Меню

45-я параллель: классическая и современная русская поэзия


«45»: Один ворон – белый, другой – …сорок пятый!

Знаковым событием месяца стал выход литературного альманаха «Белый ворон» (лето 2016), посвящённый 10-летию поэтического интернет-альманаха «45-я параллель». Увесистый том свёрстан в Екатеринбурге, а печатается – под специальный заказ во Франции. Мой друг и коллега Сергей Слепухин назвал меня перекидным мостиком между «Белым Вороном» и сайтом «45-я параллель». В каком-то смысле я действительно послужил связующим звеном между двумя главными редакторами, двумя Сергеями – Слепухиным и Сутуловым-Катериничем. У нас общие цели и задачи, нередко общие авторы, и делаем мы общее дело: пытаемся по мере сил сохранить русскую культуру и русскую словесность. Наверное, не опасаясь обвинения в пафосности, стоит сказать: великую русскую культуру и великую русскую словесность… Вадим Молодый.

читать далее…

:

Русская поэзия добралась до самого края интимности и даже забралась за край. Для стихотворцев не осталось запретных – не то что тем! – слов и выражений. Всё и обо всём говорится без каких-либо экивоков, прямым текстом, завёрнутым в блескучую обёртку иронии… Может статься, поэты грядущих эпох разложат дам на пи-мезоны, кварки и прочие античастицы. А что – богатая идея! Ведь среди кварков обнаружились не только верхние и нижние, но и странные, очарованные, прелестные и даже истинные – вполне сгодится для портрета возлюбленной. А если стихотворцы новейших времён вспомнят не только о микрокосме, но и о макро-разновидности Вселенной, то вполне смогут разглядеть в женщинах жёлтых карликов, красных гигантов или чёрные сгустки гиперпространства.

читать далее…

Новые имена в «45»

  • Ольга Аникина

    Ольга Аникина

    Дитя, сидящее взаперти,
    доверчивое, как бог,
    открыло дверцу в своей груди,
    спичечный коробок.

  • Алёна Воля

    Алёна Воля

    И что не загадай – выходит патока.
    Вот так бы и спала, вот так бы плакала
    царевной Несмеяной на горошине
    о том, что не сберечь горошин крошево…

  • Анна Гердмар

    Анна Гердмар

    В безвременье замри, Иаков,
    без снов о Боге и борьбе,
    пока склубится свет из мрака
    и станет лестницей тебе.

  • Борис Зорькин

    Борис Зорькин

    По телевидению всё чаще говорят
    о торжестве справедливости.
    Однако торжество справедливости
    обычно длится до команды «Снято!»

  • Марина Корсакова

    Марина Корсакова

    Изменчивостью мира дорожа,
    За форму не цепляется природа,
    И смертное, бессмертием дыша,
    Ни дня себе не выпросит, ни года.

Четвёртое измерение


Ольга Аникина: Жизнь, отпущенная с руки


Алёна Воля: Мы одной сигареты упавшая пыль


Анна Гердмар: Воск


Виктор Голков: В переулках зелёных и белых


Марина Корсакова: Ускользающая нить


Ольга Шенфельд: Я не акын и не шаман

Золотое сечение


Вениамин Ащеулов: Воспоминаний петли


Борис Вольфсон: Третьего не дано

Новый Монтень


Борис Зорькин: Искорка на ветру

(об одном стихотворении М. Анищенко)
 
Так называемые «ведущие» литературно-художественные журналы (куда они завели, эти издания, – всем известно) в последние годы с маниакальным упорством подтверждают вывод пессимистов о том, что русская литература катится в пропасть. Полуоптимисты заявляют, что «пациент» скорее жив, чем мёртв. Голосов оптимистов на этом фоне практически не слышно.
Главные редакторы «ведущих» журналов публикуют, в основном, свои «шедевры» и тексты членов редколлегии. Также систематически появляются опусы главных редакторов других литературных журналов (по принципу «рука руку моет»), и «нетленные творения» авторов из «обоймы» («стреляющих», как правило, холостыми). Остающееся в журналах место заполняется окололитературным нытьём. Мол, государство не финансирует, поле читателей сжимается как шагреневая кожа, количество талантливых авторов стремительно сокращается.


Борис Суслович: В двух мирах

Рассказы
 
Отражение
           
Памяти матери
 
«Мамочка, открой глаза. Ну, пожалуйста, посмотри на меня», – собственный голос звучал жалобно, жалко, противно. Если бы его так просили, хрен бы что-то сделал. Вот и мама не реагирует. Да и что можно здесь увидеть? Койку? Тумбочку с лекарствами? Соседку по палате? Его самого – седого, староватого, долдонящего одно и то же?
Она слушала сына и не понимала, что делать. Всё куда-то уплывало, даже звуки. Где её комната? Как она оказалась здесь, в больничной трясине, куда засасывало всё глубже? И чего он хочет, зачем пристаёт? Открой глаза, открой рот, жуй, глотай… Зачем? Чтобы завтра повторилось то же самое? Та же бессмыслица? Даже встать, просто встать уже нельзя. Кто это решил? Когда она перестала что-то значить? Не для  кого-то – для себя.