Юрий Беликов

Юрий Беликов

Памяти Василя Стуса, 
          украинского 
     поэта-великомученика, 
          убиенного в пермской 
     политзоне ВС-389/36, 
          ставшей впоследствии 
     вместилищем фестивалей 
  
1. 
  
Прости, Господь: я разрывал могилы. 
Я отгибал изнанку бытия 
и отогнул. О Боже, помоги мне 
врата запретные, что ломом выбил я, 
захлопнуть! Как скрипят они в мозгу! 
И не сюда – т у д а всё время дует. 
И стоит о божественном подумать – 
отсасывает мысли, как лузгу 
угарную, как будто для прочтенья 
их вьюшкой запредельною берут. 
Я знаю: т а м хранятся, а не тут 
все лучшие мои произведенья. 
  
Господь, прости: я образ твой измерил. 
Снял ток подобья слабый или тальк. 
Я уличил рогулькою из меди 
Тебя в существовании. 
                                   
     Итак, 
я подошёл к заснеженной могиле 
и проволоку гибкую вложил 
в ложбинку пальцев. День безветрен был. 
Но проволоку – штопором в бутыли – 
вокруг оси по солнцу закрутили 
вдруг мельницы каких-то спёртых сил. 
  
…И с той поры над каждой из могил 
я вижу пробки из лучистой пыли… 
  
2. 
  
Прости, Василь, что я твою тщету 
увидел, поднимая крышку гроба, 
что опер Ковалевич смотрит в оба 
(ну, отвернись!), но опер на посту – 
глядит, как сын (сын!) отвернулся твой, 
а опер никогда не отвернётся, 
кладбищенские жидкие воротца 
руками развели, и шелухой 
подсолнуховой сыплет мент унылый 
на чистый снег двоящихся крестов, 
и сыну надругательство готов 
пришить он над отцовскою могилой. 
  
Василь, прости, что был я за версту 
энцефалитной опухоли леса 
от чудища, чадилища, ВээСа 
(Василь, – я расшифровываю, – Стус, 
теперь, ну а тогда-то – ни бельмеса), 
а нынче, на могильщика похож, 
как после – с украинского на русский, 
перевожу твой прах назло наружке 
с уральского на киевский погост. 
  
Прости, что в масках все, а я – без 
     маски. 
И – с фотоаппаратом. Щёлк да щёлк. 
И воздух домовины Гефсиманский 
меня переполняет до кишок. 
Прости, что необут. И что поверх 
два башмака в гробу стоят, как слёзы 
тебя разувших – их в посмертной слёжи 
обутыми зароют, червь их гложет, 
что ты не умещался, ты – поэт. 
  
3. 
  
А через десять дён один из оных – 
сам Журавков, начальник здешней зоны, 
в начищенных до солнца сапогах 
шагнёт под землю. Следом – новый прах: 
в его переходящей плащ-палатке 
майор Долматов в строгом распорядке 
умрёт от рака. Опер молодой, 
сын Журавкова сгинет в Чусовой. 
  
Прости, Василь. Ты Байковым кладбищем* 
теперь укрыт. Над зоной Шмыров** 
     свищет, 
сзывая фестивёртышей сюда. 
Слетаются, гоня былые тени, 
два храбреца – Емелин да Иртеньев – 
читать стихи до Страшного суда. 
  
Прости, Господь. Здесь, в 
     рок-н-ролльном гуле, 
хоть Ты обул их, но Тебя обули, 
и даже пальцы не сложить в щепоть. 
Поёт Шевчук, не празднующий труса, 
и только не читает зона Стуса… 
Прости, Василь, коль выдержит Господь. 
  
–- 
*Кладбище в Киеве, где перезахоронен 
     Василь Стус. 
**Директор Музея политических репрессий 
     «Пермь-36» – авт.

Популярные стихи

Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Не надо отдавать любимых»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Назидание»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Лежат они, глухие и немые»
Давид Самойлов
Давид Самойлов «Перебирая наши даты»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Серенада весны»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Вечер в больнице»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Василий Теркин: 5. О войне»