Владимир Луговской

Владимир Луговской

Я помню: 
В детстве, вечером, робея, 
Вхожу в столовую - 
И словно все исчезли 
Или далеко заняты мне непонятным делом, 
А я один - хозяин всех вещей. 
  
Мне светит лампа в бисерном капоте, 
Ко мне плывет семейство красных чашек, 
Смешливый чайник лезет, подбоченясь, 
И горячо вздыхает самовар. 
Я вижу странный распорядок света, 
Теней и звуков, еле-еле слышных. 
Я захочу - и сахарницу сдвину: 
Она покорно отойдет направо 
Или налево - как я прикажу. 
  
Такой закрытый, осторожный, теплый 
Мир небольших предметов и движений, 
И самовар с его отдельной жизнью 
Уверенность и легкая свобода 
Вдруг начинают волновать меня. 
Ненастоящий, непростой покой 
Тревожит, заставляет бегать, дергать 
Углы у скатерти и наконец ведет 
Меня к окну. 
         Я отворяю створку 
И застываю, хмурясь и дрожа. 
  
Кромешный мрак, косматое смятенье 
Кидаются ко мне в осеннем ветре, 
В полете фонарей, в костлявой пляске 
     сучьев, 
В ныряющей или прямой походке 
Каких-то исчезающих людей. 
  
Квадраты тьмы сшибаются и гибнут, 
Взлетают липы, чтобы снова падать, 
В окне напротив мечется и гнется 
Неведомый, сутулый человек. 
И толстенькие лошади проходят, 
Перебирая мелкими ногами. 
На них глядят стоглазые дома. 
И высоко, в необъяснимом небе, 
Шипя, скользят мерцающие звезды. 
  
И я стоял, глотая шум и сырость, 
Переполняясь страшным напряженьем 
Впервые понятой и настоящей жизни. 
Я двигался в колючем ритме сучьев, 
Гремел в поводах, шел и спотыкался, 
Хотел бежать, как лошади, шнырять, 
Раскидываться на ветру 
                    и сразу 
Увидеть, как устроены созвездья. 
  
Весь этот мир, огромный, горький, 
     черствый, 
Вздыхающий нетерпеливым телом, 
Меня навеки приковал к себе. 
Я обернулся к шепоту столовой, 
Увидел распорядок красных чашек, 
Покой обоев, шорох самовара, 
Законченный в себе приют вещей, 
Возможность делать ясные движенья - 
И засмеялся диковатым смехом. 
Я быстро пальцем показал в окно, 
Потом по комнате провел рукою 
И понял многое, что после понимал 
В бою, в стихе и судьбах человека. 
  
Я засмеялся и смеюсь опять. 
Я отворяю окна, ставни, двери, 
Чтобы врывался горький ветер мира 
И славная, жестокая земля 
Срывала вороватые прикрасы 
Ненастоящих, непростых мирков, 
Которые зовутся личным счастьем, 
Лирической мечтою об удаче, 
И красной чашкой, и уменьем жить. 
  
В тот миг, наверное, я стал поэтом, 
За что меня простят мои враги. 
  
          1932

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «За того парня»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «А снег повалится, повалится»
Борис Пастернак
Борис Пастернак «На ранних поездах»
Саша Чёрный
Саша Чёрный «Два желания»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Раскачивается вагон»
Зинаида Гиппиус
Зинаида Гиппиус «Закат»