Владимир Бенедиктов

Владимир Бенедиктов

На Руси, немножко дикой, 
И не то чтоб очень встарь, 
Был на царстве Царь Великой: 
Ух, какой громадный царь! 
  
Так же духом он являлся, 
Как и телом, - исполин, 
Чудо - царь! - Петром он звался, 
Алексеев был он сын. 
  
Мнится, бог изрек, державу 
Дав гиганту: «Петр еси - 
И на камени сем славу 
Я созижду на Руси». 
  
Много дел, зело успешных, 
Тем царем совершено. 
Им заложено в «потешных» 
Войска дивного зерно. 
  
Взял топор - и первый ботик 
Он устроил, сколотил, 
И родил тот ботик - флотик, 
Этот флотик - флот родил. 
  
Он за истину прямую 
Дерзость дерзкому прощал, 
А за ложь, неправду злую 
Живота весьма лишал, - 
  
А иному напоминки 
Кой о чем, начистоту, 
Делал с помощью дубинки 
Дома, в дружеском быту. 
  
Пред законом исполина 
Все стояли на ряду; 
Сын преступен - он и сына 
Предал смертному суду. 
  
А под совести порукой 
Правдой тычь не в бровь, а в глаз, 
И, как Яков Долгорукой, 
Смело рви царев указ! 
  
Царь вспылит, но вмиг почует 
Силу истины живой, - 
И тебя он расцелует 
За порыв правдивый твой. 
  
И близ жаркой царской груди 
Были люди хороши, 
Люди правды, чести люди, 
Люди сердца и души: 
  
Друг - Лефорт, чей гроб заветный 
Спрыснут царской был слезой, 
Шереметев - муж советный, 
Князь Голицын - боевой, - 
  
Князь Голицын - друг победам, 
Личный недруг Репнину, 
Пред царем за дело с шведом 
Тяжко впавшему в вину. 
  
Левенгаупта без пощады 
Бьет Голицын, весь - война. 
«Князь! Проси себе награды!» 
- «Царь, помилуй Репнина!» 
  
Царь с Данилычем вел дружбу, 
А по службе - всё в строку, 
Спуску нет, - сам начал службу 
Барабанщиком в полку. 
  
Под протекциею женской 
Не проскочишь в верхний сан! 
Царь и сам Преображенской 
Стал недаром капитан. 
  
Нет! - Он бился под Азовом, 
Рыскал в поле с казаком 
И с тяжелым и суровым 
Бытом воина знаком. 
  
Поли воинственной стихии, 
Он велел о той поре 
Только думать о России 
И не думать о Петре. 
  
И лишь только отвоюет - 
Свежим лавром осенен, 
Чинно князю рапортует 
Ромодановскому он. 
  
И, вступая постепенно 
В чин за чином, говорил: 
«Князь-де милостив отменно, 
Право, я не заслужил». 
  
В это время Русь родная, 
Средь неведения тьмы, 
Чернокнижье проклиная, 
Книг боялась, как чумы, 
  
Не давалась просвещенью, 
Проживала как пришлось 
И с славянской доброй ленью 
Всё спускала на авось, - 
  
И смотрела из пеленок, 
Отметаема людьми, 
Как подкинутый ребенок 
У Европы за дверьми. 
  
«Как бы к ней толкнуться в двери 
И сказать ей не шутя, 
Что и мы, дескать, не звери, - 
Русь - законное дитя! 
  
Как бы в мудрость иноземнее 
Нам проникнуть? - думал он. - 
Дай поучимся у немцев! 
Только первый шаг мудрен». 
  
Сердце бойко застучало - 
Встал он, время не губя: 
«На Руси всему начало - 
Царь, - начну же я с себя!» 
  
И с ремесленной науки 
Начал он, и, в деле скор, 
Крепко в царственные руки 
Взял он плотничий топор. 
  
С бодрым духом в бодром тела 
Славно плотничает царь; 
Там успел в столярном деле, 
Там - глядишь - уж и токарь. 
  
К мужику придет: «Бог помочь!» 
Тот трудится, лоб в поту. 
«Что ты делаешь, Пахомыч?» 
- «Лапти, батюшка, плету, 
  
Только дело плоховато, - 
Ковыряю как могу, 
Через пятое в десято». 
- «Дай-ка, я те помогу!» 
  
Сел. Продернет, стянет дырку, - 
Знает, где и как продеть, 
И плетет в частоковырку, 
Так, что любо поглядеть. 
  
В поле к праздному владельцу 
Выйдет он, найдет досуг, 
И исправит земледельцу. 
Борону его и плуг. 
  
А на труд свой с недоверьем 
Сам всё смотрит. «Нет, пора 
Перестать быть подмастерьем! 
Время выйти в мастера». 
  
И, покинув царедворский 
Штат, и чин, и скипетр свой, 
Он поехал в край заморский. 
«Человек-де я простой - 
  
Петр Михайлов, плотник, слесарь, 
Подмастерье», - говорит. 
А на царстве там князь-кесарь 
Ромодановский сидит, 
  
Федор Юрьич. - Он ведь спросит 
От Петра и то и се, - 
И рапортом он доносит 
Князю-кесарю про всё. 
  
«Вот, - он пишет, - дело наше 
Подвигается, тружусь, 
И о здравье Вашем, Ваше 
Я Величество, молюсь». 
  
И припишет вдруг: «Однако 
Всё я знаю, не дури! 
Не грызи людей, собака! 
Худо будет, князь, смотри!» 
  
Навострившись у голландцев, 
Заглянув и в Альбион, 
У цесарцев, итальянцев 
Поучился также он. 
  
Стал он мастер корабельный, 
И на всё горазд притом: 
Он и врач довольно дельный, 
И хирург, и анатом, 
  
Физик, химик понемногу, 
И механик неплохой, - 
И в обратную дорогу 
Снарядился он домой. 
  
Для уроков же изустных, 
Что он Руси дать желал, 
Он учителей искусных 
Ей из-за моря прислал. 
  
Полно втуне волочиться! 
Дворянин! Сади сынка 
Букве, цифири учиться, 
Землемерию слегка! 
  
Только все успехи плохи 
И ученье ни к чему. 
Русский смотрит: скоморохи 
В немцах видятся ему, - 
  
И учителям не хочет 
Верить, что ни говори, 
Немец, думает, морочит: 
Все фигляры! штукари! 
  
Всё в них странно, не по-русски. 
Некрещеный всё народ! 
Нос табачный, платья узки, 
Да и ходят без бород. 
  
Как им верить? Кто порука? 
И - не к ночи говоря - 
Козни беса - их наука! 
Изурочили царя. 
  
И державный наш работник 
Посмотрел, похмурил взор, 
Снова вспомнил, что он плотник, 
Да и взялся за топор. 
  
Надо меру взять иную! 
Русь пригнул он... быть беде! 
И хватил ее, родную, 
Топором по бороде: 
  
Отскочила! - Брякнул, звякнул 
Тот удар... легко ль снести? 
Русский крякнул, русский всплакнул: 
Эх, бородушка, прости! 
  
Кое-где и закричали: 
«Как? Да видано ль вовек?» 
Тсс... молчать! - И замолчали - 
Что тут делать? - Царь отсек. 
  
И давай рубить он с корня: 
Роскошь прочь! Кафтан с плеча! 
Прочь хоромы, пышность, дворня! 
Прочь и бархат и парча! 
  
Раззолоченные тряпки, 
Блестки - прочь! Всё в печь вались! 
Скидывай собольи шапки! 
Просто - немцем нарядись! 
  
Царь велел. Слова коротки. 
Простоты ж пример в глазах; 
Сам, подкинув он подметки, 
Ходит в старых сапогах. 
  
Из заветных, тайных горниц, 
Из неведомых светлиц 
Вывесть велено затворниц - 
И девиц, и молодиц. 
  
В ассамблею! - Душегрейки 
С плеч долой! Таков приказ. 
Страх подумать: белы шейки, 
Белы плечи напоказ! 
  
Да чего? - Полгруди видно, 
Так и в танец выходи! 
Идут, жмурятся... так стыдно! 
Ручки к глазкам - не гляди! 
  
А приказу всё послушно. 
Женки слезы трут платком, 
Царь же потчует радушно 
Муженьков их табаком. 
  
Табакерки! Трубки! - В глотку 
Хоть не лезет, а тяни! 
Порошку возьми щепотку - 
В нос пихни, нюхни, чихни! 
  
Тянут, нюхают. Ну, зелье! 
Просто одурь от него. 
Эко знатное веселье! - 
А привыкнешь - ничего - 
  
Сам попросишь. - В пляс голландский, 
Хоть не хочется, иди! 
Эй ты там, сынок дворянский! 
Выходи-ка, выходи! 
  
«Lieber Augustin» {*} - по звуку 
{* «Милый Августин» (нем.). - Ред.} 
На немецкий лад кружи! 
Откружил - ступай в науку! 
А научишься - служи! 
  
Мало дома школьных храмин - 
За границу поезжай! 
А воротишься - экзамен 
Царь задаст, не оплошай! 
  
Сам допросит, выложь знанья - 
Цифирь, линии, круги! 
А не сдержишь испытанья - 
И жениться не моги! 
  
Не позволит! - Оглянулся: 
Он уж там - и снова весь 
Мысль и дело, - покачнулся, 
Задремал ты - он уж здесь. 
  
Там нашел он ключ целебный, 
Там - серебряный рудник, 
Там устроил дом учебный, 
Там богатств открыл родник, 
  
Там взрывает камней груду, 
Там дворян зовет на смотр, - 
А меж тем наука всюду, 
И в науке всюду Петр - 
  
Рыщет взглядом, сводит брови... 
Там - под Нарвой храбрый швед 
Учит нас ценою крови 
Трудной алгебре побед. 
  
Научились. Под Полтавой 
Вот он грозен и могуч! 
Голос - гром, глаза - кровавый 
Выблеск молнии из туч. 
  
Враг разбит. Победа наша! 
И сподвижник близ него - 
Князь Данилыч Алексаша, 
Славный Меншиков его. 
  
От добра пришлось и к худу: 
Смелый царь вступил на Прут, 
И - беда случись: отвсюду 
Злые турки так и прут. 
  
Окружили. Дело круто. 
Торжествует сопостат, - 
И Великий пишет с Прута 
В свой встревоженный Сенат: 
  
«Не робеть! - Дела плохие. 
Жизнь Петру недорога. 
Что тут Петр? Важна Россия. 
Петр ей так, как вы, слуга. 
  
Только б чести не нарушить! 
Против чести что коль сам 
Скажет Петр - Петра не слушать! 
То не царь уж скажет вам. 
  
Плен грозит. За выкуп много 
Коль потребуют враги - 
Не давать! Держаться строго! 
Деньгу крепко береги!» 
  
Но спасает властелина 
И супруга своего 
Черна бровь - Екатерина, 
Катя чудная его. 
  
Хитрый путь она находит, 
Клонит к миру визиря 
И из злой беды выводит 
Изумленного царя. 
  
Гнев ли царский на раската, 
Царь Данилычем взбешен, - 
Казнь ему! Данилыч к Кате, 
Та к царю - и князь прощен. 
  
Раз, заметив захолустье, 
Лес, болотный уголок, 
Глушь кругом, - при невском устье 
Заложил он городок. 
  
Шаток грунт, да сбоку море, 
Расхлестнем к Европе путь! 
Эта дверь не на затворе. 
Дело сладим как-нибудь. 
  
Нынче сказана граница, 
Завтра - срублены леса, 
Чрез десяток лет - столица, 
Через сотню - чудеса! 
  
Смерть смежила царски очи, 
Но бессмертные дела, 
Но следы гигантской мочи 
Русь в наследье приняла. 
  
И в тот век лишь взор попятишь - 
Всё оттоль глядит добром, 
И доселе что ни схватишь - 
Откликается Петром, - 
  
И петровскую стихию 
Носим в русской мы крови 
Так, что матушку Россию 
Хоть «Петровией» зови! 
  
А по имени любовно 
Да по батюшке назвать, 
Так и выйдет: «Русь Петровна», - 
Так извольте величать! 
  
Всюду дум его рассадник, - 
И прекрасен над рекой 
Этот славный «Медный всадник» 
С указующей рукой. 
  
Так державно, так престольно 
Он глядит на бег Невы, 
Что подходишь - и невольно 
Рвется шапка с головы. 
  
Под стопами исполина 
Золотые письмена 
Зри: «Петру - Екатерина» - 
И пойми: Ему - Она! 
  
И, на лик его взирая, 
С сладким трепетом в груди, 
Кончи: «Первому - Вторая» - 
И без шапки проходи! 
  
          1855

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Александр Кушнер
Александр Кушнер «Времена не выбирают...»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Ангел смерти»
Корней Чуковский
Корней Чуковский «Скрюченная песня»
Андрей Вознесенский
Андрей Вознесенский «Я тебя очень…»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Да, наша жизнь текла мятежно»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Колокольчик»