Александр Бизяк

Александр Бизяк

Новый Монтень № 31 (307) от 1 ноября 2014 г.

Вечеринки по утрам

Новеллы

 

Киллер

 

В последних числах мая на излёте девяностых проходил Пленум Союза кинематографистов Российской Федерации. Повестку дня не помню, зато осталось в памяти, с чего всё началось и чем закончилось.

В толпе участников мероприятия сталкиваюсь с давнишним другом и коллегой-сценаристом.

– Аркадий, ты?!

– Как видишь… – хмуро говорит Аркадий и при этом тяжело вздыхает.

Как принято в кинематографической среде, мы обнялись, облобызались. На меня пахнуло перегаром.

Аркадий перехватил мой взгляд.

– Вчера был на сценарной гильдии, ну и… понимаешь сам.

– Понимаю.

Вид у Аркадия был довольно жалкий. Видно по всему, что гильдия закончилась алкогольным перебором.

Здороваюсь с другими участниками Пленума. От многих исходит такое же амбре. Неужели, подумал я, у всех вчера заседали цеховые гильдии? А впрочем, мало ли какие были поводы у киношной братии, чтобы выпить? Позволяли бы здоровье и карман.

В обнимку с другом входим в Белый зал (второй этаж Дома кино). Аркадия бьёт мелкий колотун, и я стараюсь тесней прижать товарища к себе.

Пленум открывает Никита Михалков. Говорит пространно и витиевато.

– У меня в мозгу костяра ломит, – шепчет Аркадий. Его бросает в жар. Он припадает к моему плечу. – Старик, мне очень плохо. Мне срочно нужно выпить, иначе я подохну.  Проводи меня до выхода…

Мы пробираемся к дверям и выходим в холл. Прямой наводкой – к бару.

– Лариса, – просит друг. – Сто пятьдесят, немедленно!

– Родные вы мои, – говорит Лариса. – Бар обесточен. Изъяты все напитки.

–  Кто распорядился?! – не врубается Аркадий.

– Никита Михалков. До окончания работы Пленума приказал никому не наливать.

– Лариса, ты ведь знаешь нас. Мы свои…

– Не велено, ребята…

Аркадий взвыл:

– Я что, свой среди чужих, чужой среди своих?!

– Понимай, как хочешь, – говорит Лариса. – У меня самой сердце разрывается.

– И даже разливного пива нет?

– И пива нет. Все бочки опечатаны.

Мы – к лифту, в ресторан.

В ресторане из всех напитков – только квас «Очаковский» и пепси-кола.

Мы мечемся по этажам. Навстречу нам – такие же неопохмеленные страдальцы.

– Мужики, всё перекрыто.

Мы бросаемся к последнему убежищу: вниз, в кафе, к нашей испытанной подруге Соне. На двери висит табличка: «Кафе закрыто по техническим причинам».

– Это конец, – говорит Аркадий и медленно оседает на пол.

– Продержись еще пару минут, – прошу я друга. – Я знаю, где мы выпьем!

Я вспомнил, что через улицу, в полуподвальном помещении, была когда-то блинная. С началом перестройки её купил какой-то дагестанец из Махачкалы и переделал в «Саклю».

Мы выбегаем на Васильевскую улицу. Влетаем в притемнённый бар.

В зальчике на четыре столика тихо и уютно. Из настенных бра сочится мягкий свет. В клетке, под самым потолком, щебечет птичка.

Кавказец бармен бросил цепкий взгляд на пунцовое лицо Аркадия и, точно эскулап больному пациенту, назначил спасительную дозу:

– Сто пятьдесят, не меньше!

– Спасибо, брат. Но лучше двести.

Бармен понимающе кивнул и в одну секунду протянул Аркадию фужер. Тот жадно выпил. Замер. Минуты через две осторожно приоткрыл глаза. В них медленно, но верно возвращалась жизнь. Болезная пунцовость на лице уступила место здоровому румянцу. Аркадий повеселел и громко, победительно воскликнул, ещё не веря самому себе:

– Мне легче. Господа, мне легче!

Бармен, как хирург после успешно проведенной операции, не скрывая радости, разглаживал усы.

– А вот теперь, – сказал Аркадий, – не грешно и повторить. Налей-ка нам ещё.

– А уже налито, – с готовностью ответил бармен.

На стойке нас дожидались две рюмки с коньяком и рядом – блюдце с нарезанным лимоном.

– Отдыхайте, дорогие гости. – Кавказец включил магнитофон. «Если ты выпил и загрустил, ты не мужчина, ты не грузин. Напариули кипит в груди, будем петь мы до зари»…

Мы расположились за столиком в углу.

– Ну, так о чём вещал Никита Михалков? Докладывай… – Спросил Аркадий.

Мы повели неспешную беседу.

Незаметно перешли с российского кино на недавнюю премьеру фильма Мартина Скорсезе. Сам я на премьере не был. Рассказывал Аркадий:

– Одним словом, замочили мафиозу. В сортире казино. Тот даже не успел ширинку застегнуть…

– А что с любовницей? Её прикончили?..

– В мерседесе привязным ремнем…

– А что, красиво, с выдумкой, – отметил я.

За соседним столиком сидел единственный в баре посетитель. Солидный седовласый господин, в очках в тонкой золотой оправе, с ухоженной бородкой. Похожий на профессора. Перед ним стояла чуть отпитая бутылка коньяка  «Наполеон» и чашка кофе.

«Профессор» мелкими глотками смаковал коньяк и внимательно следил за нами.

– Не нравится мне этот тип… – сказал Аркадий и пересел к нему спиной.

Мы заказали ещё по рюмке водки (на коньяк не хватило денег).

И тут к нам подошёл «профессор»:

– Не помешаем, если мы с «Наполеоном» к вам подсядем? – и выставил на стол коньячную бутылку.

– Помешаете, – довольно резко отвечает друг. – У нас сугубо профессиональный разговор.

– Это меня и привлекло. Я сразу понял, с кем имею дело. Я не ошибся?

– Что вы имеете в виду?

– Вашу профессию.

–Драматургию? Надо же… – Удивился я «профессорской» догадке.

«Профессор» улыбнулся:

– Ну, если вам угодно, называйте ваше ремесло драматургией.

Не успел я возразить, как незнакомец убежденно произнёс:

– Вы киллеры. Не отпирайтесь.

– Киллеры?!

– Вот именно, – подтвердил «профессор», глядя на меня. – И вы здесь – главный. Я это сразу понял.

– Как вы догадались, что Александр – главный? – спросил Аркадий.

– У меня чутьё.

– Ну, знаете… – я хотел что-то ответить незнакомцу, но не успел. Аркадий придавил мне ногу.

– Вы недалеки от истины, – подтвердил Аркадий. – Давайте для начала выпьем. Вас как зовут?

– Леонид Сергеевич, – ответил незнакомец. И услужливо разлил «Наполеон» по рюмкам. – За знакомство, земляки?

– А возможно и за дружбу, – поддержал Аркадий. Опрокинул рюмку, занюхал ломтиком лимона. – Так что вас привело к нам, уважаемый?

– Дело вот в чем… – Леонид Сергеевич повторно разлил коньяк по рюмкам.

Мы снова выпили.

– Не буду вам морочить голову, – Леонид Сергеевич налил по третьей. – Вы люди деловые, это сразу видно.

– Начните с главного, – посоветовал Аркадий.

– Нужно ликвидировать одного клиента.

– Москвич? Иногородний? – деловито уточнил Аркадий.

– Иногородний. Бывший мой партнёр по бизнесу. Кинул меня, гнида, и перебрался в Красноярск.

– Далековато… – Аркадий потянулся к наполеоновской бутылке.

Леонид Сергеевич услужливо опередил его и наполнил следующую рюмку.

– Отдалённость региона потребует дополнительных расходов.

– За расходами я не постою! Называйте цену.

Киллерских расценок мы, естественно, не знали.

Аркадий, как в лучших детективах, протянул заказчику бумажную салфетку:

– Нарисуйте сумму сами.

Какую сумму написал «профессор», я не видел. Но зато увидел реакцию подельника. Он мгновенно протрезвел.

Аркадий смял салфетку, поднёс ее к свече, горевшей на столе. Наполнил пятую или шестую рюмку (я уже со счёта сбился), выпил и сказал:

– Цена устраивает нас. Теперь обсудим дату операции.

– Чем скорей, тем лучше! – воскликнул Леонид Сергеевич. – Тянуть нельзя. Я на грани краха.

– И какие же вы все нетерпеливые! – попенял Аркадий. Достал из пиджака записную книжку, тщательно перелистал её. – Третья декада августа.

– Какой, к черту, август?! – Вскричал клиент. – Вы убиваете меня!

– Убивать – наша профессия… – мрачно хохотнул Аркадий. – Поймите, уважаемый, лето в нашем ремесле – самая горячая пора. График Александра расписан по часам. В разработке – три плановых заказа и один – горящий. Так что извините, раньше не получится.

Леонид Сергеевич нервно расплескал наполненную рюмку.

Аркадий, уже изрядно выпивший, обратил свой взор ко мне:

– Как распорядится шеф. Александр, за тобой решение. Сможем потянуть внеплановый заказ?

Мне стало жаль «профессора». Пора было заканчивать спектакль. Я погладил плечико наполеоновской бутылки. То ли у меня в глазах двоилось, то ли на столе действительно появилась еще одна бутылка.

– Хорошо. Мы всё обдумаем. Я не обещаю, но постараемся найти резервы. Оставьте свои координаты. Мы вам позвоним.

Леонид Сергеевич с готовностью протянул свою визитку. На плотном глянцевом картоне с золотым обрезом значилось: «Прохоров Л.С. Гендиректор ООО «Торговые контакты».

– Расходимся по одному, – сказал Аркадий. С трудом поднялся. – Проводи меня до выхода, – попросил меня подельник. – Один я не дойду.

Леонид Сергеевич направился к барной стойке, взял у кавказца еще два «Наполеона». Одну бутылку вручил Аркадию, другую мне.

Бармен бросился к дверям, широко их распахнул. Низко поклонился.

– Заходите снова, генацвале!

Леонид Сергеевич погрузился в мерседес. Заждавшийся водитель резко тронул с места.

Мы с подельником с трудом преодолели переход и вернулись в Дом кино.

Пленум ещё продолжался.

Мы уселись за свободный столик в кафе. Выставили трофейные бутылки.

Через несколько минут к нам из зала потянулись люди.

Мы рассказали о нашем киллерстве. Нам охотно верили. Два «Наполеона» в качестве вещдоков явились подтверждением правдивости истории.

 

Нирвана

 

Оформив пенсию в Москве, я бросил ВГИК и переехал в Хайфу к дочери. Никаких особенных вещей с собой не взял. Прихватил жену, японский телевизор и три коробки с книгами. Остальное, сказали мне знающие люди, приобретёшь на месте.

Дочь подыскала нам на съём квартиру, передала на ПМЖ собачку Мегги и одного из наших внуков – старшего, Серёжу.

Так мы сделались олимами.

На следующий день после прилёта приятели нас пригласили на батмицву своей любимой внучки. Торжество проходило в ресторане. Гостей собралось больше сотни.

Мне неожиданно дали микрофон и попросили обратиться с речью.

Я растерялся, не зная как начать. После долгой паузы сказал:

– Друзья, вы должны понять моё волнение. Мы с женой только-только прилетели из Москвы и являемся свежими олимами.

Дальше я мог уже не продолжать. Раздались аплодисменты. Всем понравились «свежие олимы».

С тех пор за мной так и закрепилось звание «свежего олима», и только через десять лет я превратился в полноправного ватика.

Естественно, что с первых дней встал вопрос о моём трудоустройстве. Но на кой ляд я тут кому-то сдался – русскоговорящий гуманитарий, не знающий иврита, с дипломом университета марксизма-ленинизма, да к тому же – киносценарист, так «необходимый» народному хозяйству Эрец Исраэль? Да ещё прибавьте к этому мой, мягко говоря, далеко не юный возраст.

Уже давно стало банальным общим местом, что в те далекие года начала алии все, или почти все, кто возвращался на Историческую Родину, мечтали развернуть здесь пусть маленький, но бизнес. Но были и такие, кто рассчитывал на собственный завод, на фабрику или, на худой конец, супермаркет. Мечты, мечты…

Я тоже не был чужд подобных розовых мечтаний. Прикидывал, планировал, не спал ночами и думал-думал-думал…

Но всё, о чем бы я ни думал, на утро разбивалось о жёсткие реалии олимовского бытия. Ну, не мог я здесь, как ни старался, найти собственную нишу!

Друзья сочувственно вздыхали: потерпи, перекантуйся. В конце концов, не боги горшки обжигают. Я, конечно, понимал, что я не бог. А горшки, признаюсь, были. В конце концов, на скромные горшки нашего пособия хватало. Но горшки упорно не хотели поддаваться обжигу.

Мои друзья «оттуда, из страны исхода» в своих письмах просили поделиться самым ярким впечатлением от первых дней пребывания в Израиле.

Впечатлений было много. Но самым ярким и незабываемым, конечно, был отель «Нирвана» на Мёртвом море.

Дочь решила сделать нам подарок: трёхдневный отдых на Мёртвом море в пятизвёздочной гостинице «Нирвана».

На Мёртвом море нам, естественно, бывать не приходилось. Как и в пятизвёздочном отеле, да ещё и в иностранном (!). Ведь Израиль, хоть он и наша историческая родина, был для нас настоящей заграницей.

Укладывая сумку для предстоящего вояжа, я дымил специально купленной дорогой сигарой (за 38 шекелей!) и оттягивал на животе голландские подтяжки (149 шекелей!).

Жена засовывала в сумку свой скромный бязевый халатик и кофточку, которую по случаю купила в Москве на оптовом рынке. При этом я с важным видом повторял: «Заграница, блин! Почувствуй разницу!»

Разницу мы почувствовали сразу, как только переступили порог гостиницы «Нирвана». В рецепции нам выдали электронную пластиковую карточку как постояльцам 56-го номера на пятом этаже.

Мы поднялись лифтом на свой этаж, отыскали номер. И тут я вспомнил, что забыл взять у администратора ключи. Проезжавшая с тележкой мимо нас «русская» горничная, улыбчиво сказала:

– Ключ у вас в руках, – и показала на пластиковую карточку. – Смело открывайте и располагайтесь.

Я вертел в руках карточку и никак не мог взять в толк, как её использовать. Я прикладывал её к замочной скважине, водил ею вдоль двери, переворачивал её с одной стороны на другую, но всё безрезультатно.

– Дай сюда! – произнесла жена, забирая карточку. – Тоже мне специалист! – Но и у неё ничего не получалось. Она лепила карточку на дверь, как будто ставила горчичники больному …

Горничная, застыв с тележкой, наблюдала за нашими манипуляциями.

– Простите, вы, наверное, в стране недавно?

– Три недели.

– И откуда вы приехали?

Признаться горничной, что мы тридцать лет прожили в Москве, язык не повернулся.

– Мы из Тамбова, – уклончиво ответил я.

– Даже не из самого Тамбова, – ещё уклончивей добавила жена, – а из Тамбовской области.

– Поселок Кочумарово, – добавил я.

– Понятно с вами… – мило улыбнулась горничная. Взяла у нас пластиковую карточку, вставила её в узкий зазор и мягко ею провела. Дверь открылась.

– Приятного вам отдыха, – пожелала девушка. – Через полчаса спуститесь на второй этаж в столовую.

В столовую мы спустились не через полчаса, а загодя, минут через пятнадцать. Не только потому, что были изрядно голодны, но чтобы успеть занять хороший столик.

На пороге пищеблока нас встретила шеренга официантов в фирменных клубных пиджаках с начищенными пуговицами, с крахмальными салфетками наперевес.

– Кто-нибудь из вас говорит по-русски? – спросил я официантов.

– Мы готовы обслужить на русском, на иврите, английском, испанском и французском. На каком желаете?

– На русском, – ответила жена.

– О'кей! Беседэр!

Из шеренги выступил один из официантов, симпатичный малый, и на чистом русском языке сказал:

– Разрешите проводить вас в зал?

Мы охотно согласились. По пути я шепнул официанту:

– Земляк, найди нам подходящий столик. За мной не заржавеет. Ты меня понимаешь?

Официант кивнул и добродушно улыбнулся:

– Вы сами-то откуда?

– Мы из Хайфы.

– И давно приехали?

– Три недели назад.

– А где до Хайфы жили?

– В Тамбовской области, – ответила жена.

– В поселке Кочумарово, – добавил я.

– Понятно… – многозначительно произнес официант.

Мы вошли в зал и остолбенели. Огромное пространство – столиков на сто, не меньше. И каждый столик отгорожен невысокой резной перегородкой, увитой зеленью. Ну точно как отдельное купе. На столиках – вазочки с цветами, крахмальные салфетки, мельхиоровые столовые приборы, пряности, хрустальные фужеры…

– Любой столик – ваш. Выбирайте, – гостеприимно улыбнулся официант.

Мы выбрали двухместный столик у окна.

– У нас самообслуживание, – сказал официант и указал в глубину зала.

Мы несмело двинулись в указанном направлении и очутились перед стойками, уставленными закусками и салатами, овощами, фруктами. Рядом исходили ароматным паром десятки горячих блюд – «первых» и «вторых».

Не будем уточнять, сколько мы всего набрали. Одним словом, настоящая халявная нирвана.

Обеденная трапеза началась.

Единственное, что меня заставило насторожиться – непонятно было, откуда на соседних столиках появляются пивные пенистые кружки, фужеры соков и вина.

Ни бара, ни буфетной стойки в зале я не углядел. Ну, ладно. Бог с ними – с соками, в конце концов. Но где мужики раздобывают алкогольные напитки?..

Я стал внимательно следить за миграционными маршрутами мужчин. И что я обнаружил!

В глубине зала, сразу и не разглядишь, из стены торчали массивные металлические краны. Ну в точности как в Сандуновских банях.

Мужчины, точно муравьи, направлялись к этим кранам. Открывали их. Подставляли пивные кружки, кувшины, графины. Из кранов били тугие струи.

Я схватил жену за руку и потащил её к обнаруженному мною Эльдорадо.

Такого чуда мы ещё не видели. Ни я, ни, тем более, супруга.

– Люда, Люда, ты только посмотри! – я метался вдоль стены, пересчитывая живительные источники.

Сначала шли два крана с пивом – с «Туборгом» и «Портером», потом – два крана, из которых выливались вина: красное и белое, следом – краны с манговым, яблочным и томатным соками, за ними – краны с фантой, спрайтом, кока-колой. И последний кран – с водой «Эйн-Геди». Кстати, возле минералки стояли только две старушки и маленькая девочка. Остальная публика атаковала краны с пивом и вином.

Я налил себе три кружки пива («Туборг» и два «Портера») и графин белого вина. Для жены – фужер мангового сока.

– Куда так много? – ужаснулась Люда.

А я и сам не знал. Халява, она и на Мёртвом море есть халява…

За соседним столиком, за перегородкой, сидела молодая пара. На столе у них стоял графин красного вина.

– Предпочитаете красное вино? – спросил я молодого человека, чтобы как-то завязать беседу.

– Белое не пью принципиально, – признался собеседник.

– А я уважаю белое, – ответил я.

– Напрасно. Настоятельно рекомендую красное. Испанцы называют его эликсиром молодости. Оно устраняет сердечные заболевания, убивает клетки рака, укрепляет дёсны, помогает при бессоннице.

– Тогда давайте выпьем. Следующий графин я обязательно наполню красным.

Мы подняли фужеры, через перегородку чокнулись.

– Я – Александр. Жену мою зовут Людмилой.

– Рад нашему знакомству, – ответил собеседник. – Я – Ефим, жена моя – Эсфирь или просто Фира. У нас медовый месяц, и мы решили провести его на Мёртвом море.

– Ну что ж, прекрасное решение. Мы вас поздравляем.

– Спасибо.

А дальше последовал вопрос, который, как потом я убедился, неизбежно возникает первым на Святой Земле, когда встречаются незнакомые олимы.

– Вы сами будете откуда? – спросил Ефим.

– Мы из поселка Кочумарово Тамбовской области. – Я поймал себя на том, что искренне поверил, что мы действительно приехали из Кочумарово.

– А мы из Бузулука Оренбургской области, – представился Ефим.

– Значит, вы тоже, как и мы, – провинциалы? Вдвойне приятно, – ответил я.

– Но мы сейчас живем в столице – в Иерусалиме. А где, если не секрет, абсорбируетесь вы?

– Мы абсорбируемся в Хайфе, – ответила жена.

Я тут же предложил:

– Давайте выпьем за удачную абсорбцию!

Ефим с готовностью наполнил свой фужер.

– За удачную и, как говорят в Израиле, за легкую абсорбцию! Мы выпили.

В ресторане мы задержались до самого закрытия.

– Завтра встречаемся за этими же столиками, вы как?- спросил я бузулукцев.

– Мы единогласно «за»! – радостно ответили молодожены.

На том и разошлись.

 

Ночью я неожиданно проснулся. В номер из открытого окна доносились таинственные голоса. Я прислушался. Голоса то пропадали, то возникали вновь.

Я растолкал жену.

– Люда, я слышу неземные голоса!

Жена недовольно проворчала:

– Меньше пей с Ефимом – и не будешь слышать неземные голоса.

– Но я клянусь, что слышал! Ты мне веришь?

Жена со страхом смотрела на меня.

Я потащил её к окну.

– Послушай!

Вокруг в сиянье голубом спала пустыня Негев…

И тут действительно возникли голоса. Вернее, голос Фиры:

– Фимка, сумасшедший!  Уймись уже. Я от тебя устала.

Я увидел, как лицо моей жены в сиянье голубом густо покраснело.

Людмила захлопнула окно:

– Немедленно отправляйся спать!

– Но я клянусь тебе, что слышал, как разговаривают звёзды!..

– Я тебе уже сказала: надо меньше пить.

Утром мы пришли на завтрак. Бузулукчане уже были на своих местах. Эсфирь устало улыбнулась нам. Её лицо было измученным и бледным…

После завтрака мы с женой решили провести детальный осмотр гостиницы «Нирвана». И вот тут-то мы испытали настоящий шок.

На каждом этаже отеля в специально отведенных помещениях были установлены такие же четыре крана (два с пивом, два с вином). Я проверил каждый, не пропустив ни одного, на каждом этаже.

Перемножьте девять этажей на четыре крана…

В номер я вернулся в сопровождении супруги.

 

Приехав в Хайфу, я тут же позвонил в Москву.

– Ну, как ты там, расскажи о первых впечатлениях в Израиле.

Я рассказал им о гостинице «Нирвана».

– Представляете?! – кричу я в трубку. – В нашей гостинице «Нирвана», где мы только что провели три прекрасных дня и две незабываемые ночи, нельзя было принять нормальный душ и почистить зубы!

– А что случилось? Палестинцы перекрыли воду?

– Если бы! Кто им позволит? Из кранов здесь хлещет пиво и вино.

Из телефонной трубки слышу:

– Сколько ты сегодня принял?

– Мужики, клянусь. Радом со мной стоит Людмила и может подтвердить.

– Всё, летим в Израиль! – кричат друзья. – Заказывай отель «Нирвана».

– Смотри, накликаешь, – говорит жена. – Не отобьёмся от гостей. А мы ещё не закончили абсорбцию.

 

Это сладкое слово «известность»

 

Не прошло и месяца после моего приезда в Израиль, как я вступил в компанию «НУСПОК» (Натуральный ультра-супер-поли-комплекс) в роли дистрибьютора.

Слава обо мне покатилась по всему Израилю. «Из Соединённых Штатов прибыл Александр» – (почему из Соединённых Штатов, когда я прилетел из Москвы?! В США я ни разу в жизни не был) – из уст в уста передавалась информация.

Говорили обо мне как об эскулапе, владеющим секретами народной китайской медицины.

На мои лекции и семинары валили толпы страждущих мгновенного выздоровления и, при этом, – мгновенной выплаты солидных бонусов от нашей (а как иначе, теперь – именно от НАШЕЙ!) фирмы.

Апофеозом славы считаю 29-е июля 2003-го. Случилось это в Хайфе на пляже Хоф Кармель.

Плещусь я в Средиземном море, наслаждаюсь солнцем, ласковой морской волной и соприкосновением с кишащими вокруг меня телами таких же, как и я, олимов и коренных израильтян. Забыв на время о небольшом пособии и социальных выплатах, едва хватающих на съёмную квартиру и на минимальные расходы…

Вдруг из-под меня выныривает молодая симпатичная блондинка и, сплёвывая солёную морскую воду, восклицает:

– Александр, наконец-то я нашла вас!

Я испуганно смотрю на незнакомку.

– Вы меня не узнаёте? – с обидой произносит нимфа. – Ну как же! Меня зовут Инесса. Я была на вашей лекции в Афуле, сидела в первом от окна ряду. Мне казалось, вы меня запомнили…

Я растерянно развожу руками, с которых струйками стекает средиземноморская вода.

– Простите…

Купальщица обиделась:

– А я-то думала…

– Слиха… – смущенно извиняюсь я, не заметив, как с перепугу переключился на иврит.

– На первый раз я вас прощаю, – пеняет мне Инесса. – Но я сейчас не о себе, а о Гене…

– О Гене?! А кто он, этот Гена?

– Геня, – поправляет незнакомка. – Моя двоюродная тётя по материнской линии.

И я выслушиваю сбивчивый рассказ Инессы о том, как нужна моя немедленная помощь. О том, как она меня настойчиво искала и с трудом нашла мои координаты в Хайфе, как ей ответили по телефону, что я сейчас отправился на пляж Хоф Кармель принимать морские ванны…

– Срочно выйдемте из моря! – умоляет блондинка из Афулы. – На пляже вас поджидает Геня. Вы должны её увидеть.

– Извините, но почему я должен видеть Геню?

– У неё проблемы… Она недавно вышла замуж. Вторично. Ей 48 лет. У неё… Сексуальная апатия и боли во время полового акта. Да что мне вам рассказывать? Вы в этом больше разбираетесь… Одним словом, она и себя измучила, и, конечно же, Семёна…

– А кто это Семён?

– Муж её. Он на десять лет моложе. Сами понимаете…

– Голубушка, вам нужно обратиться не ко мне, а к гинекологу.

– Ай, бросьте, Александр. У кого мы только ни были! А толку?! Вся надежда исключительно на вас и на чудодейственный  НУСПОК. Мы за ценой не постоим.

Конечно, я обязан был немедленно признаться, что я такой же гинеколог, как Инесса – киносценарист. Но если я признаюсь, что я никакой не эскулап, а всего лишь кинодраматург, – полетит ко всем чертям мой только-только набравший обороты бизнес. Слух о том, что я не китайский эскулап, а обыкновенный шарлатан (каких немало развелось среди олимов-«бизнесменов»), мгновенно разнесётся по всему Израилю.

 

Я плёлся за Инессой к тёте Гене. Песок обжигал мои голые ступни, у меня горели пятки, щеки, колотилось сердце.

«Что делать? Делать что?» – сверлила мысль в моей незащищённой от солнца голове.

Я проклинал тот день и час, когда решил стать бизнесменом, когда ввязался в авантюру, став дистрибьютором компании НУСПОК.

Тётя Геня распласталась на пляжном лежаке, прикрыв цветным зонтом огромный, выпирающий из-под купальника живот, и была похожа то ли на медузу, выброшенную на песчаный берег, то ли на роженицу на сносях.

Рядом с тётей Геней суетился молодой супруг, который обмахивал её газетой «Вести».

Развязка балагана быстро приближалась.

«Что делать? Делать что?» – сверлило в голове.

Тем временем Инесса подвела меня к лежаку.

– А вот и Александр! – воскликнула Инесса, как будто возвестила о явлении Христа народу.

Загорающие рядом пляжники, вскинув головы, активно устремили взгляды на меня.

– Генечка, – ласково попросил Семён, – спусти рейтузы и покажись врачу (купальные трусики жены Семён почему-то называл рейтузами).

– Как?! Прямо здесь?! – я с испугом отпрянул от тёти Гени.

– Да вы не беспокойтесь, Александр, – произнес Семён и достал из сумки пикейное голубое одеяло. Развернул его и, точно ширмой, огородил жену от любопытных глаз.

Геня, несколько смущаясь, стала медленно спускать «рейтузы».

Я закричал:

– Простите, но я не гинеколог!

– Как не гинеколог?! –воскликнула Инесса. – А мне в Афуле говорили, что вы…

Я грубо оборвал Инессу. Первое, что спасительно пришло на ум, сказать, что я… проктолог. (Почему именно проктолог, я и сам не понял).

– Проктолог?.. – растерялась Геня, но тут же радостно воскликнула: – Александр, вас сам бог послал!

Я отшатнулся, наступив на чье-то загорающее тело, оказавшееся рядом.

– Слиха… – сказал я на иврите.

– Не метушися,  хлопец … – ответило мне тело.

Геня сползла с лежака:

– Сёма, сейчас же ляг на лавку животом вниз и покажись китайскому врачу! Отдай мне одеяло, я подержу его. Инесса, помоги мне.

– Нет! – закричал я на весь пляж. – Только не здесь и не сейчас! Я завтра же специально приеду к вам в Афулу и осмотрю вас.

– Доктор, – понизив голос, конфиденциально спросил Семён, – у вас действительно есть средства от геморроя?

– У нас в НУСПОКе есть всё.

– Учтите, доктор, – предупредил Семён, – мой геморрой запущенный… Я даже был с ним в Киеве, на приёме у профессора. Но пока всё безрезультатно.

– Не беспокойтесь. Что-нибудь придумаем.

– Спасибо, доктор. Я вам верю, как не верю самому себе, не говоря уже о Генечке. Я буду ждать вас. А за ценой мы не постоим…

Я опрометью бросился к автобусу, забыв на пляже и кроссовки, и футболку. На мне были только плавки, и те сырые. В неглиже в салон автобуса я допущен не был. Вызвали полицию. Я объяснил на ломаном иврите, что у меня украли всю одежду вместе с кошельком.

Пассажиры дружно вступились за меня и вскладчину оплатили мне билет. Полиция, в порядке исключения, дала добро на мой проезд.

 

С тех пор в Афуле я не появлялся.

Похожая история случилась в Ашкелоне, в Петах Тикве, в Беэр-Шеве и в Нетании.

В результате мне пришлось свернуть свой «бизнес», который толком так и не начался…

 

На Самотёке

 

В тот год в Москве выдалась снежная, суровая зима.

Градусов под тридцать. Сижу в квартире. Один. С тоской смотрю в окно. На душе, как и за окном, – ранние вечерние потёмки.

Телефон, как назло, предательски молчит. А ведь сейчас, вот-вот, должна прийти из школы дочь, заявится усталая жена с работы. И тогда уже из дома – ни на шаг. Прощай, свобода, загублен вечер…

И тут оживает телефон. На слух определяю: звонит кто-то из своих. Хватаю трубку. Так и есть. На связи – Василевский, зам. главного редактора издательства «Просвещение».

– Прости, только что закончил совещание. Успеваешь смыться? Быстро одевайся – и на выход!

– Я уже давно одет. Где встречаемся?

– Как всегда, на Самотёке. В «пельмешах».

– Жди, скоро буду.

Я бросаю трубку. На ходу срываю с вешалки куртку и ушанку, одной рукой запираю дверь на ключ, другой нажимаю кнопку лифта.

 

Огородами бегу к метро, чтобы ненароком не столкнуться с супругой или с дочерью.

Вижу, как из метро выходит с тяжёлой сумкой жена Людмила. Я трусливо прячусь за ларьком (до сих пор казню себя, что не бросился помочь ей).

Забегаю на станцию метро, влетаю в подошедший поезд.

Через тридцать семь минут я на Самотёке, возле «пельмешей».

Из дверей стекляшки валит пар. Вхожу в кафешку. Спёртый воздух, пропитанный табачным дымом и запахом квашеной капусты.

Огляделся. Вокруг знакомый контингент местных алкашей. На грязных столиках – пельмени и лимонадные бутылки с «Буратиной». Под столами – водка.

(События относятся к концу восьмидясятых, к разгару борьбы КПСС с алкоголизмом и с распитием горячительных напитков в общественных местах.)

Публика приветствует меня. Я ищу свою компашку. Нахожу.

В центре зала уже расположились: зам главного редактора издательства «Просвещение», чертёжник проектной мастерской пеницитарных учреждений при МВД СССР, профессор НИИ общей педагогики Академии педнаук, а также заместитель главного редактора ЦТ СССР, руководитель тогдашнего Интервидения ЦТ (внук известного немецкого революционера), еще один внук известного революционера (болгарского) и мастер спорта по классической борьбе, человек без шеи.

Все в сборе.

Сажусь на свободный стул.

Проектировщик тюрем Толик мгновенно разливает водку по стаканам. В этом деле он непревзойдённый маг.

– Шиллер, скажешь тост? – спрашивает меня человек без шеи. – Только покороче. (За мою густую шевелюру и принадлежность к пишущей братии он присвоил мне кличку Шиллер. Такая кличка, сознаюсь, льстила мне).

 

Уже давно все выпили и закусили, а я, зажав в руке наполненный стакан, продолжал витийствовать. За что и поплатился.

Откуда ни возьмись на мое плечо легла пудовая рука. Я моментально обернулся. За спиной стоял сержант милиции. Огромный малый кубических размеров, красная с мороза ряха, милицейский полушубок, запорошенный снежком, валенки и краги.

Как он возник, уму непостижимо. Ну, ладно, внуки зарубежных революционеров, не в пример своим революционным дедам, потеряли бдительность. Но куда смотрел проектировщик тюрем Толик?!

Сержант стянул с руки крагу, обнажив устрашающую своим размером пятерню. Взял у меня не начатый стакан. Понюхал.

– Водка?

Я растерялся.

Первым пришел на помощь Толик:

– Это минералка.

– Минералка, говоришь? – осклабился сержант. – А это мы сейчас продегустируем.

И вот тут произошло невероятное. Сержант одним глотком оприходовал стакан, крякнул, утерся крагой и спокойно подтвердил:

– И вправду, минералка. – При этом на его лице не дрогнул ни один мускул.

Надел крагу:

– Ну вот что, хлопцы. Быстро допивайте «минералку» и по одному, без толкотни, гуськом на выход. И чтобы больше я никогда тут вас не видел! Хотя… – передумал мент, – если аккуратно, то заходите. Я дежурю здесь по чётным дням.

Прошел к двери, резко распахнул её и вышел на крыльцо.

Из раскрытой двери нас обдало морозным воздухом.

Вот она, подумал я, живая диалектика. С одной стороны, как говорится, пронесло. Сержант не вызвал «воронок» и не этапировал нас в ближайший околоток.

Но, с другой-то стороны, я лишился своего стакана водки! Согласитесь, дикий случай: я предательски сбежал из дома, променял семью на паршивую пельменную и вышел из неё совершенно трезвым!

 

Упрямая бутылка

 

Мы с женой давно мечтали посетить Пушкинские горы. Да как-то всё не получалось. В основном из-за отсутствия финансовых возможностей. А тут, летом семьдесят четвертого, получаю гонорар за фильм. Решение пришло мгновенно: гонорар пойдет на поездку в Пушкинские горы. Сгоряча мой благородный порыв жена с энтузиазмом поддержала, но, поостыв и рассудив, решила, что Пушкинские горы могут подождать. Возобладала проза жизни: покупка на зиму нового пальто для дочки, приобретение недорогой стиралки, шкафчиков для кухни, а для меня – кожаных тапочек производства ГДР.

Я взвился:

– К черту гэдээровские тапочки! Обойдусь моими старыми матерчатыми.

Но нужно знать мою жену…

И тут нежданно-негаданно подворачивается Толик. Выясняется, что наш первоначальный план посещения Михайловского счастливым образом совпадает с его собственными планами поездки в Пушкинские горы. И не столько из-за Пушкина, сколько из-за Стасика Мальчонкова.

– Срочно отправляемся к Мальчонкову! – заявил с порога проектировщик пеницитарных учреждений.

– Кто такой этот Мальчонков? – испуганно спросила Люда.

– Начальник КГБ Пушкиногорского района Псковской области.

– Но при чем здесь КГБ и – Пушкин?! Мало ему было Бенкендорфа?

Толик терпеливо объяснил: майор Мальчонков – его давнишний друг. Служил в разведке в Западной Германии. На чем-то завалился и был выслан из страны. Начальство определило его в Пушкинские горы руководить местным КГБ.

Я посочувствовал майору:

– Бедный Стасик, тоже отбывает ссылку в Пушкинских горах…

– Какая может быть работа у кэгэбэшника в Михайловском? – удивилась наивная жена.

Толик понизил голос:

– У кэгэбэшников всегда работа есть. Следит в Михайловском за интуристами.

– Но почему такая срочность посещения Мальчонкова? – не поняла жена.

– Стас сейчас один. Его Лариска уехала рожать в Воронеж к матери. Стас примет нас по высшему разряду. Михайловское знает, как свои пять пальцев. Лично с Гейченко знаком.

– Он пьющий? – спросила осторожно Люда.

– Кто, Гейченко?

– Мальчонков твой.

– Относительно…

Так судьба поездки была предрешена.

 

Мальчонков, хоть и кэгэбист, оказался преотличным малым. Высокий, симпатичный, весельчак и любитель женщин (тем более, сейчас, когда жена уехала рожать в Воронеж).

Он тут же устроил нам два номера в местном отеле «Витязь», познакомил с официанткой в ресторане и дал несколько напутственных советов.

 

В райцентре Пушкинские горы было тихо и пустынно. О Пушкине напоминали только фанерные щиты: «Пушкин – это наше всё», развешанные на каждом перекрестке. В краеведческом музее не было ни души (интуристы сюда заглядывали редко). Помню, как подошел ко мне алкаш-пушкиногорец стрельнуть «рыжего» на четвертинку и, дыхнув сивушным перегаром, произнёс:

– Сергеич – это наше всё.

Пушкина здесь называли: «Наш Сергеич».

На горкоме партии висел плакат: «Ознаменуем день рождения великого поэта шестью ударными пушкинскими вахтами!»

Хотелось поскорее восвояси убраться из райцентра и найти спасение в Михайловском, в тени аллеи Анны Керн в Тригорском, на Савкиной горе.

 

Первой нашей вылазкой стало путешествие на Сороть. Мы бродили по берегу задумчивой реки, вглядывались в дали, читали из «Евгения Онегина».

Был жаркий летний день. По голубому небу неспешно плыли облака, из леса раздавались трели птиц…

Мы расположились на берегу реки, в тени раскидистого дуба, который (нам так хотелось в это верить!) видел Пушкина.

Расстелили на траве пикейное одеяло, которое умыкнули из гостиничного номера, разложили на подстилке снедь. Дети, скинувши сандалии, ловили бабочек.

Настроение у нас с Людмилой было по-особому приподнятым.

Я смотрел на резвящихся детей, и мне хотелось, широко раскинув руки, громко крикнуть: «Здравствуй племя, младое, незнакомое!».

Только Толик сидел угрюмый и поникший, с потухшим взглядом.

– В чем дело, Толя? – заботливо спросил я у приятеля, когда жена с детьми отправилась купаться.

– А ты не понимаешь? В горло ничего не лезет.

Я понял – на нашем пикнике не было спиртного.

– И ты называешь это отдыхом?! – воскликнул Толик.

Я вздохнул, не зная, чем утешить друга-собутыльника.

Но тут послышалось тарахтение мотора. К нам приближался колёсный трактор «Беларусь». На лобовом стекле – замызганный портретик Пушкина. На костлявом голом теле тракториста – распахнутая кацавейка, на голове – замасленная кепка. Мне так и хочется прибавить, что грудь механизатора была расписана татуировкой с изображением поэта. Но увы.  Не буду врать. Пушкин на груди механизатора отсутствовал. А жаль…

 

– Мужик, ты куда? – оживился Толик.

– В Петровское, к Абраму.

 Отправиться к Абраму значило отправиться в сельпо в бывшее имение Абрама Ганнибала, прадеда великого поэта.

Толик воспрянул духом.

– Послушай, командир. Вот тебе пятёрка. Прихвати для нас бутылку. Сдачу за труды возьми себе.

– Отчего ж не подсобить хорошим людям, – согласился тракторист. – Приезжие, небось? Из Питера?

– Из Москвы.

– Оно и видно. Эх вы, городские…  На речку без бутылки – всё равно, что на охоту без ружья. Лады, через полчаса встречайте.

 

Наш спаситель обернулся за четырнадцать минут. Не останавливая трактор, на ходу выбросил бутылку водки. И поехал дальше.

 

Жена с детьми вышла из воды. Увидела бутылку. Помрачнела.

– Я ведь вас просила…

Столяров обиделся:

– А при чем здесь мы? Тракторист мимо проезжал и случайно выронил. Мы догнать его хотели. Да куда там...

Жена вытерла насухо детей, а сама отправилась в ближайшую рощицу переодеться.

Уходя, строго наказала:

– Отпить ровно половину! Вернусь, сделаю замер. Иначе…

– Обижаешь, – перебил её приятель. – Мы не алкаши какие. Мы не пить сюда приехали…

 

Пока жена достигла рощи и выбирала поукромнее местечко, мы успели выпить и даже закусить.

Людмила всё ещё не возвращалась.

Мы закурили, растянулись на траве.

Початая бутылка мозолила глаза.

– Ты как? – спросил приятель. – У меня – так ни в одном глазу.

– На что ты намекаешь?

– А ты не понял… – Толик, от греха подальше, отвернулся от бутылки.

Я тоже отвернулся.

Молчали.

И вдруг будто чёрт толкнул меня под бок. Я приподнялся на локтях, посмотрел в сторону исчезнувшей в лесу Людмилы. Жена всё ещё не появлялась.

Я схватился за бутылку и одним движением разлил оставшуюся водку по стаканам.

– Выпили! – приказал я Толику.

– Ты чё? – растерялся Анатолий. – А как же Люда?

– Пей! – прикрикнул я на друга.

И тут Толик догадался. Смекалистый был парень.

Мы выпили. Я побежал к Сороти, воспетой Пушкиным,  набрал в бутылку воду. Ровно половину. Как велела нам Людмила.

 

Мы снова растянулись на траве.

Настроение значительно улучшилось. 

Вернулась Люда.

Я декламировал «Онегина», Толик безмолвствовал и слушал.

Жена первым делом посмотрела на початую бутылку. Миролюбиво улыбнулась.

– Ну что, друзья? Будем собираться?

– А что нам делать с оставшейся водкой? – задал я вопрос.

– Возьмем с собой в гостиницу. За обедом выпьете. А хотите, к ужину оставьте.

Мы обреченно согласились:

– К обеду так к обеду…

Пока жена собирала вещи, я отозвал товарища в сторонку.

– Что будем делать? Тащить с собой речную воду, чтобы перед обедом пить её? Маразм какой…

– Расскажи кому, заберут в психушку, – согласился Толик.

И тут меня вторично осенило.

– Поступим так: сначала эту чёртову бутылку буду я нести, потом передам её тебе. Во время передачи ты нечаянно её уронишь.

– Гениально! – воскликнул Анатолий.

 

Расстояние от Михайловского до Пушкинских гор – пять с половиной километров.

Мы шагали по бетонке, окруженной ельником и соснами.

Впереди бежали дети. За ними шли жена и Толик.

Я плёлся сзади, держа за горлышко бутылку.

– Почитай мне Пушкина, – вдруг мечтательно попросил Людмилу Анатолий.

Та подозрительно посмотрела на нетрезвого приятеля.

– А что бы ты хотел послушать?

– Что-нибудь из «Бориса Годунова».

– Кстати, знаешь, что «Бориса Годунова» Пушкин написал именно в Михайловском?

– А то не знаю! Потому и попросил.

Толика качнуло. Он предательски споткнулся и повалился на бетонку.

– «О стыд! О горе мне!» – воскликнула Людмила.

Толик решил, что услышанная фраза адресована ему:

– А чё стыдиться-то? Ну, ополовинили бутылку на двоих. Делов-то! Ты думаешь, я пьян?

– «Встань, бедный самозванец. Не мнишь ли ты коленопреклоненьем как девочке доверчивой и слабой тщеславное мне сердце умилить?»

– Какой тебе я самозванец?! – воскликнул Толик.

– «Ошибся, друг, – Людмила продолжила цитату. – У ног своих видала я рыцарей и графов благородных. Но их мольбы я хладно отвергала»…

Тут я вступился за приятеля, поднял его с асфальта и протянул ему бутылку:

– На, неси. Не всё же мне её тащить.

Толик принял у меня бутылку и, как было обусловлено, выронил ее из рук. Бутылка упала и …осталась целой.

– Что за чёрт! – я поднял злополучную бутылку и снова «уронил» её. Бутылка не разбилась.

Жена, наивная душа, взяла бутылку и стала заталкивать ее в сумку.

Я миролюбиво посоветовал:

– Да выбрось ты её!

– А можно, брошу я? – попросила дочь.

– Попробуй.

Наташа забрала у матери бутылку и, размахнувшись, направила её в сторону обочины. Сразу было видно, что у девочки нет опыта обращения со стеклотарой. Бутылка мягко приземлилась в придорожную траву.

– Эх ты! – устыдил её Андрюшка. – Когда папа пьяный, мама отнимает у него бутылку и вот так её швыряет. Смотри, как надо!

Он мёртвой хваткой сжал горлышко бутылки и со словами: «Чтоб ты сдохла вместе со своим хозяином!», шваркнул её о бетонное шоссе.

Бутылка и на этот раз осталась целой.

Людмила засмеялась:

– Нет, что ни говорите, но за обедом вы должны её допить!

Упрямую бутылку жена решительно затолкала в сумку.

 

Наконец мы подошли к гостинице со сказочным названьем «Витязь». Не заходя в номер, побежали в ресторан, чтобы успеть к обеду.

Жена извлекла из сумки «водку» и хотела водрузить её на стол. Но Толик решительно схватил её за руку.

– Ты не обижайся, Люда, но я не буду пить.

Жена испуганно посмотрела на приятеля.

– Ну её … – при этом он хотел прибавить привычное ненормативное словцо, но вовремя осёкся. Выхватив у жены бутылку, он подошел к окну и хрястнул ею о ребро бетонной урны, похожей на греческую амфору.

Бутылка … не разбилась.

 

Если доведется вам посетить Петровское, поместье Ганнибалов, умоляю: никогда и ни за что не покупайте водку «У Абрама»!

 

Вечеринки по утрам

 

Не забуду первый свой приезд в Израиль. В гости к дочери. Она с мужем и двумя малолетними детьми уже два года как обосновалась в Тверии, а мы с женой продолжали жить в Москве. Было это в начале девяностых. Только-только началась большая aлия в Израиль.

Слёзы радости, объятия, подарки внукам, шампанское за праздничным столом...

На следующий день я сел на телефон и стал обзванивать друзей, нашедших счастье на Земле Обетованной.

Первой позвонил, конечно же, Иветте – моей двоюродной сестре. Она три года как переехала в Израиль с дочерью, любимым зятем и трёхлетней внучкой.

Иветта, роскошная пятидесятилетняя блондинка, вдова с десятилетним стажем, врач-психиатр, низкое контральто, высокий бюст, активная участница тусовок. В глазах пылают сполохи нерастраченной любви. Хлебосольная хозяйка, у которой в доме всегда «дежурил» сорокоградусный стопарь. Выдумщица и хохотунья.

Через сорок пять минут после телефонного звонка я встретился с сестрой. Мы расцеловались. Вета тут же вызвала своего дружка таксиста Йони, и тот повёз нас в Акко, древний приморский городок по соседству с Нагарией. Естественно, не на экскурсию по историческим руинам, а в уютный ресторанчик «Дольфин», в двух шагах от моря.

– Между прочим, – с гордостью заметила сестра, – здесь бывал сам Александр Македонский.

– Да ты что? В этом ресторане?!

– Вот именно, – засмеялась Вета. – Вон за тем крайним столиком под пальмой.

Мы заняли места неподалёку от эстрады.

– Ну, как ты здесь? Рассказывай!

Сестра смутилась, скомкала салфетку.

– Даже и не знаю, как начать...

– С Йони, как я понял, у тебя роман?

Сестра замялась, покосилась на дружка таксиста.

– Ты не можешь говорить при нём? – догадался я.

– Ну что ты! – Рассмеялась Вета и потрепала Йони по его седеющей курчавой голове. – Он друз и по-русски ничего не понимает. Только на арабском и иврите. Нахон (правильно – ивр.)?

– Кен, кен (да, да – ивр.) Нахон, – закивал таксист и одарил сестру обворожительной улыбкой.

Вета помолчала, сделала глоток шампанского:

– Дорогой мой брат... – высокопарно начала сестра. – Главный мой роман – Наум.

Вета опустила взгляд, обняла фужер ладонями.

– Ты не представляешь, какое это счастье... Мне снова восемнадцать лет. Таких, как он, я не встречала ни в Москве, ни в Нагарии.

– Но он хотя бы говорит по-русски?

– Конечно, – засмеялась Вета. – Он бывший киевлянин. Инженер. Страстный книголюб. Читает в подлиннике Данте и Шекспира. А здесь дежурит на автостоянке. Но когда мы вместе, мы от счастья глохнем и немеем. От одного его прикосновения я схожу с ума, и у меня останавливается сердце...

– Понимаю…

– Ничего ты не понимаешь!

Компания подвыпивших олимов за соседним столиком, за тем самым, за которым сиживал когда-то Македонский, затянула песню: «Огней так много золотых на улицах Саратова, парней так много холостых, а я люблю женатого»...

– А кстати, твой Наум – женатый или холостой? – спросил я Вету.

Сестра печально улыбнулась:

– То-то и оно, что он женатый...

Она хотела пригубить  фужер, но тут же резко отодвинула его.

– Налей мне лучше водки. Я хочу быть пьяной...

Я только взялся за бутылку, как сестра порывисто поднялась из-за стола:

– К черту водку! Едем к Нюмке! Немедленно! Сейчас же! Я должна вас познакомить!

– Веточка, но уже довольно поздно. И что подумает его жена?

– Элка спит давно.

– Но ведь она проснётся. Давай до завтра подождем.

– Ни за что! Сейчас. Немедленно. Хочу к Науму! Он дежурит на автостоянке. У него ночная смена.

– А как же Йони?

– Он нас и отвезёт.

– А не боишься? Южный человек – ревнивый. Как бы не прирезал.

– Успокойся. Во-первых, он почти ручной. Во-вторых, Наум проходит дядей моего зятя Игоря. И вообще, Наум и Йони – закадычные друзья. Поднимайся, едем!

Как только Йони понял, что мы отправляемся к Науму, он моментально просиял и что-то быстро затарабанил на иврите.

– Что он сказал? – спросил я Вету.

Вета засмущалась:

– Он сказал, что он Науму брат.

– Ну, брат – не брат, – подначил я сестру, – но родственник в определенном смысле, это точно...

Через полчаса мы были у Наума.

Тот сидел в маленькой фанерной будке. На тумбочке, служившей письменным столом, лежал раскрытый том Шекспира на английском языке, тетрадь в клеёнчатой обложке, в жестяной банке из-под пива «Туборг» торчал пучок отточенных карандашей. Над тумбочкой свисала лампочка.

Рядом с шекспировским оригиналом лежал сборник шекспировских сонетов в переводах Маршака, вдоль и поперек исчерканный карандашом Наума.

Увидев Вету, он порывисто поднялся с табуретки, обнял её и тут же заявил:

– Веточка, я никогда не думал, что в переводах Маршака так много грубых идиоматических просчётов.

– К чёрту Маршака! – прокричала Вета. – Ты посмотри, кого я привезла тебе!

Только сейчас Наум заметил, что за спиной у Веты стояли я и Йони.

– Это Алик из Москвы. Мой кузен.

– Рад, очень рад с вами познакомиться! Мне о вас Вета столько говорила... Извините, господа, что негде посадить вас. Общаться будем стоя. – Он достал из тумбочки китайский термос. – Вот, привез из Киева. Что будем пить? Чай, кофе с коньяком?

– Кофе я не пью, а от коньяка не откажусь, – ответил я.

Наум воскликнул:

– Наш человек! Именно таким я вас и представлял.

После первой рюмки я перешел с хозяином на «ты», после второй – в него влюбился окончательно. Наум, несмотря на его претензии к переводам Маршака, оказался простым, душевным мужиком. После третьей рюмки он забросал меня вопросами:

– Что в Москве? Правда ли, что в Америке Сергей Довлатов избил Александра Солженицына? Какому именно издательству Дина Рубина отдала свой очередной роман? Правда ли, что в Москве глушат РЭКУ?

Вопрос о РЭКЕ застал меня врасплох. Честно говоря, о РЭКЕ, вещающей в Израиле на русском языке, я впервые слышал.

– Ну, как же, – обиделся Наум. – В Москве не знают РЭКУ? На ней выступает сама Ирина Бабич...

– Ирину Бабич помню по её корреспонденциям в «Известиях», а вот РЭКУ, извини, не знаю... Вернусь в Москву, пошарю по эфиру.

Через полчаса приехал заменить Наума сменщик. Молчаливый, обстоятельный мужик с одышкой. Смуглостью – типичный марокканец. Сандалии на босу ногу, шорты, красная бейсболка с гербом города Полтавы. Назвался Яшей. В руках – тяжелый, набитый доверху полиэтиленовый пакет, опять-таки с полтавским гербом. Судя по тяжести пакета, я подумал – неужели тоже книги?

Яша водрузил пакет на тумбочку и приступил к его разгрузке: помидоры, огурцы, редиска, батон сырокопченой колбасы, упаковка пит, бутылка молока... Казалось, он пришел сюда как минимум на месяц.

– Хаг самеах! (с праздником – ивр.), – пожелал ему Наум.

– До побачення, – ответил сменщик.

– С чего ты поздравляешь Яшу с праздником? – спросила Вета.

– Потому что для него дежурство – это праздник. Дома у него – жена, четверо детей, старики пенсионеры и две собаки. На днях приезжает брат с семьей на ПМЖ. Остановятся у них, пока жилье не снимут.

Автостоянку я покидал с тяжелым чувством.

Наум, напротив, оставив будку, повеселел, расправил плечи, широко раскинул руки и с пафосом воскликнул:

– Да здравствует свобода! Я свободен до семи утра!

– Почему до семи? – не понял я.

Вета недовольно фыркнула:

– Ну, как же! В семь пятнадцать отбывает на работу Эллочка. Образцовый муж обязан проводить её...

– Веточка, родная... – Наум привлек её к себе, но, перехватив недобрый взгляд таксиста Йони, тут же отпустил. – Мы ведь, кажется, обо всём с тобой договорились. После праздника суккот я с Эллой развожусь. И ты об этом знаешь.

– Но знает ли об этом Элла? – спросила Вета.

Наум смутился.

– Веточка... Не заставляй меня в который раз возвращаться к этой деликатной теме... Постесняйся Йони и своего двоюродного брата...

– Йони всё равно не понимает, а брата я уже ввела в курс дела.

Наум густо покраснел.

Я тоже покраснел. Дело в том, что сейчас была затронута весьма интимная подробность в их любовном треугольнике. Пока мы ехали к Науму, сестра успела рассказать, что он возил её на могилу своей покойной мамы и поклялся, что уже два года как не спит с женой. С того самого момента, как влюбился в Вету. Ночует не в супружеской постели, а в гостиной на диване.

 

Спустя четыре дня звонит сестра:

– Есть отличная идея – устроить вечеринку в честь твоего приезда. Я, Наум и ты.

Я начал было говорить о внуках, но Вета перебила:

– Собираемся у Нюмы. У него отличная квартира, а главное – работает мазган (кондиционер – ивр.).

– А как же Элла?

– Элла в 7:15 уезжает на работу. Мы приезжаем к Нюмке в полвосьмого. Сидим до часу дня и дружно разбегаемся. Ты – в детский сад за внуками, я тоже в детский сад за внучкой. Наум едет на дежурство. Другого случая не будет.

– Вечеринка в семь утра?! Дай собраться с мыслями...

– Никаких мыслей! Мы с Наумом обо всём договорились. Завтра в 7:15 ты ждешь меня возле подъезда. Я за тобой заеду на такси, ехать пять минут. У Наума всё готово. Водка охлаждается. Закуски приготовлены, хранятся у соседей в холодильнике, чтобы Элка не увидела. По дороге заскакиваем в супер и покупаем минералку.

На следующее утро я дежурил  у подъезда дома дочери. В 7:15 подъехало такси. Из машины высунулась Вета.

– Садись скорей, поехали.

Я сел в машину.

– Куда торопитесь? – спросил таксист.

– На вечеринку, – ответил я.

– Люблю еврейский юмор, – хохотнул таксист, набирая скорость.

В 7:30 мы позвонили в дверь к Науму. Хозяин дома был при параде. Свежая рубашка, галстук, выходные брюки.

Мы прошли в гостиную. Стол уже накрыт. Мазган работает на полную катушку.

– Садитесь, дорогие гости! – пригласил к столу Наум. – Элла только что уехала.

И тут мы с Ветой обнаружили странную деталь. В гостиной на диване было разбросано постельное бельё.

Наум перехватил удивлённый взгляд сестры:

– Веточка, я ведь говорил тебе, что сплю в гостиной, отдельно от жены. Как видишь, я не врал.

– Мог бы и убрать, – попрекнула Вета.

Наум замялся:

– Торопился, не успел...

– Не страшно, – Вета посмотрела на часы. – Уберешь потом. – А сейчас к столу.

Наум разлил шампанское в хрустальные фужеры, торжественно поднялся, начал тост.

 

Бежали дни. Мы с Наумом настолько побратались, что я не представлял себе, как буду улетать в Москву. Наши вечеринки по утрам повторялись через день.

Накануне моего отъезда мы собрались за столом в последний раз. Было торжественно и грустно. На белоснежной скатерти – запотевшая бутылка водки, шампанское, зернистая икра... Наум, читающий напутственную оду... Вета, задумчиво обнявшая фужер...

Вдруг мы услышали, как в двери проворачивается ключ. Мы замерли.

– Нюмчик, это я! – Послышался с порога голос Эллы. – Я на минутку. Второпях забыла документы. Пришлось вернуться. Ты ещё не встал? Ты так сладко спал, что я не решилась тебя поцеловать...

Элла вошла в гостиную и... замерла. Накрытый стол, уставленный закусками. Муж при параде и с шампанским. И мы с сестрой.

– Что все это значит?!

– Эллочка... – выдавил Наум. – У нас неожиданные гости...

– В семь утра?!

Наум растерянно молчал.

На диване Элла увидела разбросанные простыни, одеяло и подушку.

– Наум, зачем ты притащил из спальни постельное белье?

Лицо Наума сделалось зеленым. Он, как побитый пёс, смотрел на Вету...

 

Так закончилась наша последняя вечеринка по утрам. Назавтра я был уже в Москве.

Вечером того же дня позвонила Вета и сказала, что с Наумом навсегда покончено, что лучше Йони нет никого на свете. И вряд ли будет. Ни в Москве, ни в Нагарии...

 

Все иллюстрации взяты

из открытых интернет-источников