Владимир Бенедиктов

Владимир Бенедиктов

Недавно, странник кругосветный, 
Ты много, много мне чудес 
Представил в грамотке приветной 
Из-под тропических небес. 
Всё отразилось под размахом 
Разумно-ловкого пера: 
Со всею прелестью и страхом 
Блестящих волн морских игра, 
Все переломы, перегибы, 
И краска пышных облаков, 
И птичий взлет летучей рыбы, 
И быт пролетный моряков, 
Востока пурпур и заката 
И звезд брильянтовая пыль, 
Живое веянье пассата 
И всемертвящий знойный штиль. 
За эти очерки в отплату 
Хотел бы я, свой кончив путь 
И возвратясь теперь, собрату 
Представить также что-нибудь. 
Оставив невскую столицу, 
Я тоже съездил за границу, 
Но, тронув море лишь слегка, 
Я, как медведь гиперборейской, 
Чужой средь сферы европейской, 
На всё смотрел издалека. 
Я видел старые громады 
Альпийских гор во весь их рост, 
В странах заоблачных каскады, 
И Сен-Готард, и Чертов мост. 
Кому же новость - эти горы? 
Я видел их картинный строй, 
Уступы, выступы, упоры; 
Чрез целый горизонт порой, 
Игрой всех красок теша взоры, 
Тянулись в блеске их узоры - 
Казалось, в небе пир горой... 
Но что сказать о них? Спокойны 
Подъяты в ужас высоты; 
В венце снегов, они достойны 
Благоговейной немоты. 
К сравненьям мысли простираю... 
Но что мне взять в подобье им 
Пред тем, кто, бурями носим, 
Ходил в морях от края к краю? 
Я соблазняюсь и дерзаю 
Прибегнуть к образам морским: 
Гора с горой в размерах споря 
И снежной пенясь белизной, 
Вдали являлась предо мной 
В твердыню сжавшегося моря 
Окаменелою волной, 
Как будто, ярой мощи полны, 
Всплеснулись к небу эти волны, 
И, поглощая прах и пыль, 
Сквозь тучи хлынув в высь лазури, 
Оцепенели чада бури, 
И вдруг сковал их вечный штиль, 
И, не успев упасть, нависли 
В пространстве, - над скалой скала 
И над горой гора, как мысли, 
Как тени божьего чела. 
  
          30 сентября 1858