Владимир Маяковский

Владимир Маяковский

Ежедневно  
   как вол жуя,  
   стараясь за строчки драть, -  
   я  
   не стану писать про Поволжье:  
   про ЭТО -  
   страшно врать.  
   Но я голодал,  
   и тысяч лучше я  
10 знаю проклятое слово - «голодные!»  
   Вот два,  
   не совсем обычные, случая,  
   на ненависть к голоду самые годные.  
    
   Первый. -  
   Кто из петербуржцев  
   забудет 18-й год?!  
   Над дохлым лошадьем вороны кружатся. 
      
   Лошадь за лошадью падает на лед.  
   Заколачиваются улицы ровные.  
20 Хвостом виляя,  
   на перекрестках  
   собаки дрессированные  
   просили милостыню, визжа и лая.  
   Газетам писать не хватало духу -  
   но это ж передавалось изустно:  
   старик  
   удушил  
   жену-старуху  
   и ел частями,  
30 Злился -  
   невкусно.  
   Слухи такие  
   и мрущим от голода,  
   и сытым сумели глотки свесть.  
   Из каждой поры огромного города  
   росло ненасытное желание есть.  
   От слухов и голода двигаясь еле,  
   раз  
   сам я,  
40 с голодной тоской,  
   остановился у витрины Эйлерса -  
   цветочный магазин на углу Морской.  
   Малы - аж не видно! - цветочные 
     точки,  
   нули ж у цен  
   необъятны длиною!  
   По булке должно быть в любом 
     лепесточке.  
   И вдруг,  
   смотрю,  
   меж витриной и мною -  
50 фигурка человечья.  
   Идет и валится.  
   У фигурки конская голова.  
   Идет.  
   И в собственные ноздри  
   пальцы  
   воткнула.  
   Три или два.  
   Глаза открытые мухи обсели,  
   а сбоку  
60 жила из шеи торчала.  
   Из жилы  
   капли по улицам сеялись  
   и стыли черно, кровянея сначала.  
   Смотрел и смотрел на ползущую тень 
     я,  
   дрожа от сознанья невыносимого,  
   что полуживотное это -  
   виденье! -  
   что это  
   людей вымирающих символ.  
70 От этого ужаса я - на попятный.  
   Ищу машинально чернеющий след.  
   И к туше лошажьей приплелся по 
     пятнам;  
   Где ж голова?  
   Головы и нет!  
   А возле  
   с каплями крови присохлой,  
   блестел вершок перочинного ножичка - 
      
   должно быть,  
   тот  
80 работал над дохлой  
   и толстую шею кромсал понемножечко  
   Я понял:  
   не символ,  
   стихом позолоченный,  
   людская  
   реальная тень прошагала.  
   Быть может,  
   завтра  
   вот так же точно  
90 я здесь заработаю, скалясь шакалом.  
    
   Второй. -  
   Из мелочи выросло в это.  
   Май стоял.  
   Позапрошлое лето.  
   Весною ширишь ноздри и рот,  
   ловя бульваров дыханье липовое.  
   Я голодал,  
   и с другими  
   в черед  
100 встал у бывшей кофейни Филиппова я. 
      
   Лет пять, должно быть, не был там,  
   а память шепчет еле:  
   «Тогда  
   в кафе  
   журчал фонтан  
   и плавали форели».  
   Вздуваемый памятью рос аппетит;  
   какой ни на есть,  
   но по крайней мере -  
110 обед.  
   Как медленно время летит!  
   И вот  
   я втиснут в кафейные двери.  
   Сидели  
   с селедкой во рту и в посуде,  
   в селедке рубахи,  
   и воздух в селедке.  
   На черта ж весна,  
   если с улиц  
120 люди  
   от лип  
   сюда влипают все-таки!  
   Едят,  
   дрожа от голода голого,  
   вдыхают радостью душище едкий,  
   а нищие молят:  
   подайте головы.  
   Дерясь, получают селедок объедки.  
    
   Кто б вспомнил народа российского 
     имя,  
130 когда б не бросали хребты им в 
     горсточки?!  
   Народ бы российский  
   сегодня же вымер,  
   когда б не нашлось у селедки 
     косточки.  
   От мысли от этой  
   сквозь грызшихся кучку,  
   громя кулаком по ораве зверьей,  
   пробился,  
   схватился,  
   дернул за ручку -  
140 и выбег,  
   селедкой обмазан -  
   об двери.  
    
   Не знаю,  
   душа пропахла,  
   рубаха ли,  
   какими водами дух этот смою?  
   Полгода  
   звезды селедкою пахли,  
   лучи рассыпая гнилой чешуею.  
    
150 Пускай  
   полусытый,  
   доволен я нынче:  
   так, может, и кончусь, голод не 
     видя, -  
   к нему я  
   ненависть в сердце вынянчил,  
   превыше всего его ненавидя.  
   Подальше прочую чушь забрось,  
   когда человека голодом сводит.  
   Хлеб! -  
160 вот это земная ось:  
   на ней вертеться и нам и свободе.  
   Пусть бабы баранки на Трубной нижут, 
      
   и ситный лари Смоленского ломит, -  
   я день и ночь Поволжье вижу,  
   солому жующее, лежа в соломе.  
    
   Трубите ж о голоде в уши Европе!  
   Делитесь и те, у кого немного!  
   Крестьяне,  
   ройте пашен окопы!  
170 Стреляйте в него  
   мешками налога!  
   Гоните стихом!  
   Тесните пьесой!  
   Вперед врачей целебных взводы!  
   Давите его дымовою завесой!  
   В атаку, фабрики!  
   В ногу, заводы!  
   А если  
   воплю голодных не внемлешь, -  
180 чужды чужие голод и жажда вам, -  
   он  
   завтра  
   нагрянет на наши земли ж  
   и встанет здесь  
   за спиною у каждого!  
    
             [1921]

Популярные стихи

Кондратий Рылеев
Кондратий Рылеев «Мотылек»
Павел Васильев
Павел Васильев «Я сегодня спокоен...»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Воспоминания»
Давид Самойлов
Давид Самойлов «Все реже думаю о том...»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Окно выходит в белые деревья...»
Павел Васильев
Павел Васильев «Песня о Серке»