Анатолий Маслов

Анатолий Маслов

Золотое сечение № 12 (360) от 21 апреля 2016 г.

Подборка: Печаль и память

* * *

 

Фосфорический отблеск луны отражается в сумраке вод,

И искрится на гребне волны, и в далёкую вечность плывёт.

 

Что там будет, за сотнями лет? Чей коней быстроногих табун

На земле этой вытопчет след и в реке выпьет  тысячи лун?

 

Тишина. Только всхлипнет кулик, да вода под обрывом вскипит…

Да безмолвно седой Егорлык пропадает в ковыльной степи.

 

Хутор Весёлый

 

Вот моя святая Мекка –

Средь наезженных дорог,

Посреди чужого века,

Затерялся хуторок.

 

Кто назвал его «Весёлый»?

Кто из предков-казаков?

Принимал он новосёлов,

Как родню, из всех краёв.

 

Он стоит, как пуп Вселенной.

Это именно сюда

Непременно, непременно

Возвращался я всегда.

 

Среди августа, с рассветом,

Огласив родную весь,

Я родился здесь поэтом

И умру, наверно, здесь.

 

Повитуха бабка Марфа,

Дав, как водится, шлепок,

Соблюла досуже марку,

Завязала мне пупок.

 

И плыла ладьёй куда-то

Под стрехою колыбель

От завалинки у хаты

До неведомых земель.

 

Были дивны песни мамы

И истории отца…

Мир манил меня упрямо

Вдаль от отчего крыльца.

 

Словно тайна, от порога

Увела меня потом

Наша пыльная дорога,

За бугром вильнув хвостом.

 

Я надел блатную кепку,

Трубку дал моим зубам…

И несло меня, как щепку,

По судьбе, как по волнам…

 

Но издёрганный, печальный

Или радостный – домой

Возвращаюсь; привечает

Хлебосольный хутор мой.

 

Он – моя святая Мекка!

Средь просёлочных дорог

Посреди чужого века

Тихий, пыльный хуторок!..

 

 

* * *

 

Т.

 

Сад осенний облетает… Всё усыпано листвой.

Ветер след мой заметает на пустынной мостовой.

 

Мне останутся печали на пути к зиме седой…

Ах, как лебеди кричали в стылом небе надо мной!

 

А ведь было всё прекрасно: сад стоял вовсю живой,

И светило солнце ясно над весёлой головой…

 

Оглянуться б ненароком и услышать: вслед за мной

Рвётся голос твой далёкий, до безумия родной…

 

Город на юге

 

Л. В-ой

 

В этот город молодой прикатил я налегке:

Вещмешок в одной руке, полевой цветок в другой.

Мне тюльпаны вдоль дорог, от Моздока и сюда,

Были словно огонёк, где отстала вдруг беда.

 

Робу снял у тех ворот на пороге всех ветров,

Конвоиру: – Шире рот!.. – И ещё: – Бывай здоров!

Всем простил, кто задолжал: той – замужество её,

А менту, что оболгал, наказание моё…

 

Мне весна была как сон после долгой маеты.

Я по жизни невесом полетел, раскрыв «болты».

Задыхался от любви к этим ржавым бурьянам,

К степям, где не соловьи – жаворонки по полям.

 

…В этот город молодой прикатил я налегке:

Ни копейки за душой, но и камня нет в руке.

Я построил здесь завод и пожар на нём тушил

Не за деньги, и почёт – по велению души.

 

Годы в папки подошьют все отметины судьбы,

Ничего я не забыл: ни бездомье, ни уют…

Мне цыганка у пивной там гадала: – Будешь жить…

А потом чувак с толпой показали мне ножи:

 

– Не води её гулять ни на танцы, ни в кино…

Пожалеешь после, б***ь, ведь попишем всё равно.

Не боялся их ножей. Ещё больше полюбил

Ту, что после позабыл. А теперь пожар в душе.

 

Я уехал так давно! Сам не верил, что вернусь.

Возвратился всё равно, а зачем, не разберусь.

Кто тут помнил, кто узнал? Только Гера-часовщик

Как-то попросту сказал: – Знаешь, парень, дело – пшик…

 

… Те тюльпаны вдоль дорог стали сниться по ночам.

Ничего я не сберег, только память и печаль…

А печаль глядит в глаза, вспомню: как же солона

Та последняя слеза… Что ж так плакала она?!

 

… Был в далёком далеке чуть весёлый, чуть шальной…

В этот город молодой приезжал я налегке…

 

Последние цветы

 

А. Екимцеву

 

Весенние цветы ласкают взгляд,

Но осени цветы ещё дороже,

Когда последним пламенем горят.

Я юным был и не жалел утрат,

Смеялся, но до времени, похоже.

 

Теперь пришла пора сплошных дождей.

И вот брожу, отшельник и молчальник,

По бездорожью памяти своей.

Остановлюсь неслышно у дверей

Друзей былых и отойду печальный.

 

Всё кануло, как в омуте воды.

Прошла пора беспечности, веселья,

Мелькнула жизнь, как будто в день весенний

Вновь отцвели вишнёвые сады.

 

И вдруг открылась жизнь до наготы,

И ощутимей сделались потери.

Теперь прошу: «Не затворите двери!..»

Когда цветут последние цветы,

Так трудно в счастье  призрачное верить.

 

Ласточка

 

Я убил касаточку. Она

Радостно над крышами порхала…

Светлая в тот год была весна,

И печали ласточка не знала.

Под стрехой в коровнике жила,

Желторотых птенчиков ждала,

По утрам о чём-то щебетала.

– Божьи пташки!.. Не чини им зла, –

Бабушка мне часто говорила, –

Гнезд не разоряй их, внучек милый…

 

Я убил касаточку пращой.

Так, навскидку, выстрелил я в небо,

Там живая ласточка ещё

Ликовала. То мгновенье мне бы

Вдруг вернуть… Упала с высоты

Щупленьким комочком мне под ноги.

Вздрогнул я и замер, как застыл,

Среди пыльной хуторской дороги.

 

Плакал слёзно, Боженьку просил

Покаянно, чтоб меня простил.

 

Горе горевал своё негромко

До вечерней сумрачной зари.

У колодца ласточку зарыл,

Крестик ей поставил из соломки.

…Ласточки покинули наш дом…

Отломилось старое гнездо…

 

Годы шли. Но больше никогда

Ласточки не свили здесь гнезда.

С тех далёких отроческих лет,

Только вспомню – мне покоя нет!..

 

* * *

 

Цветку не тяжек смертный час.

П. А. Вяземский

 

Ещё весна не пробудилась

По лугу нежною травой,

Но солнце в небе уж искрилось,

Играло радугой живой.

Пролился дождь на землю влагой,

И песнь играл весны певец –

На проводах сидел с ватагой

В кафтане праздничном скворец!

Весна красивая пребудет –

Уж тёплый веет ветерок,

Но вижу с грустью: как в простуде,

Дрожит увядший стебелёк…

Он истощил в минувшем соки…

И как зимой он устоял! Он умер уж…

И, одинокий,

О бренности напоминал…

 

* * *

 

Опять брожу в окрестностях посёлка

На склоне дней вечерней сизой мглой

И слушаю: печально перепёлка

Кричит, кричит над волею степной...

И сердце наполняется тревогой

Такою безысходною, хоть вой...

Когда идёшь просёлочной дорогой,

О чём не передумаешь порой!

Но забредёшь в пахучую гречиху,

На жирном косогоре упадёшь

И смотришь, успокоившись, как тихо

Идёт над отчим полем звёздный дождь.

 

* * *

 

Везёт меня лошадка

Дорогой полевой

Не валко и не шатко,

Кивает головой.

 

Куда ведёт дорога?!

Мне, впрочем, все равно!

Почувствовать немного

Здесь волюшки дано.

 

Как колыбель подвода –

Трясёт, скрипит, везёт…

В глаза мне с небосвода

Свет родины плывёт…

 

Цветы обочь дороги

В пожухлом бурьяне,

Не броски и не строги,

Ласкают душу мне!

 

А если чёрный ворон

Вдруг крикнет в тишине,

То мыслей целый ворох

Он всколыхнёт во мне!

 

…Но налетевший ветер

Мне кудри растрепал,

Как будто бы приветил,

В степи опять пропал.

 

Вези, вези, лошадка,

Дуй, ветер, надо мной,

 Мне так на воле сладко

В степи моей родной!

 

Виноград деда Игната

 

Тянет тачку ишачок,

А на тачке – старичок.

Это дедушка Игнат,

Зазывает:

– Ви-но-град!

 

Тут как тут уж пацаны,

В латках рваные штаны.

– Дед, а дед, а дай за так,

Подрасту, верну пятак.

 

Знает дед: отдай добром –

Не отмашешься кнутом,

Налетят, не страшен кнут,

Что сопрут, а что помнут.

 

Он пытает:

– Чей таков?

– Васькин, дедушк, Шестаков.

– Ну а ты, лобастый, а?

– Нюрки Редькиной…

– Ах, да…

 

Всем по кисти виноград

Наделяет дед Игнат.

Едет дальше хуторком,

Глушит думки табаком.

 

О протез тряхнёт мундштук

И вздохнёт:

– А сколь их штук?!

Почитай,  вон пол-Корны

Стали сироты с войны.

Ну а вдовам без родни

Как тянуть на трудодни?

 

Всех жалеет дед Игнат:

– По дешёвке виноград!

 

Может быть, старик Игнат

Расточителен, богат?!

Хата гнётся, сам горбат,

Сохранил лишь виноград.

 

Дети пали на войне

В супостатовой стране.

Может, эти заживут,

Добрым словом помянут.

 

Ишачок домой везёт,

Бабка встретит у ворот:

– Что ж, отец, твой виноград?!

– Подкормил чуток ребят.

 

Сон и явь

 

Наде и Ане

 

На бугре погост

Осветился вмиг.

Над могилой в рост

Силуэт возник:

Бабушка идёт

К хате, вросшей в земь,

Чудно так поёт,

Но тревожно всем.

 

А у хаты той

Вишни спелый плод…

– Бабушка, постой!..

Но она всё рвёт.

 

 – Упадёшь, гляди,

Высоко не лезь…

– Ты, внучок, иди,

Соберу всё здесь…

 

Я гляжу: а вон

Стая птиц – сорок

Да кликух-ворон –

Чей-то чуют срок.

 

И глазастый сыч

На трубе застыл…

– Ты беду не клич…

Он же клюв раскрыл.

 

– Пожалей сирот,

Погоди пока…

Но хо-хо-чет тот,

Распушил бока.

И завыл шакал

Над бедой моей.

Что ж я долго спал

На печи своей?!

 

Я вскочил – бежать,

Словно дикий зверь,

Ворога достать,

Одурачить смерть…

 

Но гляжу в окно:

Две сестры мои

В хате спят давно

Мёртвые,  в крови…

 

Варька-старуха

 

По хутору ходит «под мухой»

Безродная Варька-старуха,

Мотает бесцветные дни –

Смешались все праздники, будни…

Весёлая бабка на людях,

Как будто средь близкой родни.

 

Разносит по хутору вести,

Всё знает: кто женит, кто крестит…

– Алкаш Петенок – не жилец!

Похвалится дочкой Алёнкой:

– Собака у ей, как клеёнка

Пятниста такая – м…ц!

 

Алёнка на рынке кассиром…

Купила большую квартиру!

Деньжат у Алёнки – не счесть!

Зовёт перебраться к ей в город,

Примчится забрать меня скоро…

Ты понял, какая мне честь?

 

А Колька, мой сын, иностранец –

В Испанью подался, засранец,

Сказал: «Погляжу белый свет!»

Вот будет на хуторе диво,

Когда он в машине красивой

Прикатит с испанькой, аль нет?!

 

Подёрнет старуха плечами

И грузно в дорогу отчалит:

– Пойду к Маначихе на двор…

Вернётся:

– А Клавка, зараза,

Спровадила Рыжего сразу

Сказала: «Плохой ухажёр».

 

По хутору ходит «под мухой» –

Себе на уме та старуха! –

И ночью, и утром, и днём…

Такая ей выпала доля:

Просторная странная воля,

Как будто ей все нипочём!

 

* * *

 

Мело, мело по всей земле

Во все пределы.

Б. Пастернак

 

Весна уже…

И вдруг – метель!..

Как ветер завывает!

И дверь готов сорвать с петель,

И в щели завевает.

 

Мятежный дух во мне воскрес!..

И с ветром,

И с метелью

Пошёл бродить в степи окрест,

Где снег позёмку стелет.

 

Мне здесь, на воле,

Каждый шаг,

Как радость обновленья!

Что ж неразумная душа

Замрёт опять в смятенье?!

 

Светло кругом!..

Во все концы

Засеребрились дали…

… Ах, слава богу, что скворцы

С прилётом опоздали!..

 

Ветер

 

То утихнет, то снова завоет,

И тревога охватит меня,

Словно мы в целом свете лишь двое:

Этот ветер полынный  да я…

 

Вихрем пыльным завешены дали,

Солнце красное катится в ночь,

И зову я в безумной печали,

– Отзовитесь, кто может помочь!

 

Ветер хлёсткий уносит мой голос

В бесконечно бескрайний простор

К горизонту, к черте лесополос

И за древний степной косогор.

 

Я прислушаюсь: злая потеха –

Словно отклик из разных сторон,

Возвращается жуткое эхо

И пугает по кочкам ворон…

 

Коляда

 

Коляда селом ходила,

По дворам с мешком брела:

– Что ты, бабка, наварила?

Что ты, тётка, напекла?

Принимайте коляду –

Для веселья к вам иду!

 

Вот же, господи, холера,

И стройна, и молода,

И одна, без кавалера,

Глазки строит коляда:

– Открывайте сундучок,

Подавайте пятачок!

 

Суетились, принимали,

Угождали, как могли:

Пирогами угощали,

Даже выпить поднесли…

И довольна коляда:

- Обойдёт ваш дом беда!

 

…Размалёвана на диво,

Нарумянена мелком,

Шаловлива и игрива,

Запорошена снежком,

С колотушкой у ворот

Коляда – опять зовёт:

– Я сегодня встала рано,

Я прошла через лесок…

Дайте целого барана,

Дайте сала мне кусок,

Дайте пышку – и пойду,

Съем в затишке на ходу…

 

Коляда селом ходила,

Всем добавила хлопот,

Но, однако, посулила

И счастливый новый год.

 

* * *

 

А. С. Ткаченко

 

Голубыми цветами цикорий

Веселит обожжённую степь.

И полынь серебрится на взгорье,

Пахнет горклостью восковый стебель.

 

Просвистит над пасущимся стадом

За пичугой стервятник степной.

С полинялых небес водопадом

Словно плещет полуденный зной.

 

И из марева всадник над полем

Выплывает на белом коне –

И парит по родной стороне…

А вокруг – степь, и небо, и воля…

 

Протрещит с перепугу сорока,

Да откликнется чибис вдали…

И, как тайна, струится дорога

Вдоль погоста до края земли…

 

Элегия

 

…трубит погибельный рог.

С. Есенин

 

Словно загнанный зверь, я мечусь по городу.

Было столько потерь, что, пожалуй, теперь

В воду с камнем впору бы… Как мне жить – не гадал,

А едва опомнился, набежали года…

Кто за ними угонится?

Ничего у судьбы не просил – успеется,

А теперь, стало быть, нечего надеяться.

Как затравленный зверь, мчусь в места удобные.

– Отворите мне дверь, приютите, добрые…

Привечают друзья вроде бы радушные,

А поверить нельзя – истерзали душу мне…

А потом у дверей принимает женщина,

Но, пожалуй, и с ней грусти не уменьшено…

И бегу от себя, грубый и чувствительный,

Только слышу: трубят следом в рог погибельный…

У последней межи не собраться с мыслями…

Неужели я жил?! Поскорее б выстрелы!..

 

* * *

 

Матери

 

Мне снилось: чёрная от горя

И иступлённая от слёз,

Стояла мать на косогоре

Среди растрёпанных берёз.

Она протягивала руки,

Вся измождённая от муки,

Но я не мог понять: ко мне ль,

Сюда, за тридевять земель?

Но я – на смертном покрывале.

Мне не прийти уже домой.

Меня спасут уже едва ли.

Здесь предадут земле чужой.

Немело тело. Память стыла,

И сердце в крене заносило

На предпоследнем вираже…

Склонилась смерть ко мне уже.

Но память выхватила: в горе

Седая мать на косогоре…

И я рванулся над судьбой

Облегчить матушкину боль –

В её просительные руки.

И сердце шевельнулось в стуке.

… Я на порог упал родной –

Светлело небо надо мной.

 

* * *

 

Отпущу свою душу на волю.

Ю. Кузнецов

 

Отпущу свою душу на волю.

Что за дело до грешной души?

Пусть уносит печали и боли –

Буду жить равнодушным в глуши.

 

Не сопьюсь,

Не повешусь,

Не струшу,

На скаку не сорвусь я с коня…

 

Только кто ж мою грешную душу

Приютит и спасёт без меня?

 

* * *

 

Не шуми так порывисто, ветер…

Стон деревьев как будто бы плач…

Мне и так сиротливо на свете…

Радость только: буланых запрячь

И умчаться в осеннее поле,

Раздвигая поблёклый простор…

Там взлететь на седой косогор,

И упасть, и наплакаться вволю…

 

И в вечернем мерцающем свете

Всё, что было-прошло, вспоминать…

Я прожил и совсем не заметил,

Что приходит пора умирать…

И под мысли звенящие эти,

Что терзают – их вдруг не унять! –

Пусть меня убаюкает ветер,

Как в далёком младенчестве мать…