Юрий Левитанский

Юрий Левитанский

Я видел сон – как бы оканчивал 
из ночи в утро перелет. 
Мой легкий сон крылом покачивал, 
как реактивный самолет. 
  
Он путал карты, перемешивал, 
но, их мешая вразнобой, 
реальности не перевешивал, 
а дополнял ее собой. 
  
В конце концов, с чертами вымысла 
смешав реальности черты, 
передо мной внезапно выросло 
мерцанье этой черноты. 
  
Как бы чертеж земли, погубленной 
какой–то страшною виной, 
огромной крышкою обугленной 
мерцал рояль передо мной. 
  
Рояль был старый, фирмы Беккера, 
и клавишей его гряда 
казалась тонкой кромкой берега, 
а дальше – черная вода. 
  
А берег был забытым кладбищем, 
как бы окраиной его, 
и там была под каждым клавишем 
могила звука одного. 
  
Они давно уже не помнили, 
что были плотью и душой 
какой–то праздничной симфонии, 
какой–то музыки большой. 
  
Они лежали здесь, покойники, 
отвоевавшие свое, 
ее солдаты и полковники, 
и даже маршалы ее. 
  
И лишь иной, сожженный заживо, 
еще с трудом припоминал 
ее последнее адажио, 
ее трагический финал. 
  
Но вот, едва лишь тризну справивший, 
еще не веря в свой закат, 
опять рукой коснулся клавишей 
ее безумный музыкант. 
  
И поддаваясь искушению, 
они построились в полки, 
опять послушные движению 
его играющей руки. 
  
Забыв, что были уже трупами, 
под сенью нотного листа 
они за флейтами и трубами 
привычно заняли места. 
  
Была безоблачной прелюдия. 
Сперва трубы гремела медь. 
Потом пошли греметь орудия, 
пошли орудия греметь. 
  
Потом пошли шеренги ротные, 
шеренги плотные взводов, 
линейки взламывая нотные, 
как проволоку в пять рядов. 
  
Потом прорыв они расширили, 
и пел торжественно металл. 
Но кое–где уже фальшивили, 
и кто–то в такт не попадал. 
  
Уже все чаще они падали. 
Уже на всю вторую часть 
распространился запах падали, 
из первой части просочась. 
  
И сладко пахло шерстью жженною, 
когда, тревогой охватив, 
сквозь часть последнюю, мажорную, 
пошел трагический мотив. 
  
Мотив предчувствия, предвестия 
того, что двигалось сюда, 
как тема смерти и возмездия 
и тема Страшного суда. 
  
Кончалась музыка и корчилась, 
в конце едва уже звеня. 
И вскоре там, где она кончилась, 
лежала черная земля. 
  
И я не знал ее названия – 
что за земля, что за страна. 
То, может быть, была Германия, 
а может быть, и не она. 
  
Как бы чертеж земли, погубленной 
какой–то страшною виной, 
огромной крышкою обугленной 
мерцал рояль передо мной. 
  
И я, в отчаянье поверженный, 
с тоской и ужасом следил 
за тем, как музыкант помешанный 
опять к роялю подходил.
про сны

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Александр Твардовский
Александр Твардовский «Василий Теркин: 20. В наступлении»
Игорь Северянин
Игорь Северянин «Странно»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Жираф»
Николай Олейников
Николай Олейников «Таракан»
Арсений Тарковский
Арсений Тарковский «Суббота, 21 июня»
Осип Мандельштам
Осип Мандельштам «Соломинка»