Владимир Бенедиктов

Владимир Бенедиктов

Вступает - на диво и смех Сиракузам - 
Тиран Дионисий в служители музам: 
Он лиру хватает, он пишет стихи; 
Но музы не любят тиранов холодных, - 
Творит он лишь груды рапсодий негодных, 
Исполненных вялой, сухой чепухи. 
  
Читает. В собранье все внемлют с 
     боязнью. 
Зевать запретил он под смертною казнью, 
Лишь плакать дозволил, а те наконец 
Зевоту с таким напряженьем глотают, 
Что крупные слезы из глаз выступают, 
И, видя те слезы, доволен певец. 
  
Вот, думает, тронул! - Окончилось 
     чтенье. 
Кругом восклицанья, хвалы, одобренье: 
«Прекрасно!» - И новый служитель камен, 
Чтоб выслушать суд знатока 
     просвещенный, 
Зовет - и приходит к нему вдохновенный 
Творец дифирамбов, поэт - Филоксен. 
  
«Я снова взлетел на парнасские выси 
И создал поэму, - сказал Дионисий. - 
Прослушай - и мненья не скрой своего!» 
И вот - он читает. Тот выслушал строго: 
«Что? много ль красот и достоинств?» - 
«Не много». 
- «А! Ты недоволен. В темницу его!» 
Сказал. Отвели Филоксена в темницу, 
От взоров поэта сокрыли денницу, 
И долго томился несчастный. Но вот 
Свободу ему возвращают и снова 
Зовут к Дионисию. «Слушай! Готова 
Другая поэма, - тут бездна красот». 
  
И новой поэмы, достоинством бедной, 
Он слушает чтенье, измученный, бледный, 
Мутятся глаза его, хочется спать. 
Тот кончил. «Ну что? Хорошо ли?» - Ни 
     слова 
Ему Филоксен, - отвернулся сурово 
И крикнул: «Эй! Стража! В темницу 
     опять!» 
  
          1856