Юрий
Шелепов

Баллада о погоне

Уже каждый час скоротечен и дорог, а было иначе – назад вёсен сорок, где время тянулось на станции «Детство», где жил я с рекою в беспечном соседстве, таскал на рыбалке ершей и стерлядок, и дым от костра был приятен и сладок. Ленивая память что рваное сито: немало событий и лиц позабыто. Порою припомнится или приснится картина из книги, в которой страницы где слиплись, где вовсе пропали, но всё же на свете нет книги милей и дороже. ____ В зелёное платье оделось Приобье. Весна на исходе. Сошло половодье, и в сотнях озёр подсыхающей поймы зеркальные воды теплы и спокойны. Хлад тени, жар солнца... В такую погоду убитому долгой зимою народу не кресло у печки до боли желанно – на лоне природы воздушная ванна. И дядьки-костяшки, и тётьки-толстушки спешат обнажить побледневшие тушки, чтоб, вытемнив кожу на лёжке укромной, на пляже не выглядеть белой вороной. Сосед дядя Леша с женой тётей Катей сезон открывают – без брюк и без платья. Так странно смотреть на соседей по дому в доселе неведомом виде, ведомых в движеньях и жестах телесной истомой, весеннею ломкой – до вздрога, до стона... (Скромна их квартира, зато есть машина, мосластый «Москвич», и воздушка для сына, которому я первый в доме приятель и здесь составляю компанию, кстати. За драки и крики они нас журят, но внимать их ворчанью, скорее, приятно). ...Вдруг рядом явилась прекрасная дева, бегущая смело сквозь солнечный невод, предвестница лета из плоти и света, прекрасная полунагая комета. Я был слишком юн, чтобы ей любоваться, но взглядом прилип и не мог оторваться, а уж бесшабашный майор дядя Лёша застыл, как в парадном строю, огорошен. (Весной у майоров энергии столько - на каждую даму гусарская стойка. А тут – светоносная, полунагая! Такое майоров в струну напрягает!) За девою – парень, быстрее болида, грознее быка, фаворита корриды, по лысой дорожке молотит упрямо, и поступь его как удары тамтама. А что тётя Катя? – Со ртом приоткрытым глазами, влекущими, словно магниты, следит за игрою быка и вигони и шёпотом мужа пытает: «Догонит?!» - «Какие, – басит дядя Лёша, – вопросы! Чтоб девка у парня ушла из-под носа? На длинной дистанции? Без снаряженья? Да он же как лось! Что ни шаг – две сажени!» Не скатертью трасса весеннего кросса: коряги, промоины, лужи, наносы... И – вензель весны среди пойменных кущей - ручей преграждает дорогу бегущей. Беглянка стремительно в воду ступила - ни россыпи брызг, ни волнения ила, скользнула по глади ручья водомеркой, течения плавного не поковеркав. А следом – торнадо, крутая порода, испуганно прянули в стороны воды, плетение струй от тарана спасая. (Мужская нога тяжела, хоть босая!) И вот уж разрыв между ними три шага... два шага... один... – завершается сага. Беглянка, устав иль сомлев от погони, навстречу ловцу выставляет ладони и криком ликующим просит пощады, и смех рассыпает серебряным градом... Они по дорожке проходят обратно, и радость его мне по-детски понятна: xоть еле плетутся и дышат устало, он выиграл бег, а она проиграла. Он держит в плену её властной рукою, но... счастье в глазах её! Диво какое! ____ Лет десять спустя на зелёной полянке я сам полонил озорную беглянку. Шептались лукаво кудрявые кроны, и солнце сияло златою короной, и птицы дудели в задорные горны, и чарам природы мы были покорны. В тот памятный миг я, конечно, не ведал, что это лишь крохотный проблеск победы над гордою девой, желающей плена, что это желанье, как икс, переменно и нет на него ни гарантий, ни брони, что доля мужская – быть в вечной погоне.

2006

Баллада о мимолётном

Дело было в некоторой оборотистой конторе, размещавшейся в просторной многокомнатной квартире, где ни чопорных приёмных, ни укромных бухгалтерий, но главбух была (в натуре, умница, тридцать четыре). По бинарным партитурам сыпал трели принтер старый, стройность строк хранить стараясь в прейскурантах и фактурах. Средь мужицкого бедлама – одинёшенькая дама, далеко не половина – всё одно, хозяйка дома, беспощадная к содому, сквернословию и дыму, востр-дама, ностр-дама, вездесущий офис-демон, средь безмолвия и шума – вся в делах, в бумагах, в думах, потому и звали – Думой. Думы всем необходимы. Если есть ружьё на сцене – будет выстрел непременно, если умная машина – будет роль для сисадмина. Нет на «чайника» капкана, бродит ёжиком в тумане. Для того и сисадмины, чтобы обминать умы нам, ибо мы к шагам бездумным пуще гуннов не иммунны, ибо плод запретный манит, дразнит, сладкий и румяный. Как-то подгребли ордою гости, резвые ребята, окропить джигит-водою факт совместного дебюта. И без хука с апперкотом – вмиг в нокауте работа, белой скатертью накрыта, в тапки белые обута. Сладки долгие дебаты в интерьере псевдобыта!.. Сисадмин – в углу дивана в настроении убитом. Распустив хвосты павлиньи, под хозяйку били клинья гости лестью тяжеленной, словно в стылое полено. Флирт и спирт в одном стакане бойко взбалтывали длани, но глядела с грустью лунной непреклонная шалунья и глотала утомлённо плотный дух одеколона, и тоска заполоняла душу горькою полынью. Вот подкат под Думу с шуткой, с излучением посула - и откат без промежутка с получением посыла. Но мощней, чем дамы соло, хор гусаров развесёлых! Дума подошла к дивану и почти вплотную села к молчаливому Админу – как защиты попросила. И рука его со спинки ей на плечи нависала. Барабанных краснобаев Дума слышать перестала и, чему-то улыбаясь, взгляд застывший опустила. Не остановилось время и быстрей не полетело, но остряк с улыбкой постной враз опал бесшумней тюля, но другой, кащей сутулый, сел едва не мимо стула... Важны в жизни оголтелой прочность крыши, крепость тыла! ____ Вот такая получилась бледноватая баллада, без интриги и причуды, без романтики и блуда, без любовника-злодея, что в бокал подсыпал яду... Много в жизни сцен и видов, мимолётных, как болиды. Так и эта серенада сгинет, не оставив следа, – глухариная рулада для реликтового люда.

2009

Баллада об умной и красивой

Лето. Ночь. Полупустыня от дневного зноя стынет. Рельсы молнией железной сквозь песчаные поля. Близ космического града – станция, где по наряду службу я несу прилежно как начальник патруля. Патрули – гроза солдатов: бдят, чтоб не было поддатых, чтобы ладили с уставом стрижки, обувь и ремни. Но солдатам нет резона коменданту гарнизона отдаваться на расправу, коли в отпуске они. Так что, главная задача – службу чётко обозначить: приструнить народ вприглядку (уважают – если хмур!); успокоить совесть-дуру; доложить в комендатуру: «На маршруте всё в порядке», – и – на долгий перекур. В двери стукнули негромко: на пороге незнакомка – не иначе как приехала замена миражу! – В зале ожиданья тесно, шумно и неинтересно. Я не буду вам помехой, если тихо посижу? Дама – вяжущая спелость, на неё глядеть хотелось: из мечты медово-пряной в лаву лета вплетена. Я ж в своих тряпичных латах выглядел зеленовато: с виду грозный, цербер прямо, но – всего лишь лейтенант. – Здесь ни кресла, ни дивана... – Привередничать не стану. – Ничего, скамейки кроме... – Мне достаточно вполне. Я напрасно жду уж третий час. Пообещали встретить... – Позвоните. – Дохлый номер! Никого там ночью нет. Села в уголок скамейки. Локон торопливой змейкой, блузка знойной белизною, солнечная смуглость – за, пальцев гибкое сплетенье, лёгкая усталость тенью, брови стёжкой озорною и – волшебные глаза. Визг колёс и лязг вагонов, перебранка телефонов — с первой до последней капли опостылевший процесс. Но приезжая принцесса с непонятным интересом наблюдала за спектаклем «Сцены из УГКС*». Драматург – из анонимов, графоман непроходимый: персонажи – кланы клонов, строевой парад-алле. И актёры поневоле тащат выданные роли. И фуражки след солёный, словно нимб, на голове. Шёл спектакль понемногу – вот и время монолога. Страху нет: поставлен, чай, нам властный командирский бас. Ничего, что нет аншлага и весь зал – четыре шага! Я сказал: «Необычайно умные глаза у Вас!» А на языке крутилось: «Вы прекрасны, Ваша милость! Мне б у моря на закате Вам прочесть любовный стих... Жаль, в реальной мизансцене Вам не до стихотворений! Как бы Вам поделикатней эту мысль преподнести?» Дама опалила взглядом с кареплазменным зарядом, пристальным, шутливо-гневным – сердце дёрнулось в груди! – и румянцем нежно-алым вдруг сама заполыхала, словно спящую царевну я от чар освободил. В полной боевой раскраске, в портупее и повязке, я застыл – она глядела, словно пробуя на взгляд. Ах! – и улыбнулась ярко, как девчонка от подарка: – А коллеги из отдела мне другое говорят! – Глупые? Да быть не может! – Злые... – Тоже не похоже! – Нет, коллегам верить надо: вместе съели соли пуд. Вправду, тяжкая работа – слушать женские остроты. Я помалкивать бы рада – повода не подают. Сдали НИР** – вагон отчётов в королевских переплётах, Речи, премии, виваты, поощрений череда... А как начали внедряться – сразу куча рекламаций. И не сыщешь виноватых: подевались кто куда! Тот ушёл, другой болеет, третья грудничка лелеет... А работа под контролем замначальника КБ***! Шеф ко мне: «Спасай, Хрунова!» Ласковый – когда хреново! Дескать, не могу неволить, мол, решать самой тебе. Дочь без мамы, муж без глазу... Лучше б приказал, зараза! Нет! Просил, сулил отгулы, летний отпуск и т. п.; ночью, при любой погоде, дескать, встретят и проводят... Я купилась на посулы. Вот... сижу и жду теперь. Тяготы военной службы дамам без нужды и чужды. Гостья от предрянной драмы погрузилась в дрёму и, к спинке прислонясь устало, ночь покорно коротала – и ласкали смело даму взгляды долгие мои. Так хотелось хоть немного приглушить её тревогу! Но тревога не работа: не объявишь перекур. Ну а те, из толстокожих, что забыли встретить, тоже спали – до седьмого пота страстных рыцарских натур.

2009

____

*УГКС – общевоинский «Устав гарнизонной и караульной служб»

**НИР – научно-исследовательская работа

***КБ – конструкторское бюро

Баллада – введение в динамику женского тела

Из душных стен я вышел подышать вечерним выхлопом: он свеж и ароматен — не тот, что днём, угарен и вонюч. Прогулочный одногерцовый шаг, маршрут от А до Я на автомате – вот к плодотворным размышленьям ключ. Я погрузился в творческий режим, дежурным взглядом отмечая вяло приметы угасающего дня. Вдруг из вечерней дымки, словно джинн, – пшшш! – дама материализовалась всего в десятке метров от меня. Откуда бы её ни принесло любезному читателю во благо, но факт есть факт, а не ума игра. Тут в подтвержденье просится число: движенья скорость иль период шага – и формула пути как интеграл. В науке важно точность соблюдать, описывая факты и предметы... Какой-то доморощенный декарт оцифровал фигуры женской стать: верх-низ по девяносто сантиметров и посредине шестьдесят – стандарт! Повсюду стерегут колюче нас стандарты, образцы и эталоны, как знаки указующей руки. В шаблоны наша мысль заключена, в надежные проверенные зоны, где идеалы словно маяки. Звучит почти как «идол» – «идеал»! Но идол – это каменная баба, унылая и плоская, как брус. Мужик, что этих баб понаваял, чихал на идеальные масштабы. Такой вот получается конфуз. C рулеткой? к даме? – нет пути дрянней! Как много дам – без цифр – красивых просто! Явившаяся мне – из их числа: и грудь при ней, и талия при ней, и... эта... где другие девяносто – не ёлочка, но стройная взросла! Я делал шаг – два делала она, пронзая взглядом, как амур стрелою, в мой творческий процесс внося разброд. Не женщина – ударная волна, и фронт волны – двойной параболоид, вершинами нацеленный вперёд. (Прикинул я, лишённый пут и шор: когда другая, с рубенсовской статью, в подобный бы ударилась галоп, такой бы бушевал телесный шторм, с такими амплитудами в квадрате — оснастку на клочки разорвало б). Что ж, как мужчине мне не привыкать, подняв забрало, двигаться навстречу нечаянному вызову судьбы... Но в сторону заехал я слегка. Вернёмся к нашей теме – лето, вечер и женщина – в отсутствие борьбы. Как, встретив даму, не взглянуть на грудь? Тем глубже интерес, чем глубже вырез, где взору приготовлены силки, где, стоит даме только шаг шагнуть, из тесных келий пленницы живые знак подадут – призывные кивки. Кивок случайный не притянет взгляд: коль скоро в даме тысячи нюансов, взгляд – сканер, не подзорная труба. Другое дело – несколько подряд: тут фибры отзовутся резонансом и до земли раскатится губа. Когда под звон гитары и монист цыганка изогнется коброй в танце, и грудью затрясёт, и вздёрнет бровь, в глазах запляшут чёрные огни, и вызов полыхнёт протуберанцем, — слепому, разве, бес не ткнёт в ребро! И станет такты отбивать рука, и запоёт душа, и вздрогнут плечи под па лихое и аккорд шальной... Но в сторону заехал я слегка. Вернёмся к нашей теме – лето, вечер и женщина – ударною волной. Ансамбль её частот и амплитуд, мажорных, озорных, нетерпеливых, нахлынул, окружил, забрал в полон, пронизывая ржавую плиту моих частот и фаз неторопливых, вливая серебро в чугунный звон. Сплелись в многоголосую игру два ритма, два дыхания, два сердца – вот в спектр частот разложенный сигнал: четыре герца – трепетала грудь, в.ы.с.т.у.к.и.в.а.л.и. .к.а.б.л.у.ч.к.и. .д.в.а. .г.е.р.ц.а, и... ...я... ...о...к...т...а...в...о...й... ...н...и...ж...е... ...г...Е...р...ц...е...в...а...л. Секунд неумолимую капель воображеньем, как волшебной палкой, замедлил я, создав иную явь: не улица ~ хрустальная ~ купель ~ не дама ~ грациозная ~ русалка ~ и не пешком ~ изящным ~ стилем ~ вплавь ~ ~ порыва ~ и ~ медлительности ~ сплав ~ ~ и ~ бьющиеся ~ грудки ~ словно ~ рыбки ~ ~ в ~ невидимых ~ сетях ~ упругих ~ струй ~ ...Она за траверс унеслась стремглав, сверкнув обворожительной улыбкой, смутившей, как внезапный поцелуй. Её мужчина ждал наверняка – я б ожидал не менее упрямо, чтоб стать её Айвенго наяву... Но я увлёкся темою слегка. Ах, как была чудесна встреча с дамой – случайная, увы! – не рандеву!

2008

Баллада о можном

С нею в нашем отделе настала весна. Мужики не таясь токовали безбожно! Перерыв. Гибну в срочных делах. Вдруг – она: «Я налью тебе чаю, горячего – можно?» Всё стремилась она изучить и понять, обращалась ко всем без амбиции ложной. Словно музыка, средь монотонного дня её голос звучал: «Я с вопросом к вам – можно?» Раз не в духе я был, психовал втихаря – тут она как на грех!.. В состоянье бульдожном прорычал: «Сколько можно уже повторять? Можно!!!» С той поры воцарилась меж нами зима. За обидою, как за стеклянной стеною, терпеливо искала ответы сама и подчёркнуто сухо держалась со мною. И, когда притворяться уж не было сил, я накрыл её руку своей осторожно. «Можно, я тебе сделаю чаю?» – спросил и услышал в ответ: «Сколько ждать уже можно!»

2003

Баллада о демисезоне

В твой длинный рыцарский конвой я без оглядки влез, воспел в стихах я образ твой, чем вызвал интерес. Ты лучшей девушкой была, я статью не блистал. Тебе хвала, а мне хула – всё на своих местах. И в долгий жизненный поход тебя другой увлёк. Бурлящих чувств водоворот скрутился в узелок. Но ты была со мной честна и, став чужой женой, осталась в памяти и снах улыбчивой весной. Минуло лето – фейерверк знакомств, свиданий, встреч. Твой образ в памяти померк, но смог его сберечь. Судьба вела то впрямь, то вкось, то зла, то весела, держала долго нас поврозь и наконец свела. Взволнована, чуть-чуть грустна, с колечком на руке, передо мной моя весна в осеннем парике. Ах, чувств воскресших кабала, воспоминаний взвесь! Ты лучшей девушкой была, и вот – ты снова здесь. Слаба связующая нить, и нет пути назад. Как много можно говорить и – нечего сказать! Но взгляд твой – терпкое вино, прощаться – не резон. Банальность слов, реальность снов... Веснябрь... Демисезон...

2005