревья в припадке болезни падучей.

Лето кончилось. Мы так давно его ждали,
изучая зимы ледяные скрижали.
«Будет! Будет!» – шептали. И вот уже – было...

Вертолётный полёт стрекозы среброкрылой,
светозарные дни, звёздноокие ночи
(были дольше одни, а другие – короче),
сонмы бабочек сонных над веткой сирени...
Лето кончилось.
Мы ничего не успели... 

 

 

 

Дорога – сплошные ухабы.
Простор неогляден и гол.
Берёзы – бесстыжие бабы
задрали по ветру подол.
Чернеют кресты вдоль дороги –
кресты телефонных столбов.
Жилища грустны и убоги.
Закат к непогоде багров.
С багровой страною заката
смыкается долгий наш путь.
Дойдём ли под вечер куда-то?
Даст Бог – добредём как-нибудь.
Даст Бог, добредём понемногу
до дома с весёлым огнём.
Помолимся Господу Богу,
и тихо блаженно уснём.
А утром, проснувшись до света,
о прошлом забудем совсем.
Зачем же, папаша, всё это?
А Бог его знает – зачем!
Иди, брат, покуда идётся
и меньше заботься о том,
откуда всё это ведётся
и чем обернётся потом,
куда ты прибудешь в итоге,
где пот оботрёшь ты с лица.
Весь смысл –в этой самой дороге,
а ей, брат, не видно конца.