Яков Маркович

Яков Маркович

Четвёртое измерение № 22 (406) от 1 августа 2017 г.

Подборка: На поле в цвету незабудки

* * *

 

Что ты заводишь песню военну

Флейте подобно, милый снегирь?

Державин

 

1

В удушливом мешке – в подземном переходе –

В две флейты дышит Бах в потоке немоты –

Здесь переправы нет, а силы на исходе

И за спиной толпы уж сожжены мосты.

Всем строить – нам ломать, ума не обнаружив,

И нынче поделом к чертям нас занесло!

Я воздух позабыл, каким дышал снаружи, –

Как флейта при игре похожа на весло! –

Несёт бездумный люд потоком в край проклятый,

Где флейте не дышать, где обнаглевший сброд:

За горстку медяков бессмертная соната –

Дешевле лишь Харон за греблю не берёт.

 

2

Сиреневый туман развеял Ванька-Каин –

И оторвалась всласть горячая братва:

Столь меток стал металл, что не хватает камня

На обелиски всем и не растёт трава.

Там гравий и гранит, там говорит лишь ветер

И метят ныне в них шальные стаи птиц.

Как ветер мне спросить, кто за ребят в ответе,

Когда и за страну нам не с кого спросить?!

Приспущены орлы, слетевшие на древко, –

И флейта ожила для славных похорон:

Им запад дом родной – пусть знают, что от века

Он – солнца живоглот – безжалостный Харон.

 

* * *

 

Не надо печали. Смотри – не забудь

Прохладные воды за Спасом,

Плещеево море на милю по грудь

Закатного иконостаса,

О флоте мечтающий Переславль

И церковь его – с парусами корабль.

 

Не надо печали. В прощании есть

Надежда на новые встречи.

В каюте церковной за светлую весть

Затепли для матери свечи:

Не вечно в печали пребудет Россия,

И радостью встретят здесь блудного сына.

 

Не надо печали. Печалью печаль

Умножишь под клик журавлиный,

Сбивающий стаи в далёкую даль

Над Трубежем, лесом, долиной.

Они улетают, но Русь не забудут –

И вновь по весне с неба Трубеж протрубит.

 

* * *

 

Ту гавань, желанней которой не знал и не знаю,

Как знамя страны и страну, ускользнувшую в боль,

В бинокль не увидишь, за окоёмом не сыщешь,

Хоть пищей по-прежнему та же забортная соль.

 

А сон мой с годами туманом оделся белёсым,

И стало несносным глядеть, как чужие суда

Без стыда завладели причалом родимого порта

И мёртвою хваткой вцепились в того, кто свободу им дал.

 

Ах, даль, моя даль! Ах, порт мой! Ах, гавань моя!

Не зря говорят, что ничто в этом мире не ново,

И снова душа провожает в поход корабли

До родимой земли, и готовы швартовы.

 

* * *

 

Я голову опускаю –

И родину вспоминаю.

Ли Бо

 

Набрел я в бамбуковой роще на пьяниц –

Румянец красил тогда ещё щёки мои –

На шестерых они себе соображали,

Жаль меня стало, взяли меня седьмым.

 

Выпьешь чарку – закусишь стихами,

Хочешь, о маме, но лучше – китайской природе.

Вроде я трезв ещё, но не о том сочиняю,

Чайна прекрасна, а я всё о родине.

 

У сотрапезников тоже свои закуски,

Правда, и русский они привечают.

Чайки и здесь летают у моря,

Горя и здесь, хоть пей до отчаянья.

 

* * *

 

И один я пью отныне!

Баратынский

 

И небо, и море –

На поле в цвету незабудки,

И утро такое –

Покойно в болящей груди,

Один, непривычно, –

Мой друг закадычный зашился

И лисьей ухмылкой:

– На кой тебе пить? – затвердил. –

 

Ах, ветер и поле –

Ах, море в волне незабудок!

Всё будет, как было –

Вон мило крадётся гроза –

Нельзя и сказать,

До чего ж ты красива, Россия,

С ума бы сойти,

Если выпить бы было нельзя!

 

* * *

 

О мать-и-мачеха на бугорках в апреле

И еле в теле праздная душа,

Где полоща, как прачка, тонкий лёд

Поёт чуть слышно талая вода!

Когда весна растопит панцирь льда,

Куда родней и радостней Италии

Проталины, кочкарник, топь, трясина –

Россия – мать-и-мачеха моя!

 

* * *

 

Холодок не по-летнему льётся –

Солнце греется за облаками,

И руками рукастые вербы

Держать небо, где Волок на Ламе.

 

В раме древней избушки полсада –

И досадно стекло звонкой мухе;

В каждом ухе симфония ада,

Да не встанет с постели старуха.

 

Эта муха весь стыд потеряла –

Вылетала не раз она к Ламе

Да дворами назад с холодрыги

Возвращалась к старухе как к маме.

 

* * *

 

В шубу лесок оделся –

Десять пород деревьев –

И в перьях жар-птицы под солнцем

Смеётся мне тишина:

«Где она, берёза?

Где она, осина?

Где она, рябина?

Где она, ветла?»

Вот она, берёза

С розой солнца в ладонях;

Вот ветла серебрится

С Истры она иль с Придонья;

Долго от овина

Шла через поле рябина;

Осина замолкла под шубой,

А потому – тишина.

Вот она – Россия

Моя –

Потому так красиво!

 

* * *

 

Уж забывает вечер день минувший,

И в уши льётся мертвенная тишь,

И лишь звезда чуть плещется средь лужи,

И кружат фонари над скатом крыш.

 

Чем не Париж? Версаль – моя избушка,

В ней душно днём, а на ночь печь топи,

Зато ампир, и здесь я император,

Колонизатор Млечного Пути.

 

Но не уйти мне от любви к Парижу,

Я вижу ось моей Земли родной,

Другой не надо мне, пусть и красивой,

Россия краше всех мне и такой.

 

* * *

 

И Русь всё так же будет жить,

Плясать и плакать у забора.

Есенин

 

Шепчутся листва и ветерок –

У сорок как будто воскресенье,

Им для донесенья провода –

В два ряда красавиц чёрно-белых.

 

Короток синклит у белобок,

Ветерок им раскачал качели,

Улетели с вестью проводов,

Что плоды садов уже созрели.

 

Красота и деревень и сёл.

Всё родное. Милые картины.

Хоть куртины в розовом дыму,

Не пойму, куда теперь летим мы.

 

А в окне шумит себе листва,

Я листаю томик, и Есенин

Песней доли навевает грусть,

Оттого что Русь не для веселий.

 

* * *

 

Я не жарил с бандитами спирт,

Не носил ножа за голенищем,

У меня в ладонях море спит,

На скамейке рядышком спит нищий.

 

Что он ищет под метель во сне? –

Снег нас кроет нежно одеялом –

Идеальным было бы теперь

Солнце потерпеть за океаном.

 

Пьяный месяц на фонарь залез,

А я трезв и лазать не берусь.

Грусть. В соседстве нищенства пиит

Спит так крепко, как родная Русь.

 

Если бы любить бы не уметь

Эту круговерть тоски и стужи,

Лучше псом бездомным околеть,

Где живой лишь смерти нужен.

 

* * *

 

Ещё август. Теплынь. Но лето уже не лето.

Карета скорой стоит у подворья соседа.

Пёс-непоседа метит со скуки столбы,

Как венчиком лбы вестник другого света.

 

Ветер серебрит, будто травы косит.

Осень не осень, но уже не лето.

Бессмертье забыв, душа пьяна, как на тризне, –

О жизни другой не мечтай в суровой отчизне.

 

* * *

 

Только бы дойти до окоёма –

Там и дома с шиферною крышей,

Вышел в сени, вышел на крыльцо –

И трусцой в сельмаг за поллитровкой.

 

Ах, же поле милое моё!

Ах, жнивьё под солнышком под осень!

Горбоносый лось среди поляны

Пьяный от глушины родниковой!

 

Золотое сердце, Русь родная!

Допоздна я меряю просторы

Все в уборе сказочных созвездий

Над предместьем, где мне нету крова.

 

Да на кой мне он, когда ты сказкой,

Лаской материнской в гладь и тишь

Мне сулишь такое в жизни счастье,

Пред которым разве устоишь?!

 

* * *

 

Ах, кабы на цветы не морозы,

И зимой бы цветы расцветали…

 

Вся в снегу от корней до вершины,

Да, бродяга, я чую – берёза.

И зимой цветы расцветают –

Вся она, серебристая, в звёздах.

 

На верхушке она лощины –

Ближе ей к цветам разноцветным,

Как и мне по дорогам летним

Ближе в спелых плодах ветки.

 

И стоим на морозе мы вместе,

Не жених я, она не невеста…

Там, в чащобе, чарующий воздух

Я глотнул вместе с морозом.

 

И стоять ей, плакучей и милой,

Над моей одинокой могилой.