Владимир Маяковский

Владимир Маяковский

Ежедневно  
   как вол жуя,  
   стараясь за строчки драть, -  
   я  
   не стану писать про Поволжье:  
   про ЭТО -  
   страшно врать.  
   Но я голодал,  
   и тысяч лучше я  
10 знаю проклятое слово - «голодные!»  
   Вот два,  
   не совсем обычные, случая,  
   на ненависть к голоду самые годные.  
    
   Первый. -  
   Кто из петербуржцев  
   забудет 18-й год?!  
   Над дохлым лошадьем вороны кружатся. 
      
   Лошадь за лошадью падает на лед.  
   Заколачиваются улицы ровные.  
20 Хвостом виляя,  
   на перекрестках  
   собаки дрессированные  
   просили милостыню, визжа и лая.  
   Газетам писать не хватало духу -  
   но это ж передавалось изустно:  
   старик  
   удушил  
   жену-старуху  
   и ел частями,  
30 Злился -  
   невкусно.  
   Слухи такие  
   и мрущим от голода,  
   и сытым сумели глотки свесть.  
   Из каждой поры огромного города  
   росло ненасытное желание есть.  
   От слухов и голода двигаясь еле,  
   раз  
   сам я,  
40 с голодной тоской,  
   остановился у витрины Эйлерса -  
   цветочный магазин на углу Морской.  
   Малы - аж не видно! - цветочные 
     точки,  
   нули ж у цен  
   необъятны длиною!  
   По булке должно быть в любом 
     лепесточке.  
   И вдруг,  
   смотрю,  
   меж витриной и мною -  
50 фигурка человечья.  
   Идет и валится.  
   У фигурки конская голова.  
   Идет.  
   И в собственные ноздри  
   пальцы  
   воткнула.  
   Три или два.  
   Глаза открытые мухи обсели,  
   а сбоку  
60 жила из шеи торчала.  
   Из жилы  
   капли по улицам сеялись  
   и стыли черно, кровянея сначала.  
   Смотрел и смотрел на ползущую тень 
     я,  
   дрожа от сознанья невыносимого,  
   что полуживотное это -  
   виденье! -  
   что это  
   людей вымирающих символ.  
70 От этого ужаса я - на попятный.  
   Ищу машинально чернеющий след.  
   И к туше лошажьей приплелся по 
     пятнам;  
   Где ж голова?  
   Головы и нет!  
   А возле  
   с каплями крови присохлой,  
   блестел вершок перочинного ножичка - 
      
   должно быть,  
   тот  
80 работал над дохлой  
   и толстую шею кромсал понемножечко  
   Я понял:  
   не символ,  
   стихом позолоченный,  
   людская  
   реальная тень прошагала.  
   Быть может,  
   завтра  
   вот так же точно  
90 я здесь заработаю, скалясь шакалом.  
    
   Второй. -  
   Из мелочи выросло в это.  
   Май стоял.  
   Позапрошлое лето.  
   Весною ширишь ноздри и рот,  
   ловя бульваров дыханье липовое.  
   Я голодал,  
   и с другими  
   в черед  
100 встал у бывшей кофейни Филиппова я. 
      
   Лет пять, должно быть, не был там,  
   а память шепчет еле:  
   «Тогда  
   в кафе  
   журчал фонтан  
   и плавали форели».  
   Вздуваемый памятью рос аппетит;  
   какой ни на есть,  
   но по крайней мере -  
110 обед.  
   Как медленно время летит!  
   И вот  
   я втиснут в кафейные двери.  
   Сидели  
   с селедкой во рту и в посуде,  
   в селедке рубахи,  
   и воздух в селедке.  
   На черта ж весна,  
   если с улиц  
120 люди  
   от лип  
   сюда влипают все-таки!  
   Едят,  
   дрожа от голода голого,  
   вдыхают радостью душище едкий,  
   а нищие молят:  
   подайте головы.  
   Дерясь, получают селедок объедки.  
    
   Кто б вспомнил народа российского 
     имя,  
130 когда б не бросали хребты им в 
     горсточки?!  
   Народ бы российский  
   сегодня же вымер,  
   когда б не нашлось у селедки 
     косточки.  
   От мысли от этой  
   сквозь грызшихся кучку,  
   громя кулаком по ораве зверьей,  
   пробился,  
   схватился,  
   дернул за ручку -  
140 и выбег,  
   селедкой обмазан -  
   об двери.  
    
   Не знаю,  
   душа пропахла,  
   рубаха ли,  
   какими водами дух этот смою?  
   Полгода  
   звезды селедкою пахли,  
   лучи рассыпая гнилой чешуею.  
    
150 Пускай  
   полусытый,  
   доволен я нынче:  
   так, может, и кончусь, голод не 
     видя, -  
   к нему я  
   ненависть в сердце вынянчил,  
   превыше всего его ненавидя.  
   Подальше прочую чушь забрось,  
   когда человека голодом сводит.  
   Хлеб! -  
160 вот это земная ось:  
   на ней вертеться и нам и свободе.  
   Пусть бабы баранки на Трубной нижут, 
      
   и ситный лари Смоленского ломит, -  
   я день и ночь Поволжье вижу,  
   солому жующее, лежа в соломе.  
    
   Трубите ж о голоде в уши Европе!  
   Делитесь и те, у кого немного!  
   Крестьяне,  
   ройте пашен окопы!  
170 Стреляйте в него  
   мешками налога!  
   Гоните стихом!  
   Тесните пьесой!  
   Вперед врачей целебных взводы!  
   Давите его дымовою завесой!  
   В атаку, фабрики!  
   В ногу, заводы!  
   А если  
   воплю голодных не внемлешь, -  
180 чужды чужие голод и жажда вам, -  
   он  
   завтра  
   нагрянет на наши земли ж  
   и встанет здесь  
   за спиною у каждого!  
    
             [1921]

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Владимир Маяковский
Владимир Маяковский «Обыкновенно так»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Той, которая любит верно!»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Смеялись люди за стеной»
Борис Слуцкий
Борис Слуцкий «Бог»
Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Переулок юности»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Такая жизненная полоса»