Юрий Калашников

Юрий Калашников

Все стихи Юрий Калашников

  • А что, не медленнее дня
  • Бьются стрекозы в окно
  • В будущем слишком темно
  • Всё ищу и ищу лучшие эскизы осени
  • Деревья не готовились к зиме
  • За час до снега женщина спала в троллейбусе
  • Зима проехала легко
  • Как крестик на ветке, как сор без избы
  • Отцвели тюльпаны
  • По прошедшему тоска
  • Текут все линии из точки
  • Тень успеха на столе

* * *

 

А что, не медленнее дня

течёт осенняя печаль

сквозь город, стены, сквозь меня,

заваривающего чай?

 

Нет-нет, быстрее, чем с пером

ежевечерне сторожить

чернила мыслей о плохом,

всплывающие пережить

 

и их причину, и слова

из ощущаемых стихов,

далёких, словно острова

затридевятьосенних снов.

 

* * *

 

Бьются стрекозы в окно.

День наклоняется к ночи

быстро. Не так, как весной.

Словно секунды короче

 

птичьего клюва. Огонь

ярче внутри, чем снаружи

теплого дома. Ладонь

неба опять неуклюже

 

давит на всё, что летит

в сторону лета и счастья.

Время на листьях горит

в пору стихов и ненастья.

 

 

* * *

 

В будущем слишком темно.

В прошлом себя забываю.

Может быть кто-то иной

ходит по гибкому краю

 

тени, прозрачной на свет?

Сколько в себя ни смотреться,

будешь ли счастьем согрет

из недоступного детства?

 

* * *

 

Всё ищу и ищу лучшие эскизы осени,

захожу в них

(во дворы без солнца, все сплошь в листве клёнов)

фотоаппарата нет

фотографировать некого

только коты (им всё равно)

и стаи голубей

 

старушки смотрят доверчиво

(какой из меня жулик)

и они мне улыбаются

а солнце в контражуре

золотит их волосы без париков

 

время одуванчиков...

 

не уноси этот стих

безвозвратно как меня

 


Поэтическая викторина

* * *

 

Деревья не готовились к зиме.

Осыпались за ночь. Стоят нагие.

Беспомощность такая же во мне,

похожая на древнерусский Киев,

затихший перед тем, как лечь на щит.

Зачем же снова жертвовать словами?

Не первый снег, а время вниз летит

и чувства растворяются с дымами

последних в этой осени костров.

Так легче помнить только о надежде.

И мысли, словно снятые с крестов,

опять рядятся в белые одежды.

 

* * *

 

За час до снега женщина спала в троллейбусе

с собакой под коричневым пальто.

За час до снега в проводах застыли звуки

позавчерашнего дождя.

За час до снега вызвался идти к открытому окну

не спавший сутки снайпер.

За час до снега ночь текла рекою-тушью по траве

раскисших парков.

За час до снега. Без мороза. Без тепла.

 

Посередине неба вывалился диск Луны огромной

за час до снега.

 

* * *

 

Зима проехала легко,

не поломав в саду ни ветки.

Две тучи, птица высоко

и солнца белая монетка

 

снаружи. А внутри нет слов

для перевода на весенний

с заснеженного. Мир не нов

в закрытых клетках настроений.

 

Когда знобит вчерашним днём,

как снег изрядно потемневшим,

скрывающим лишь чернозём

с цветком уже почти воскресшим.

 

* * *

 

Как крестик на ветке, как сор без избы

тревожно молчишь, наплывая

янтарною каплей на место стрельбы,

к пространству без солнца взывая

о чём-то своём. Но не тронет огонь

крыло с перепончатой долькой.

Строка догорит и согреет ладонь

ещё не известно, насколько.

 

* * *

 

Отцвели тюльпаны

в мае у окна.

Просыпаюсь рано.

Поздняя весна

превратится в лето

птичкою, фьють-фить.

Видима примета,

да не уловить

сути превращенья

красоты в закон.

Слышно только пенье

птицы и времён.

 

 

* * *

 

По прошедшему тоска,

перед тем, как навалиться,

тоньше ведьмы волоска

и острее зренья птицы...

 

* * *

 

Текут все линии из точки

пересечения судеб.

Листы. Опавшие листочки.

Дожди для тех, кто не окреп,

 

не отрешился для отрыва

от ветки, счастья. От себя.

Река. Тень погруженья. Рыба

с глазами, полными огня

 

уже совсем другого мира.

И в этом всё – и суть, и муть,

и вниз толкающая сила

иного воздуха глотнуть.

 

* * *

 

Тень успеха на столе.

След разбитой утром чашки.

 

Календарик. В феврале

(куцем, как пиджак портняжки)

остаётся пару дней

и забытое лекало

для подгонки фонарей

под мечи или орала

неначавшейся зимы.

 

Дождь босой по льду струится.

 

С синеватостью сурьмы

коготок прозрачной птицы,

прилетевшей раз в сто лет

не считать мои промашки.

 

Убираю на столе.

Ставлю новенькие чашки.