Владимир Маяковский

Владимир Маяковский

Христофор Колумб 
               был Христофор Коломб — 
               испанский еврей. 
                      Из журналов. 
  
            1 
  
Вижу, как сейчас, 
          объедки да бутылки... 
В портишке, 
        известном 
              лишь кабачком, 
Коломб Христофор 
         и другие забулдыги 
сидят, 
   нахлобучив 
          шляпы бочком. 
Христофора злят, 
         пристают к Христофору: 
«Что вы за нация? 
            Один Сион! 
Любой португалишка 
            даст тебе фору!» 
Вконец извели Христофора — 
                        и он 
покрыл 
     дисканточком 
                  щелканье пробок 
(задели 
      в еврее 
            больную струну): 
«Что вы лезете: 
            Европа да Европа! 
Возьму 
   и открою другую 
                  страну». 
Дивятся приятели: 
            «Что с Коломбом? 
Вина не пьет, 
         не ходит гулять. 
Надо смотреть — 
           не вывихнул ум бы. 
Всю ночь сидит, 
           раздвигает циркуля». 
  
            2 
  
Мертвая хватка в молодом еврее; 
думает, 
      не ест, 
            недосыпает ночей. 
Лакеев 
    оттягивает 
            за фалды ливреи, 
лезет 
    аж в спальни 
            королей и богачей. 
«Кораллами торгуете?! 
            Дешевле редиски. 
Сам 
   наловит 
        каждый мальчуган. 
То ли дело 
        материк индийский: 
не барахло — 
            бирюза, 
                 жемчуга! 
Дело верное: 
         вот вам карта. 
Это океан, 
        а это — 
                мы. 
Пунктиром путь — 
             и бриллиантов караты 
на каждый полтинник, 
               данный взаймы». 
Тесно торгашам. 
         Томятся непоседы. 
Посуху 
      и в год 
           не обернется караван. 
И закапали 
       флорины и пезеты 
Христофору 
      в продырявленный карман. 
  
            3 
  
Идут, 
   посвистывая, 
            отчаянные из отчаянных. 
Сзади тюрьма. 
            Впереди — 
                  ни рубля. 
Арабы, 
    французы, 
           испанцы 
                  и датчане 
лезли 
    по трапам 
         Коломбова корабля. 
«Кто здесь Коломб? 
                До Индии? 
                      В ночку! 
(Чего не откроешь, 
          если в пузе орган!) 
Выкатывай на палубу 
              белого бочку, 
а там 
    вези 
       хоть к черту на рога!» 
Прощанье — что надо. 
            Не отъезд — а помпа: 
день 
   не просыхали 
            капли на усах. 
Время 
   меряли, 
        вперяясь в компас. 
Спьяна 
     путали штаны и паруса. 
Чуть не сшибли 
            маяк зажженный. 
Палубные 
      не держатся на полу, 
и вот, 
    быть может, отсюда, 
                   с Жижона, 
на всех парусах 
            рванулся Коломб. 
  
            4 
  
Единая мысль мне сегодня люба, 
что эти вот волны 
            Коломба лапили, 
что в эту же воду 
            с Коломбова лба 
стекали 
      пота 
         усталые капли. 
Что это небо 
        землей обмеля, 
на это вот облако, 
               вставшее с юга,— 
«На мачты, братва! 
            глядите — 
                  земля!» — 
орал 
   рассудок теряющий юнга. 
И вновь 
      океан 
           с простора раскосого 
вбивал 
      в небеса 
            громыхающий клин, 
а после 
      братался 
            с волной сарагоссовой, 
и вместе 
      пучки травы волокли. 
Он 
  этой же бури слушал лады. 
Когда ж 
      затихает бури задор, 
мерещатся 
         в водах 
             Коломба следы, 
ведущие 
      на Сан-Сальвадор. 
Вырастают дни 
         в бородатые месяцы. 
Луны 
   мрут 
       у мачты на колу. 
Надоело океану, 
           Атлантический бесится. 
Взбешен Христофор, 
             извелся Коломб. 
С тысячной волны трехпарусник 
                           съехал. 
На тысячу первую взбираться 
                           надо. 
Видели Атлантический? 
            Тут не до смеха! 
Команда ярится — 
             устала команда. 
Шепчутся: 
      «Черту ввязались в попутчики. 
Дома плохо? 
      И стол и кровать. 
Знаем мы 
        эти 
            жидовские штучки — 
разные 
    Америки 
         закрывать и открывать!» 
За капитаном ходят по пятам. 
«Вернись!— говорят, 
             играют мушкой.— 
Какой ты ни есть 
            капитан-раскапитан, 
а мы тебе тоже 
            не фунт с осьмушкой». 
Лазит Коломб 
         на брамсель с фока, 
глаза аж навыкате, 
            исхудал лицом; 
пустился вовсю: 
           придумал фокус 
со знаменитым 
            Колумбовым яйцом. 
Что яйцо?— 
            игрушка на день. 
И день 
     не оттянешь 
            у жизни-воровки. 
Галдит команда, 
          на Коломба глядя: 
«Крепка 
      петля 
          из генуэзской веревки. 
Кончай, 
    Христофор, 
          собачий век!..» 
И кортики 
        воздух 
            во тьме секут. 
«Земля!» — 
      Горизонт в туманной 
                        кайме. 
Как я вот 
       в растущую Мексику 
и в розовый 
          этот 
             песок на заре, 
вглазелись. 
      Не смеют надеяться: 
с кольцом экватора 
            в медной ноздре 
вставал 
      материк индейцев. 
  
            6 
  
Года прошли. 
          В старика 
                  шипуна 
смельчал Атлантический, 
                  гордый смолоду. 
С бортов «Мажестиков» 
                  любая шпана 
плюет 
   в твою 
      седоусую морду. 
Коломб! 
    твое пропало наследство! 
В вонючих трюмах 
            твои потомки 
с машинным адом 
            в горящем соседстве 
лежат, 
    под щеку 
         подложивши котомки. 
А сверху, 
      в цветах первоклассных розеток, 
катаясь пузом 
          от танцев 
                до пьянки, 
в уюте читален, 
              кино 
                  и клозетов 
катаются донны, 
            сеньоры 
                  и янки. 
Ты балда, Коломб,— 
            скажу по чести. 
Что касается меня, 
            то я бы 
                  лично — 
я 6 Америку закрыл, 
            слегка почистил, 
а потом 
      опять открыл — 
                  вторично.

Популярные стихи

Алексей Плещеев
Алексей Плещеев «В бурю»
Евгений Баратынский
Евгений Баратынский «Приманкой ласковых речей...»
Владимир Высоцкий
Владимир Высоцкий «Мерцал закат, как блеск клинка»
Алексей Плещеев
Алексей Плещеев «Старик»