Владимир Бенедиктов

Владимир Бенедиктов

Уж май. Весь Петербург сбирается на 
     дачу.  
Все едут: я один смотрю и горько плачу. 
      
Все едут: я один, опальный сын земли,  
Жить должен в городе, томясь в сухой 
     пыли,  
Средь раскаленных плит и толстых стен 
     кирпичных,  
Понурив голову над грудой дел обычных!  
Уж пусть бы, думаю, богатство лишь одно 
На дачу ехало! Ему уж суждено 
Все блага пить! так нет ; - туда ж 
     несет и бедность 
Сбою лохмотьями обвернутую бледность,  
Свой волчий аппетит - природы щедрый 
     дар,  
Своих чреватых жен и свой любовный жар. 
      
Весною бедность та в грязи со мною ж 
     вязнет,  
А тут и поднялась и мимоездом дразнит 
Меня, бездачного. Мы едем: погляди! -  
Все это говорит , - а ты себе сиди!  
Какой прекрасный день! Как солнце 
     светит ярко !  
Посмотришь : тянется с домашним скарбом 
     воз 
И разной утварью наполненная барка, -  
И кофе пить спешит в страну лилей и роз 
С блаженной прачкою счастливая кухарка. 
      
И сколько чудных встреч на барке, на 
     возу!  
Подушка встретилась со щеткою в тазу;  
Там, поглядишь, с бельем в союзе 
     небывалом,  
Фарфор или хрусталь под старым одеялом; 
      
Перина и сундук знакомиться спешат,  
И сколько тайных чувств выходит на 
     поверку:  
К кофейной мельнице тут ластится ушат,  
А тут тюфяк привстал и обнял этажерку;  
Там - хлама разного громадные узлы;  
И - что за дерзкий вид! - И стулья и 
     столы 
Пред всею публикой (у них стыда ни 
     крошки) 
Сцепились, ножки вверх, и ножки через 
     ножки 
Продеты так и сяк, - трясутся, 
     дребезжат,  
Являя чудный вид подвижных баррикад;  
Метла глядит в ведро и в спину трет 
     гитару;  
Там «здравствуй» говорит корыто 
     самовару,  
Который, уж давно не ездит со двора,  
Прегордо высунул Свой кран из - под 
     ковра;  
С вещами дамскими вверху бечевкой 
     тонкой 
Крест - накрест связаны картонка над 
     картонкой,  
Где скипетр и венец из кружев, блонд и 
     лент 
С державой газовой до времени сокрыты,  
Где все, пред чем потом поникнут без 
     защиты 
И свежий прапорщик, и розовый студент.  
Вот едут курицы в корзине под лоханью,  
Вот глиняный горшок с чахоточной 
     геранью!  
Ну вот, я думаю, поправится и та,  
Когда ее свезут в эдемские места!  
И эта тощая герань полуживая,  
Держась позадь всего, меж кадок и 
     корыт,  
Колышется и, мне насмешливо кивая,  
«На дачу едем мы: прощайте! « - 
     говорит,  
И кланяется всем проезжим и прохожим:  
«Прощайте! - говорит: - вас взять с 
     собой не можем;  
На дачу едем мы». - И тронутый до слез, 
      
Глазами грустными слежу я этот воз.  
Вдруг взор мой поражен знакомым мне 
     диваном,  
С горбатой спинкою, обтянутой сафьяном, 
      
Где прошлою зимой я часто восседал,  
Как в дремлющем кругу стихи свои читал; 
      
И словно Архимед, решивший вдруг 
     задачу,  
Кричу: открыл! Они поехали на дачу -  
Они! - И стол их - вот! И этот мне 
     знаком;  
Он был опорою моих торжеств минувших;  
В него я ударял, бывало, кулаком,  
Чтоб стих усилить мой и разбудить 
     уснувших,  
А бедный стол страдал; на дачу едет он. 
      
Быть может, и диван в пружинах изнурен: 
      
Лечиться надобно. Все это поюнеет,  
Телесность всякая воскреснет, пополнеет 
И поздоровеет, - и в платьице ином 
Придется уширять прекрасных мест объем. 
      
Все вспрянет - каждая чуть дышащая 
     личность,  
И бодрость петуха, и курицы яичность,  
Цыплята явятся. Не только мир живой,  
Но и бездушное как - будто обновится,  
И мебель дряблая, трещавшая зимой,  
Там трещины сожмет и в силах 
     укрепиться.  
Воображаю я: приедет этот воз 
К жилищу, Скрытому под сению берез,  
И разгрузит свое торжественное лоно;  
Адель уж там - и ждет: она из пансиона 
Недавно вырвалась и вдруг на дачу - 
     прыг!  
Сюда! Скорей - сюда! И нежный детский 
     лик 
Сияет прелестью и новостью заботы.  
Помада, скляночки, флаконы, книги, 
     ноты,  
Картонки, зеркало, собачка - все ли 
     тут?  
И милой барышни все это подают.  
О кухне между тем ее maman хлопочет;  
Разбилось кое - что... дочь смотрит и 
     хохочет:  
«Оставьте, - говорит, - оставьте всё! 
     Да вы 
Взгляните, маменька, места - то каковы! 
      
Ведь это - прелести! Вам разве не 
     понятно,  
Что воздухом одним питаться здесь 
     приятно!  
На это время пусть уж будет позабыт 
Весь прозаический хозяйственный ваш 
     быт! « 
А маменька - свое, все о своей потере 
Толкует, думает: к какой прибегнуть 
     мере 
И все устроить так, чтобы не быть беде. 
      
«Где ж рынок? - говорит: - говядину - 
     то где 
Мы будем покупать? Ты, Адичка, пустого 
Мне не рассказывай: захочется мясного! 
     « 
А Адичка, давно стан легкий округля,  
Подвысив платьице и выправляя ножки,  
По полисаднику несется вдоль дорожки 
И делает шасси с припевом: тра - ля - 
     ля.  
А там, преплыв Неву, у радостного брега 
Явилась ладия - род ноева ковчега -  
И высадку творит. А там уже давно 
Все наслаждается и все населено:  
Поутру на крыльцо с приветным звоном 
     чашек 
Выносится поднос; кудрява, как барашек, 
      
Выходит Лидия; в пиджаке и в очках 
Эрнест, с дымящейся гаванною в зубах,  
Идёт с небрежностью, не чуждою 
     претензий,  
И сел, раскинувшись под шапками 
     гортензий;  
Проснулся самовар, зафыркал, заворчал,  
И с моккским нектаром кофейник 
     зажурчал, -  
Живой источник сил и всякого здоровья,  
Тут масло, сливки, сыр - вся благодать 
     коровья -  
Соседней фермы дар. Уж подан тайный 
     знак 
Из меткого окна пригоженькой соседке... 
      
И пёстрый попинька, в своей качаясь 
     клетке,  
В привет хозяину, уж прокричал: дурак!  
И Васька - старый кот, чтоб милую 
     картину 
Дополнить, развалясь на солнце, выгнул 
     спину 
И лёг философом; - он чужд огня в 
     крови,  
Быв в юности лишён способности к любви. 
      
Но что картины все, без них - моих 
     любимых -  
Сих истых дачников - детей неукротимых? 
      
Вот, вот они - друзья! В бездетности 
     своей 
Я - старый холостяк - боготворю детей:  
Не этих скованных, одетых по рисунку,  
Учёных напоказ и вытянутых в струнку,  
Но этих маленьких разбойников земных,  
Растущих весело в разгульной их 
     свободе,  
Где светской петли нет на детской их 
     природе,  
И, кажется, что я люблю так крепко их,  
Как крепко не люблю разбойников 
     больших.  
Творец мой! Как хорош раскинутый по 
     дачам 
Сей шумный мир детей с их смехом, 
     визгом, плачем!  
Вот вечер! Поглядишь: там садик, здесь 
     балкон 
Приезжих группами приятно оживлён:  
Тут гости; в их кругу и старичок 
     почтенный,  
С звездой и лысиной, совета президент,  
И Бетси, и Мими, и он - вышереченный -  
Тот свежий прапорщик и розовый студент. 
      
В саду скрипит качель; там сквозь 
     деревьев ветки 
Блаженная чета мелькает у беседки.  
Вот август подойдёт, стемнеют вечера:  
Там музыка гремит, там - пенье, там - 
     игра,  
Блестят фонарики и хлопают ракеты;  
У Излера восторг и прелестям нет сметы. 
      
Там угол оглашён весёлым звоном чаш;  
Там хохот; тут любовь; здесь шум и 
     ералаш.  
О боже! Май настал, а я сижу и плачу 
При виде едущих на летний пир - на 
     дачу. 
  
          1859

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Борис Рыжий
Борис Рыжий «Господи, это я...»
Иван Бунин
Иван Бунин «Ещё и холоден и сыр»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Жалею...»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Ира»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Друзьям»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Мгновения»