Юрий
Долгополов

* * *

Я изменяюсь. Да! Изменяюсь! Раз ошибаюсь – сто извиняюсь. В глазах всё реже смех голубеет И, что страшнее, сердце грубеет. Осень приходит – я не скучаю! Лето проходит – не замечаю. Юность проходит – годы как воры. Рушится, глохнет песенный город.

* * *

Часто я гляжу на облака. А добавят настроенья птицы. И всплывает в памяти, легка, Голова кудрявой проводницы. Годы, листопады, поезда Пусть идут, и счастье будет – знаю. Я тебя не встречу никогда. Ну, а если встречу – не узнаю.

* * *

В этом ельнике тёмном Живёт желтоглазый злодей – Рыжепёрый, задумчивый в сытости ястреб. Не уйти от кривых, Беспощадных, как клещи, когтей Самым звонкоголосым и самым прекрасным. Ночью спят ястреба, Но, почуяв росу, Лезут совы из дупел, Бесчувственны к крикам напрасным… До рассвета, До песен Спаси их, удача, в лесу – Самых звонкоголосых и самых прекрасных.

* * *

Старший сын – офицер на границе, Младший – водит гигант-самолёт, В европейских бывает столицах, А отец в Березовке живёт. В Березовке живётся нормально: Не из худших в районе колхоз, Лес антенн, в палисадниках – мальвы, Полновесны надой и укос. Только старый отец всё ненастней… Телеящику вовсе не рад, Не хватает для полного счастья Сыновей, милых снох и внучат. Над границею звёзды взлетели, Лайнер прибыл в далёкий Париж. Сыновья далеко, но при деле… Отчего же ты, старый, не спишь? Оттого… Годы клонят к покою, Но всё чаще и чаще в ночах Просыпается старый осколок… Вот и хочется видеть внучат. Тают звёзды в окне, затухают. Он привычно с кровати встаёт, Поглядит на часы, повздыхает И пойдёт покурить в огород. И всё смотрит тоскующим взглядом На последний зелёный шатёр, Что, ласкаясь к подросшим кленятам, Старый сохнущий клён распростёр.

* * *

По лесной глухомани, По полям и лугам Мчатся синие сани К голубым облакам. От Москвы до Калуги Сёла запорошив, Кони – белые вьюги Треплют струями грив. Ели так и мелькают… В лица ветер до слёз! А коней подгоняет Краснощёкий мороз. Будто в роще деревья, Тихо дремлет в санях Молодая царевна В ледяных янтарях. Иней кроет ресницы. Видно в свете лица: Что-то чудное снится Ей под звон бубенца. Кони машут хвостами, Снег пуржит по бокам. Едут синие сани К голубым облакам.

Летний наговор

Месяц Травень, месяц Птичень, Спит лазоревая даль. Над лугами звонко кличет Белым чибисом печаль. Месяц Ясынь, месяц Росынь. Это ты ли травы мнёшь Там, где моет востры косы Колокольчиковый дождь? С этой первой щебетуньи По седой росе опять Выйдет добрая ведунья Травы с наговором брать. – Маков месяц Светозарынь, Будет ягод полон лес. Ласков месяц Белопарынь, Будет жито до небес. Славен месяц Яроцветень, Будет говорливым лист. Будут чисты сердцем дети, Что в июне родились.

* * *

Речка детства! Лишь глаза закрою, Снова вижу ивы, летний луг. До сих пор кружится над тобою Светлый одуванчиковый пух. Вот слежу за этой влагой светлой, А она, мерцая и звеня, Вновь с собой уносит незаметно В дальний мир, где нет уже меня.

* * *

Он спит – братишка младший, Разбойная душа. Глядится в окна наши Луна, слегка дрожа. Летает, в стены ткаясь, Бедняга мотылёк. Приснился брату заяц И синий огонёк. Мелькает, синий-синий, Порхает над косым, А заяц меж осинами Гоняется за ним. Во сне смеется Саша: Как сказка хороша! Он спит – братишка младший, Разбойная душа.

Старый дом

Дом стар, и лишаем Фундамент оброс. Чернеет, мешает – Пора и на снос. Крылечки непрочны, Чердак еле жив. А дом – он не прочь бы Ещё послужить. В нём ночью уютно Сверчата журчат, В нём двери поют, А ступени ворчат. Под окнами клёны Лепечут своё. Здесь молодожёны Сняли жилье. Он сбил все запоры И ставни с окна, Повесила легкие шторы Она. Любовь и согласье На долгие дни!.. И дома прекрасней Не знают они.

Ветер из весны

Ах, как студит лицо, как гудит поутру Этот ветер, рождённый в сосновом бору! Сладко чую смолу, медвяной первоцвет, Золотая сосна с ним прислала привет. Различаю, как хвою он мнёт, шевеля, Слышу хриплый басок молодого шмеля. Пахнет прелью лощины, проросшим хвощом, Муравейником – сколько их целых ещё? На девятый этаж заберусь, на балкон, Поглядеть, где там бор, как синеется он. Поредел ли? И много ли нынче в нём птиц? Распушилось ли серебро вербных косиц? Пёстрый дятел стучит ли, как в бубен, на пне? Не пора ли отправиться в гости к весне?

* * *

Вторая жена – золотая жена. Вещами послушными окружена, Спокойна, достойна, красива, умна. Пред мягким укором спасует любой, Так дом наш она украшает собой. Ничто не мрачит её глаз синеву, В согласии с ней я свой век проживу. Но первая… горькая, милая. Та, С которой лишь юность была прожита, Была лишь ошибкой, пролётным дождём, Неузнанным счастьем, коротким теплом. Была несчастливой. А память хранит. Ушла молчаливо. А сердце болит. Вторая жена – золотая жена…

* * *

Я никогда в живых не видел деда. Глуха меж нами времени стена. С каким великим опустеньем детства Аукается прошлая война. Пропал советчик мудрый и указчик, Он мог помочь бы многое понять, И рухнул в пропасть терем добрых сказок, Которые он мог бы рассказать. В глухом лесу теряются тропинки, Которые торил он для меня. Его я помню каждою кровинкой, Родство вскормила отчая земля. Я никогда в живых не видел деда, Лишь иногда во сне приходит он, Сквозь чёрный дым, средь огненного бреда В атаку поднимая батальон, В старейшую и яростную драку, Где кровь его застынет на снегу… И я за ним в последнюю атаку Сквозь чёрный дым бегу, бегу, бегу…