Владимир Набоев

Владимир Набоев

Все стихи Владимира Набоева

Акварельное

 

Наполнен март журчанием ручьёв,

зелёными ростками, птичьей трелью.

Нет тяжести – воздушность акварели

размётана позёмкой из цветов.

 

Весна вливает новую хандру –

поёт душа, но пусто на бумаге...

Я в городе – как сайра в саркофаге,

а хочется – карасиком в пруду.

 

Подует в спину ветер перемен.

Покину мегаполиса мятежность,

через луга к деревне резко срежу.

И растворится в прошлом серый плен.

 

Белый дым

 

В подземных казематах, заваленных когда-то,

защитники германских королей

ночами собирались

и делали анализ,

оплакивая прусский Колизей.

 

Лихие пехотинцы со шрамами на лицах,

артиллеристы в кожаных штанах

на башню пробирались,

хлестали шнапс и дрались,

чтоб дух непобедимый не зачах.

 

Кляня судьбу и плача, сошлись на неудаче.

Не повезло... Пришлось сдать Кёнигсберг?

Разбит Тевтонский орден,

сердит верховный Один

и герб фон Отто Ляшинский померк.

 

И курят в тридесятом убитые ребята –

над бастионом ночью белый дым.

Трофейную махорку

дотянут потихоньку

и разойдутся снова к неземным...

 

 

В стогу

 

Давай помолчим обо всём... Застынем в цвету гречихи.

Вибрирует космос. Дыханье становится тихим.

В стог сена собрался мир и слился с ним воедино.

Ночь в лёгком тумане – в театре теней-паутинок,

они оплетут часы, и время на миг прервётся.

Отсутствуют звуки, движения – только эмоции

на коже огнём дрожат и мечутся между цветами

и счастьем в твоих глазах.

Светает.

 

Две минуты

 

...Не выходи из комнаты, любимая.

Вчерашний день запри.

Дорога лентой заскользит к ночному Крыму,

Радары в двести сорок нас на память снимут,

Запомнится обрыв и крик.

 

…Загнивший госпиталь, зашитое плечо.

Ночная жизнь, во время сна вползают тени,

скользят, белёсые, из тьмы. Захвачен в плен я.

Сожмётся сердце в битой клетке, сбавив счёт…

 

На память вечную две яркие весны,

Как скороходы, пробегут перед глазами.

Огонь одной из двух свечей бессрочно замер.

В саду вчерашнем, сбросив листья, ясень сник.

 

Мой собеседник – это время сжатых стен,

но если б можно было взять хоть две минуты

и возвратить с песками прошлого разутый

вчерашний миг...

Я ей сказал бы в этот день:

«Не выходи из комнаты, любимая...»

 


Поэтическая викторина

Деревенская банька

 

Под цедрой неба – царствие блаженства.

…Он слышит, как шумит огромный лес.

В траве горячей тонет, будто в детстве...

Опять бежит реке наперерез,

с холма спускаясь, славный Геркулес,

он – сын земли, но не наследник Зевса.

В нём – молний, грома и отваги смесь.

А по большому счёту – не балбес ли? –

сбежал в деревню на недельку слесарь.

 

По-белому истопит бабка баньку.

Не только телом чище – и душой

в парилке хвойной станет Грозный Ванька,

поддав парку берёзовым ковшом.

Жар тело обовьёт, прильнув плющом.

Спадут, размякнув, хворей паутины.

И будет пар витать под потолком.

А наш Иван, как новенький, счастливый,

в предбаннике сидит, смакует пиво.

 

...Курильщики засядут на крылечке.

Им слышно – гулко ухает сова.

Стемнело небо, путь указан Млечный.

И светлячки созвездий рисовать

луна явилась из ночного рва.

Мелодии и трели вместо певчих

кузнечики затеяли ковать.

Бросая плед увесистый на плечи,

Морфей приходит – до утра далече…

 

Камень

 

Он старый камень, время помирать.

Погрузит грузчик в самосвал скитальца.

Камнедробилке день-другой дождаться –

щебёнкой станет на тропинке в сад.

 

Устало едет, вспоминая жизнь,

а вспомнить есть что, довелось когда-то

на дне морском лежать горой патлатой

и лавой на песок перенестись.

 

Землетрясенья, сходы, ледники

оставили на теле шрамы, метки,

и подарил вулкан на память редкость –

алмазно-белой россыпи виски.

 

Грех жаловаться, прожил хорошо.

...Он подобрался в тряске ближе к борту,

упёрся круглым боком в тент потёртый

и, выпав, укатился на лужок.

 

Покос

 

Погода – в нас, а дождь – он просто дождь.

Косой иглой пришил к деревне небо.

Кричит гроза раскатисто, свирепо.

Сгоняет в поле ветер – не свернёшь.

Границы у реальности размыв,

мы непогодный празднуем заплыв.

 

…Смахнёт в ручей печаль, накинет плащ

Настасья, и – пойдёт доить корову

на стойбище в день ветреный, суровый.

А дед вослед: «Когда её продашь,

Изаура? Ведь непосильный труд!

Детишки год как в городе живут...»

 

А вымя стало тёплым и тугим,

в три струйки молоко в ведро стекает...

И дождь пройдёт, и солнце воссияет.

И загалдят хозяйки слободским

приятным говорком, домой спеша.

Пристанут слепни, над ското̀м жужжа.

 

Перенасыщен воздух: на лугу

разлился острый привкус разнотравья,

на мокрых листьях капли заиграли

агатами. У хаты слышен гул –

зять с дочкой подоспели на покос,

а с ними внук и в переноске мопс.