Владимир Луговской

Владимир Луговской

Я помню: 
В детстве, вечером, робея, 
Вхожу в столовую - 
И словно все исчезли 
Или далеко заняты мне непонятным делом, 
А я один - хозяин всех вещей. 
  
Мне светит лампа в бисерном капоте, 
Ко мне плывет семейство красных чашек, 
Смешливый чайник лезет, подбоченясь, 
И горячо вздыхает самовар. 
Я вижу странный распорядок света, 
Теней и звуков, еле-еле слышных. 
Я захочу - и сахарницу сдвину: 
Она покорно отойдет направо 
Или налево - как я прикажу. 
  
Такой закрытый, осторожный, теплый 
Мир небольших предметов и движений, 
И самовар с его отдельной жизнью 
Уверенность и легкая свобода 
Вдруг начинают волновать меня. 
Ненастоящий, непростой покой 
Тревожит, заставляет бегать, дергать 
Углы у скатерти и наконец ведет 
Меня к окну. 
         Я отворяю створку 
И застываю, хмурясь и дрожа. 
  
Кромешный мрак, косматое смятенье 
Кидаются ко мне в осеннем ветре, 
В полете фонарей, в костлявой пляске 
     сучьев, 
В ныряющей или прямой походке 
Каких-то исчезающих людей. 
  
Квадраты тьмы сшибаются и гибнут, 
Взлетают липы, чтобы снова падать, 
В окне напротив мечется и гнется 
Неведомый, сутулый человек. 
И толстенькие лошади проходят, 
Перебирая мелкими ногами. 
На них глядят стоглазые дома. 
И высоко, в необъяснимом небе, 
Шипя, скользят мерцающие звезды. 
  
И я стоял, глотая шум и сырость, 
Переполняясь страшным напряженьем 
Впервые понятой и настоящей жизни. 
Я двигался в колючем ритме сучьев, 
Гремел в поводах, шел и спотыкался, 
Хотел бежать, как лошади, шнырять, 
Раскидываться на ветру 
                    и сразу 
Увидеть, как устроены созвездья. 
  
Весь этот мир, огромный, горький, 
     черствый, 
Вздыхающий нетерпеливым телом, 
Меня навеки приковал к себе. 
Я обернулся к шепоту столовой, 
Увидел распорядок красных чашек, 
Покой обоев, шорох самовара, 
Законченный в себе приют вещей, 
Возможность делать ясные движенья - 
И засмеялся диковатым смехом. 
Я быстро пальцем показал в окно, 
Потом по комнате провел рукою 
И понял многое, что после понимал 
В бою, в стихе и судьбах человека. 
  
Я засмеялся и смеюсь опять. 
Я отворяю окна, ставни, двери, 
Чтобы врывался горький ветер мира 
И славная, жестокая земля 
Срывала вороватые прикрасы 
Ненастоящих, непростых мирков, 
Которые зовутся личным счастьем, 
Лирической мечтою об удаче, 
И красной чашкой, и уменьем жить. 
  
В тот миг, наверное, я стал поэтом, 
За что меня простят мои враги. 
  
          1932

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Я строил из себя...»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Я что-то часто замечаю...»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Будем горевать в стол»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Судьбы и сердца»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Женщина уходит из роддома»
Наум Коржавин
Наум Коржавин «Памяти Герцена»