Вячеслав
Лобачёв

Часть 1

Память любого человека хранит в себе отголоски событий детства. Что-то помнится так ярко, будто это произошло вчера, а что-то остаётся в подсознании как старое доброе кино, почти забытое за давностью лет. Но если напрячь память, то можно оживить любой кадр своей жизни – с деталями, фоном, звуками своего детства и юности, запахом тайги и шумом моря.

Ленинский проспект, 1950-е годы

Хорошо помню Москву середины 1950-х. Тогда многие приезжие называли столицу большой деревней, и в чём-то они были правы. Несмотря на широкие проспекты, сталинские высотки, знаменитые театры, бассейны и стадионы, Москва находилась в объятиях десятков деревень. Их все невозможно было даже перечислить, но память о некоторых сохранилась в названиях станций московского метрополитена.

Избы и деревянные постройки окружали Москву со всех сторон. Их можно было обнаружить как на окраине города, так и в центре. Например, Варшавское шоссе с обеих сторон было охвачено деревянными домами. Часто их первые этажи по пояс скрывались под натиском рядом проложенных асфальтовых тротуаров.

Жители окраин вели крестьянский образ жизни: они не только разбивали рядом с домом огороды, но и держали кур, коз, овец и даже коров. Когда государство давало жителям деревянных домов квартиры в кирпичных многоквартирных зданиях, случалось, что новосёлы забирали с собой всю живность, в том числе и коров, затаскивали их на балконы и выводили животных из подъездов пастись. Но это дело быстро прекратили.

Москва «деревенская»

В столице тех времён с неизменным успехом использовался гужевой транспорт. На лошадях доставляли товары в мелкие магазинчики, возили сено, обслуживали рынки. Некоторые московские улицы были вымощены камнем. Иногда на них встречались чугунные коновязи, сохранившиеся ещё с царских времён. Случались столкновения лошадей с автотранспортом. Бывало, что такие встречи заканчивались трагедиями как с той, так и с другой стороны.

Хорошо помню «Керосиновые лавки» со специфическими запахами керосина, кожи, масляных красок. В них продавались слесарный и столярный инструмент, стекло, гвозди, и, конечно, товары для лошадей: хомуты, сёдла, подковы. Обычно такие магазинчики находились в полуподвальных помещениях и были небольших размеров. Поэтому в них всегда возникали очереди. В основном стояли за керосином: ведь в те годы в обиходе были примусы и керогазы.

Да, Москва до середины прошлого века сохраняла в своём облике черты дореволюционного прошлого. И теперь, читая классиков отечественной литературы конца ΧΙΧ – начала ΧΧ веков, например, Гиляровского, встречаю в их книгах детали быта, сохранившиеся до послевоенного времени.

Отдельно отмечу 1956 год. ΧVΙ Олимпийские игры в Мельбурне. Тогда сборная Советского Союза по футболу впервые завоевала золотые медали. Костяк сборной составляли футболисты московского «Спартака». С тех пор остаюсь поклонником любимой команды.

Родился я в восточной части Лефортова на Гольяновской улице, где и прожил десять лет в каменном двухэтажном доме с мезонином. Когда-то его построил богатый помещик для своих слуг. Дом окружали палисадники и сарайчики, напротив подъезда разбили большой огород, где каждый желающий мог выбрать себе участок. В округе дом прозвали «Еврейским», потому что его заселили учителями и врачами. Все квартиры были коммунальными, на шесть семей. Если к кому-то приходили гости, то все считали, сколько раз прозвонит звонок.

Мы жили на первом этаже, жили дружно, отмечали совместные праздники. Напротив нашей двери была комната Павла Семёновича Соболева, в которой он жил вместе с супругой. Он имел звание профессора, доктора медицинских наук, и как говорили, первым в стране провёл операцию по разделению сиамских близнецов.

Через стену жила семья Шадриных Он – врач-терапевт, она – лаборант-эпидемиолог.

За ними находилась дверь в квартиру завотделом поликлиники Яковом Давыдовичем Муром. Когда раздавался случайный звонок в его кабинете, он произносил «страшные» слова: «Мур слушает!» Звонящий пугался и бросал трубку. Ведь все знали, что аббревиатура МУР означала Московский уголовный розыск.

Можно и дальше перечислять жильцов квартиры № 1, но вряд ли кому это будет интересно. Однако поверьте на слово, все они были уважаемыми людьми, достигшими определённого успеха в обществе.

Наша семья занимала комнату площадью 15 квадратных метров. В ней жили: дедушка – мамин папа, отец с матерью и мы с сестрой. Когда ложились спать, мне ставили раскладушку под обеденным столом. Ничего. Так я привык к низкому потолку. Иногда маме приходилось нанимать няню, которая укладывалась спать в коридоре.

И ещё один любопытный факт. При доме построили маленькую котельную, и под нашими окнами оказалась угольная яма. Прежде чем самосвал начинал выгружать кокс, окна закрывали ставнями. Но угольная пыль всё равно проникала в комнату, и приходилось с неделю заниматься её уборкой.

Первый класс

Как и было положено каждому советскому ребёнку, однажды 1 сентября я пошёл в первый класс. В 1957 году это была суббота. Моя школа № 435 находилась в типовом пятиэтажном здании довоенной постройки. Сейчас подобные учебные заведения иногда можно встретить в центральной части города. Я в ней уже бывал, так как в школе преподавали математику дедушка и мама, они брали меня с собой на детские праздники. Так что дорога к школе была мне хорошо известна, благо идти было всего полкилометра.

Моя школа № 435

И вот в школьной форме, в фуражке, с букетом прихожу на торжественную линейку. А на следующий день, в воскресенье, подхватил свинку, и провалялся с ней больше месяца. Пришлось навёрстывать упущенное. Читать и считать я умел ещё до школы, а вот писать, тем более в прописях…. Приходил домой весь в чернилах с кляксами в тетрадях.

Классным руководителем была Агриппина Георгиевна Архипова, бывшая выпускница Института благородных девиц. Высокая, стройная, с тонкой талией, умевшая держать осанку, она выглядела моложе своих лет, хотя её возраст приближался к пенсионному. Обычно она носила вязаную кофту тёмно-синего цвета с приколотой к ней не бросающейся в глаза скромной брошью. Но запомнилось одеяние Агриппины Георгиевны огромной юбкой-колоколом, доходящей до пола.

В ту пору я тесно стал общаться со своим одноклассником Аркадием, с которым дружу до сих пор. Вместе возвращались домой, играли в снежки, выбивали из рук девчонок портфели.

Безобразничали и на уроках. Дежурный по классу был обязан из большого кофейника разлить в непроливайки чернила. А если в кофейник долить воды? Так могли работать только революционеры-подпольщики, чтобы царская охранка не смогла прочитать текст. Результат – сорванный урок. На следующей перемене об этом стало известно маме. Ей немедленно сообщалось о каждом моём чихе.

Наши проказы с Аркадием продолжались, и мы каждый раз, как нам казалось, старались придумать что-нибудь новое, хотя так поступали школяры ещё с незапамятных времен. Подложить на учительский стул кнопку, а то и две, или засунуть под ножку стола пистон… Ударит кто-нибудь по нему – звучит выстрел. А засунуть в пианино преподавателю пения несколько головок чеснока, запах которого он не переносил, – плёвое дело.

Однажды во время большой перемены мы с Аркадием решили играть в прятки. Часть учеников носились по коридору, кто-то жевал бутерброды, Агриппина Георгиевна, сидя за столом, проверяла тетради.

Мне выпало водить. Досчитав в коридоре до тридцати, вхожу в класс. Куда мог спрятаться Аркаша? В шкаф с учебными пособиями? Его дверцы были открыты. За спины жующих одноклассников? Но его нигде не было! И тут я замечаю, что из-под юбки классного руководителя торчит чей-то ботинок. Осторожно подкрадываюсь, развязываю шнурок, и начинаю стягивать ботинок. Конечно, там прятался Аркадий! Он от неожиданности хватает учительницу за ногу. Та с криком вскакивает, вскакивает и Аркадий и тут же падает. Оставшиеся в классе ученики находятся в состоянии грогги. Нас отводят к завучу

В летние каникулы мама повезла нас с сестрой в Евпаторию. На море я без чьей-либо помощи за неделю научился плавать.

Второй класс

В наше время существовало понятие «двор». Не обязательно в этот круг входили ребята из одного дома. Двор объединял пацанов разного возраста, живущих в шаговой доступности друг от друга. Собирались, чтобы поиграть в футбол, кто помладше – в казаки-разбойники, лапту или пристенок. Иногда происходили стычки одного двора с другим. Соблюдался кодекс чести: лежачего не бьют, и не дай бог, если у кого обнаружат свинчатку… Дрались до первой крови.

А ещё всем двором по воскресеньям ходили на детские сеансы в кинотеатры. Сеансы начинались в восемь, но уже за полчаса до открытия кассы надо было занять очередь. Ведь у касс собиралось несколько дворов, и билеты приходилось брать с боем.

Рядом с нами находились два кинотеатра: «Спутник» и «Родина». Последний мы не очень любили, так как дорога к нему проходила через старое Семёновское кладбище, где нашли свой покой герои войны с Наполеоном. Кладбище готовили к ликвидации, начали производить массовые перезахоронения усопших. Мрачные мужики вскрывали могилы, резали автогеном ограды. Поэтому ходить через него было неприятно. Иногда до кинотеатра добирались на трамвае. Билет на трамвай стоил 30 копеек, а на утренний сеанс – рубль.

Был свидетелем такого случая. Незнакомый парень пробирается к выходу. Перед ним две девушки. Он спрашивает: «Вы у «Родины» сходите?» – и в ответ получает: «Замолчи! Сам урод!»

Нам больше нравился «Спутник». И хотя до него было в два раза дольше идти, и дорога тоже пересекала кладбище, но атмосфера в кинотеатре была более душевной, комфортной.

Введенское кладбище, или, как его ещё называли, Немецкое, содержалось в образцовом порядке. Центральная аллея всегда была очищена от снега, хорошо просматривались номера участков, не виднелось ни мусора, ни увядших венков. Только фонарей на аллее было маловато, и мы шли почти в полумраке. Поэтому зимним морозным утром передвигаться по ней было жутковато. И всегда находились шутники, которые параллельной тропой обгоняли толпу, а затем выскакивали из-за деревьев, изображая «живых» мертвецов.

В кинотеатре мы смотрели фильм «Кочубей», ради которого стоило преодолеть этот маршрут, несмотря на завывание ветра и лай сторожевых собак.

В школах, поликлиниках, общественных местах висели плакаты (впрочем они и сейчас висят): «Прячьте спички от детей!», «Непогашенная спичка – причина пожара!», «Спички – не игрушки!» Но кто обращал внимание на эти призывы? Спички были почти у всех. Поджигали тополиный пух, разводили в укромных местах костры, с помощью бельевых прищепок делали стрелялки. Прищепку разламывали пополам, пружина служила пусковым механизмом. Конец спички обмазывали пластилином, подносили к коробку. Зажжённая спичка прилипала к потолку. Особым шиком считалось запустить стрелу с первого раза.

А ещё получалось сотворить что-то наподобие выстрела с помощью двух болтов и гайки. Гайка наполовину накручивалась на болт. В полученное углубление счищали серу примерно с 5-10 спичек, а потом в гайку с другой стороны плотно вкручивался второй болт. И вот, если это устройство подбросить таким образом, чтобы шляпка болта стукнулась обо что-то твёрдое, например, об асфальт, то раздавался выстрел.

В апрельское воскресенье была назначена экскурсия в зоопарк. Несколько одноклассников собрались во дворе, чтобы всей гурьбой дойти до школы. Ждали ещё двоих. Видимо, они продолжали спать. Пытались докричаться – никакого эффекта. И тогда кому-то в голову пришла идея разбудить их с помощью болтов и гайки, благо рядом ремонтировали дом, и возле подъезда стоял ящик с деталями и болтами для монтажа лифта. Сделали три стрелялки. Их почти не было слышно. И тогда я зарядил эту бабахалку, собрав серу со всего коробка. Подкинул. И раздался взрыв, разбудивший весь дом. Сорвавшийся с резьбы болт разбил окно в кухне на пятом этаже. На первом стекле образовалось ровное отверстие диаметром в 15 сантиметров, второе разлетелось вдребезги… Таким образом я оформил себе первый привод в детскую комнату милиции.

Но жизнь продолжала фонтанировать во все стороны. Май выдался на редкость жарким. Все окна в школе были распахнуты настежь. На большой перемене кто-то, обрадовавшись первому по-летнему греющему солнышку, высыпал на улицу, кто-то играл в коридоре в салки. Вдруг на этаже появились дежурные, в задачу которых входило прекратить беготню малышни. И здесь они увидели меня, а поймать учительского сыночка для них было, что получить почётную грамоту. Я бежал, сбивая всех, кто мешал мне уходить от преследования. Вот дверь родного 2 «Б» класса. Врываюсь в помещение. Рядом оказался учительский стул. Мгновенно просовываю его ножку в ручку двери. Дверь ходит ходуном, вот-вот должна открыться, и я, не раздумывая, вскакиваю на подоконник и ныряю вниз…

А в это время прямо под окном проходили практические занятия по биологии. Ученики шестого класса сажали цветочную рассаду и окучивали клумбу. Вот точно в центре этой клумбы я и приземлился. И сразу же получил граблями по голове от старосты класса.

В скорой мне наложили три шва и отвезли домой.

Третий класс

Учёба в третьем классе началась со второй смены. Школа была переполнена учащимися. Пришлось перестраивать свой образ жизни. С утра готовил уроки, сам разогревал обед. Играть на улице было практически не с кем.

В учёбе я не блистал – был круглым троечником. А тут домашние выяснили, что я не знаю таблицы умножения. Как же я решал примеры по арифметики? Дело в том, что я сидел на задней парте и обладал хорошим зрением. А над классной доской висела та самая злополучная таблица, напечатанная мелким шрифтом. Поэтому я сразу давал правильный ответ при изучении устного счёта, вводив в заблуждение Агриппину Георгиевну, считавшую, что я прекрасно освоил азы арифметики.

Соседи по квартире узнали о моём пробеле в образовании, и стоило мне войти на кухню, как меня начинали гонять и в хвост и в гриву. Дошло до того, что обстоятельства заставили меня выучить таблицу умножения двузначных чисел. Эти знания потом мне очень пригодились.

В середине сентября меня записали в бассейн. Тренировки проходили три раза в неделю. Через месяц научился хорошо плавать – выполнил норму первого юношеского разряда. Так что на занятия в школу приходил со свежей головой. Однако, придя домой после уроков, падал под стол на раскладушку.

Полной неожиданностью для меня стало лечение в детской больнице имени Морозова – подхватил какую-то желудочную гадость. Лечащий врач назначил применять акрихин, предупредив, что будет резкое пожелтение кожи. Санитарка – однозубая ведьма лет тридцати от роду – напророчила мне быструю смерть. Я рассмеялся ей в лицо. Вечером она ворвалась в палату с огромным свинорезом и сказала, что если кто обоссытся, то тому отрежут пипиську. На следующее утро все девять кроватей были мокрыми…

Но нет худа без добра: за два месяца прочитал полное собрание сочинений Жюль Верна. Герои его книг в дальнейшем вдохновляли меня на необдуманные поступки.

Любовь к чтению возникла ещё во втором классе. Кому-то из соседей дали почитать захватывающий роман Германа Матвеева «Тарантул». В нём рассказывалось, как школьники блокадного Ленинграда помогали органам ловить шпионов и диверсантов, корректировщиков, запускающих сигнальные ракеты для обозначения мест сбрасывания бомб вражеским самолётам. Роман читался, что называется, «запоем».

Конечно, пропустив почти всю третью четверть, я здорово отстал, и приходилось с большим усердием навёрстывать пропущенные знания, иначе, в перспективе, я мог остаться на второй год.

Не знаю уж по какой причине, но мама решила провести часть отпуска под Каменец-Подольском. Рядом протекал Днестр. На левом берегу – Украина, на правом – Молдавия. Чудесные места, море овощей и фруктов, щадящее солнце грело, но не перегревало.

Подружился с местными ребятами. Почти всё время проводили на реке, купались. Научился ловить пескарей. И вот местные парни, узнав, что занимаюсь плаванием, предложили мне на спор переплыть реку без всякой страховки. На что спорили – не помню.

В том месте ширина реки была метров четыреста, и сильное течение здорово сносило в сторону. Но уже через пять минут я оказался в Молдавии, напротив красивого села с побелёнными хатами. И тут мне очень захотелось пить. Прямо в плавках направился к ближайшему дому. Чернобровая молдаванка на минуту зашла к себе и протянула гранёный стакан с какой-то темноватой жидкостью. Напиток оказался таким холодным и приятным, что я залпом выпил всё содержимое стакана. Поблагодарив хозяйку, пошёл вверх по течению. И только тогда я понял, что меня угостили сухим виноградным вином.

На свой берег я вернулся без приключений.

Четвёртый класс

1 сентября произошло знаковое событие: Агриппина Георгиевна Архипова вышла на пенсию, и нашим классным руководителем стала Галина Григорьевна Ясенцева, только что получившая диплом пединститута. Молодой педагог не стала нарушать устои ушедшего на пенсию ветерана, но ввела некоторые новшества. Она находила возможность знакомиться с жилищными условиями каждого ученика, с родителями, доверяла отличникам проверять тетради у остального класса. Мгновенно вычисляла тех, кто списывал домашние задания. Была по-своему строга, но справедлива. Галина Григорьевна довела 4 «Б» до выпускных экзаменов.

Я увлёкся радиоделом, записался в школьный радиокружок. Его вёл учитель физики Арон Яковлевич. И хотя этот предмет мы начали изучать только в шестом классе, педагог доходчиво объяснял азы радиодела. Под его руководством начал собирать приёмник прямого усиления системы инженера Плотникова. Это было интересное занятие. Приходилось самим наматывать ферритовые катушки и антенну, покупать транзисторы, искать нужные сопротивления и конденсаторы. Приёмник заработал в разобранном виде на монтажной плате.

Он немного хрипел, но ловил радиостанцию «Маяк». Теперь надо было разобрать макет и поместить его в мыльницу. Но на это у меня уже не хватило ни сил, ни времени…. К сожалению, пришлось покинуть этот коллектив.

А почему бы не научиться хорошо играть в шахматы? Эта идея привела меня в Дом пионеров. Там я изучил все варианты защиты Каро – Канн. И вновь меня хватило ровно на месяц. Тем не менее эти знания помогали мне выигрывать партии у ровесников.

Ещё в четвёртом классе я записался в сандружину. Медсестра учила нас бинтовать раны, накладывать на голову повязку-шапочку, фиксировать с помощью шин переломы, ставить жгуты, делать уколы. Все эти навыки приходилось применять в дальнейшей жизни.

А ведь я продолжал заниматься в бассейне, выполнил норматив третьего разряда для взрослых. После основной тренировки ребята продолжали тренироваться самостоятельно. Устраивали между собой соревнования: кто дальше проплывёт под водой. Прыжок со стартовой тумбочки – и вот уже три юных пловца касаются противоположного борта бассейна. 50 метров! Разгорелся спор: а ещё больше? Отдышались. Новый старт. Я под водой касаюсь противоположного бортика, делаю разворот и ещё 17 метров. Итого 67 метров! Больше я свой рекорд не повторял.

Конечно футбол, конечно лыжи, конечно кино, ну и конечно школа. Школа была на последнем месте.

Возникает вопрос: где я брал время на все эти дела? Нет у меня ответа. Всё приходило и уходило само собой. По всей видимости, это было начало поиска своего «я» в жизни.

В четвёртом классе я совершил поступок с зашкаливающим содержанием адреналина, о котором до сих пор никому не рассказывал.

В день рождения вождя мирового пролетариата была запланирована экскурсия в Горки Ленинские. Поехали всем классом. У касс Павелецкого вокзала образовались огромные очереди. Почему-то Галина Григорьевна считала меня самым порядочным учеником и поручила собрать со всех деньги на проезд в электричке. Билет в один конец стоил 25 копеек. В классе тридцать учеников.

Наша электричка уходила через двадцать минут, следующая – через час пятнадцать. Я потолкался возле касс минут десять в надежде пролезть без очереди. Так и не купив билеты, подбегаю к Галине Григорьевне, чтобы объяснить ситуацию.

Она быстро говорит: «Купил? Вот и молодец! Дети, садимся в электричку!»

– А?

– Оставь билеты у себя. За всех предъявишь контролёру.

Я так и не успел ничего ей объяснить, а когда сели в электричку, то что-то объяснять было уже поздно.

Поехали. Я сидел отдельно от класса, моё лицо покрывалось потом, и я, как и все, смотрел на пробегающие мимо телеграфные столбы, случайно стоящий на станции Бирюлёво-Товарная паровоз, на строительство Московской кольцевой автодороги…. А меня всё не покидала мысль: войдут или не войдут?

От станции к музею вела полевая дорога. Я шёл сзади, держа руки в карманах, чтобы не греметь мелочью. Таким же макаром возвращался назад, плетясь в конце группы. Галина Григорьевна пропустила вперёд колонну, поинтересовалась, не заболел ли я.

– Да всё в порядке, – отвечаю, – только дедушку Ленина жалко.

Электричка в Москву появилась сразу, как только мы поднялись на платформу. Я вновь сидел отдельно от одноклассников. Сердце готово было выскочить из грудной клетки.

И вдруг на станции Бирюлёво-Товарная в вагон входят контролёры.

– Билеты на детей у вас? – спрашивают они Ясенцеву.

– Нет. Вон у того пионера.

Жест в мою сторону.

Ко мне подходит усатый дядька со щипчиками для прокалывания билетов.

– Давай билеты! Сколько вас едет?

– Тридцать. А билетов у меня нет…

– Как нет? Где же они?!

– Когда в кусты какать садился – они и выпали. Я это только в электричке заметил…

К усатому подошли ещё два ревизора. Они минуты две пошептались, махнули на меня рукой и ушли… Я бледным продолжал сидеть возле окна, не обращая внимания на мелькавшие передо мной деревья. Никто из одноклассников не заметил, что произошло. Они также беззаботно смеялись и болтали, рассказывая каждый своё.

Почему же ревизоры не приняли никаких мер ко мне и классному руководителю? Видимо, они посчитали, что может разразиться большой скандал, а стрелочником окажется обкакавшийся пионер. Не знаю, может быть, у них были другие соображения… не знаю, не знаю.

Возможно, Галина Григорьевна что-то заподозрила, но в такое она не могла поверить.

Не помню, как добрался до дома, весь был не в себе. Ведь у меня на руках была гигантская сумма – целых 15 рублей! Для сравнения скажу, что зарплата кассира в магазине составляла 45 рублей.

На следующий день у лотошницы на трамвайной остановке купил 30 стаканчиков мороженого и потом, стоя перед дверью, угощал всех одноклассников пломбиром, объясняя им, что таким образом отмечаю свой день рождения.

Остальные деньги я потратил на радиодетали и марки, коллекцию которых собирал.

Пятый класс

И вновь в школе произошли изменения – пятиклассников перевели в первую смену. Вновь пришлось перестраивать свой образ жизни. Но это было не самым главным событием года – мы переехали в новую двухкомнатную квартиру! Прощай угольная яма! У нас балкон, ванна! Не надо стоять в очереди в туалет… Нам с дедушкой досталась маленькая комната, родители с сестрой поселились в большой.

Дом находился на углу улиц Энергетической и Авиамоторной. Его заселили учителями и врачами. По сути это был тот же «еврейский» дом, только в расширенном формате. На первом этаже располагалась стоматологическая поликлиника, в подвале – пункт проката туристического снаряжения. Во дворе стоял маленький деревянный домик, и с нашего балкона было видно, как убирают снег, ухаживают за огородом. Пожалуй, это был один из немногих сохранившихся домов старой Москвы, находившийся в частной собственности. Кстати, он и сегодня стоит на том же месте.

Двор принял меня сразу: играли в футбол, хоккей, пристенок. Иногда игра приносила небольшие деньги. А верховодили во дворе братья Макаровы, успевшие побывать в колонии для несовершеннолетних. Они учили молодую шантрапу играть в карты, тихо ходить по жестяной крыше, наступая на соединительные швы, использовать блатной жаргон.

Штаб-квартира у нас была на чердаке. Лифт довозил до восьмого этажа, а дальше лестница вела на крышу. Дверь на чердак не закрывалась – только следовало тихо в него проникнуть. Строители пол застелили шлаком, проложили к каждому подъезду доски. Так что в случае опасности мы могли уйти через другой вход. Там же под гитару пели дворовые песни, баловались вином, устроили тир…. Звукоизоляция была отличной – жители верхних этажей нас не слышали.

Недалеко от дома находился металлургический завод «Серп и молот». Туда с полей сражений свозили на металлолом военную технику. По каким-то непонятным каналам нам становилось известно о прибытии нового эшелона. И тогда команда нашего двора в составе 10–12 человек совершала налёт на состав. Приходилось, обманув охрану, а это в основном были тётки с карабинами, залезать на открытые платформы, на которых обычно стояли танки, самоходки, спецавтомобили, прожекторы, а то и стрелковое оружие с подпиленными стволами.

Нам, худым мальчишкам послевоенной поры, ничего не стоило проникнуть в люк танка. При себе у нас были фонарики, отвёртки, пассатижи. Находили армейские планшетки, ремни, компасы, штык-ножи, а то и огнестрелы. Но чаще всего попадались приборы с пластмассовыми ручками. Вот они в основном и шли в дело – из цветной пластмассы получались великолепные наборные ручки для финок.

Однажды двое наших пацанов обнаружили неразорвавшийся снаряд. Раздался взрыв. Администрация железной дороги усилила охрану эшелонов, и наши вылазки почти прекратились.

Как-то один из братьев Макаровых предложил тридцать рублей за кобуру к «Парабеллуму». Но никто из наших не полез её искать во вновь прибывшем эшелоне.

На чердаке, в укромном месте, мы прятали немецкий штык-нож с надписью: «И с нами Бог!» Мы учились его бросать в ящики из-под пива. Пять-семь бросков, и ящик превращался в труху. Бросали и финки. У меня получались броски и сверху, и снизу, и из-за спины. А однажды принесли пятизарядный самодельный наган под мелкокалиберные патроны. Его тоже испробовали на чердаке.

Блатная романтика затягивала. В послевоенной Москве часто случались преступления. Южная часть завода «Серп и молот» выходила на Проломный проезд. На нём находилось семь одноэтажных бараков в окружении голубятен. Там же расположилось здание «Сберкассы», которую в народе прозвали «Учебная». Её грабили с периодичностью раз в квартал.

29 декабря в возрасте 79 лет умер мой любимый дедушка Вячеслав Васильевич Комаров. Выпускник механико-математического факультета Московского университета, 49 лет преподававший математику в школе. Все его ученики, решившие поступать в технические вузы, без всяких репетиторов сдавали экзамены по математике на отлично.

Хоронили дедушку 31 декабря на пустынном Николо-Архангельском кладбище. Все эти дни гроб с телом усопшего стоял в маленькой комнате, и мне пришлось спать рядом с покойником. Когда гроб устанавливали на стулья, у него оторвалась ручка. Отец приказал прибить её. Когда мне пришлось выполнять эту работу, показалось, что у дедушки дёрнулась голова, и я сделал ему больно. «Прости, дедушка», – прошептал я.

Поминки совпали с празднованием Нового года. Собралось много народа. Когда все присутствовавшие собрались поднять рюмки, я тоже налил себе вина, но сидевший рядом отец сказал, что мне рано пить, и отобрал рюмку. Я молча встал из-за стола и покинул квартиру.

Москва встречала Новый год. В окнах мелькали гирлянды и бенгальские огни, стреляли хлопушки, из квартир раздавался смех и веселье. Во втором часу ночи я пробрался на чердак, нашёл спрятанную за стропилами свечку, а за ящиками обнаружил початую бутылку портвейна. Не раздумывая, сделал из горлышка большой глоток. Занюхал вино рукавом. Потом из известного мне загашника достал «беломорину», закурил, а затем в один присест опорожнил посуду. Из чердачного окна на меня глядела грустная луна, и сверкали праздничные звёзды.

Я тихо проник в квартиру и, не раздеваясь, плюхнулся на раскладушку.

Вошёл отец.

– Ты где был?

– Уйди! – сказал я ему в ответ и закрылся с головой одеялом.

Моя душа беззвучно плакала сухими слезами, я вспоминал дедушку и всё-всё, что он сделал для меня хорошего.

После этих событий я словно сорвался с катушек и делал всё наперекор родителям.

Возле дома находился книжный магазин, в который я часто захаживал. И вот в спортивном отделе обнаружил книгу «Техника борьбы самбо». Автором был один из основоположников этого вида спорта Анатолий Харлампиев. Полистав книгу, я понял, что без неё мне не жить. Это был учебник с подробными картинками по каждому описанному приёму: от обычных падений и кувырков до подножек и подсечек, от защиты до захватов, от бросков через бедро и через голову до выбивания ножа у противника.

Ни один учебник я никогда так внимательно не изучал. Мне не терпелось применить теорию на практике.

Школьные каникулы пролетели стремительно. Я по-прежнему общался с дворовыми ребятами, закорешился с одногодком Лёшкой Сироткиным, сыном инспектора районо, каждый день посещал бассейн.

Теперь до школы было шесть остановок, приходилось добираться на трамвае. На дорогу уходило полчаса. Просил мать перевести меня в школу рядом с домом, но она не стала это делать: ей казалось, что под её присмотром меня легче будет удержать на поводке.

На переменах мальчишки часто дрались, вспыхивали короткие перепалки, которые иногда переходили в откровенные стычки. И не обязательно с одноклассниками. На этаже было семь учебных кабинетов, и когда начиналась перемена, в коридоре возникало броуновское движение осоловевших от занятий учеников.

На меня наехал верзила из 5 «В». Я попытался против него применить приём задняя подножка, но получил удар локтем по носу.

На следующей перемене на меня наехал толстячок из того же класса. Я применил против него бросок через бедро. Он плашмя стукнулся головой об пол, и с таким грохотом, что у некоторых присутствующих при этой стычке создалось впечатление, что содрогнулся этаж.

Следующим уроком был английский, который я так и не выучил, о чём сейчас очень сожалею. И вот вместо того, чтобы изучать артикли, я достал учебник по самбо, с которым не расставался долгое время, и стал разбираться, в чём допустил ошибку, применив заднюю подножку. Оказывается, мало завести ногу за спину противника, в дополнение следует произвести толчок в грудь.

Бросок через бедро я решил больше не применять, понял, что без должной страховки человека можно просто угробить.

Следующий урок прошёл спокойно, не считая двойки за диктант. А вот на перемене началась кутерьма. Многие мальчишки мечтали подвести под монастырь сыночка училки. Первый напавший был мною повержен приёмом передняя подсечка. Он плюхнулся на задницу и не понял, что произошло. Я мог ударить его ногой в любое место или дать возможность ему убежать. Тут на меня наскочили ещё двое, но с помощью того же приёма оказались на полу. Были и другие попытки напасть на меня, но все они оказались неудачными для противника.

Я приобрёл среди пацанов авторитет, и они поняли, что со мной лучше не связываться. Для себя уяснил, что невозможно самостоятельно освоить все приёмы, но хотя бы один следует довести до совершенства, и тогда можно победить любого противника, конечно, если он не мастер спорта по самбо.

В жизни несколько раз приходилось применять переднюю подсечку. Несколько лет назад этим приёмом завалил на пол и заломил руку бывшему морпеху, инструктору по рукопашному бою.

Вот и наступили долгожданные каникулы. Я ещё не знал, как проведу это лето. Скорее всего, родители опять меня сошлют на три смены в пионерский лагерь.

В конце мая мы всем двором решили выехать куда-нибудь на природу, искупаться. Чаще всего эти вылазки проходили у нас в Лефортовском парке – и близко, и вода хорошо прогревается, и народу мало. Не нравилась лишь тина вдоль берега. Ещё мы ездили на Царицынские пруды, на Пахру, любили Чёрное озеро в Кусково. А тут кому-то пришла в голову идея рвануть в Серебряный Бор. Место яркое, престижное, оборудованный пляж, натянуты волейбольные сетки. Только вот дорога туда занимала больше двух часов в один конец.

Серебряный Бор? А почему бы и нет! Поехало нас человек пятнадцать. Взяли мяч, бадминтон и всё, что положено. Выбрали участок пляжа, чтобы нам не очень мешали и чтобы самим не привлекать особого внимания.

А вокруг – красота! По Москве-реке теплоходы прогулочные шныряют, даже одна яхта показалась, баржи с буксирами и без туда-сюда ходят. На том берегу село Троице-Лыково укрепилось, и маковка церквушки маячит.

Раздался чей-то клич:

– Парни, а слабо на ту сторону сплавать?

В ответ молчание.

– Ну, тогда я один! Кто со мной?

Всех взбаламутил Серёга Макаров.

– Ты? – ткнул в меня пальцем.

– Поплыву! – гордо ответил я.

Вызвались плыть ещё трое. Все парни на три-четыре года старше меня, видел, как они плавают. Да никак – так себе. На воде держатся. Если что – могут и переплыть. Всего-то метров триста. Для меня это не расстояние. А для них?

Кто-то из отказников крикнул:

– Там же пароходы! Под винт попасть можно!

– А мы поднырнём под них, – с гонором сказал Серёга.

И мы поплыли. Я не вырывался вперёд, плыл в середине группы, страхуя отстающих.

Буксир с баржой появился неожиданно. Мы находились в пяти метрах от баржи, выстроившись в прямую линию. С буксира раздался предупредительный гудок, а для нас это был сигнал к действию. Ныряем.

Ширина баржи метров пятнадцать, может, чуть больше. Нырял с открытыми глазами, видел ржавое дно посудины… Всплыл первым.

Начинаю считать: один, два, три, четыре… Все! Слава тебе, Господи! Пронесло!

На берегу отлёживались, каждый по-своему переживал свой поступок. С того берега оставшиеся пацаны в знак приветствия махали нам руками.

Прошло приблизительно полчаса.

– Ну что? Отдышались? Тогда домой! – скомандовал Серёга.

Мы прыгнули в воду. И в этот момент показалась самоходная баржа. Она была крупнее предыдущей, но двигалась гораздо быстрее.

Вновь выстроились в шеренгу, нырнули…

Начал считать: один, два, три… А где же четвёртый?

За баржей тянулся длинный кровавый след…

Ради чего, ради чего подростки устраивают такие игры со смертью? И тогда, и сейчас. Зацеперы лезут на крышу электрички, делают селфи, потом выкладывают в инете. Мол, посмотрите, какой я крутой! А вам слабо? И сколько из них стало калеками или погибло, известно только Господу нашему.

У нас не было ни смартфонов, ни инета. Мы просто доказывали оставшимся на берегу, какие мы смелые, мы это делали ради поднятия собственного авторитета, для самоутверждения.

Мы ушли. На пляже осталась одежда погибшего товарища…

После этого случая я перестал бояться чего-либо при любых обстоятельствах.

Продолжение следует

© Вячеслав Лобачёв, 2026.

© 45-я параллель, 2026.