Владимир Алейников

Владимир Алейников

В этой мирной стране, где живёшь, 
Застревает под ложечкой ложь, – 
И когда, просыпаясь, стоишь, 
Увлекаясь высокостью крыш, 
Рассыпаясь, как цвет по весне, 
То настолько отравленно мне 
Предлагают не глядя прожить, 
Что поистине хочется жить. 
 
Ни бельмеса не видно в окне, 
А июль удила отпустил, 
Но не выедем мы на вине 
По вине облаков и светил – 
Слишком доля уже велика, 
Чтобы жертвовать так же собой, 
Как по ветру плывут облака 
И звезду отражает прибой. 
 
О братанье понятий густых, 
Как нависшая на небе гроздь, 
Мирозданье объятий простых, 
О ночлеге мечтающий гость! – 
Что расскажет он нам, господин 
Невысоко шумящих лесов, 
Если нас доведет до седин 
Непредвиденной выси засов? 
 
Как пустырника горький настой, 
Мы глотаем порой пустоту, 
В этой жизни своей холостой 
Порываясь витать на лету, 
За верстою версту наверстать, 
Расстояния груз укрепить, 
Чтобы высило сызнова стать, 
Что нельзя ни продать, ни купить. 
 
И настолько уют горделив, 
Принимая на веру напев, 
Что вбирает в себя, укрепив, 
Имена упомянутых дев, – 
А мотив полупьян, как всегда, 
В завирухе сгорая мирской, 
И грядою стоят города 
Над пустыней людской и тоской. 
 
Что за кольца нам надо достать, 
Чтобы сблизить с ладонью ладонь? 
Может встать и совсем перестать 
Разжигать на балконе огонь, 
Подоконник засыпав золой 
И окурки забыв на столе, 
С перепою вступая в запой, 
Растворяться в быту на земле? 
 
По-соседски коситься на тех, 
У кого и глаза на виду, 
И осознанный наспех успех 
Разметать, как деревья в саду? 
Изгаляться, предчувствуя боль, 
В беспредельном кривлянье крича, 
И какую-то новую роль 
Сразу на плечи брать сгоряча? 
 
О, не рвись! Перестань, погоди! – 
Что погода тебе и листва, 
Если всё ещё ждут впереди 
И деянья твои, и права, 
Если словом скажу колдовским 
Неприметную выслугу лет – 
И, мерцаньем полна городским, 
Даст она и полёт и ответ. 
 
Я спрошу у себя на ветру, 
Исходив украинскую степь, – 
Отчего до сих пор поутру 
Помогает мне терпкая крепь, 
Словно пил по-звериному я 
Шелестящую трав новизну 
И крутые дарили края 
Крутизну, желтизну, белизну. 
 
Разве лето куда-то ушло, 
Да и осень прошла не спеша, 
И декабрьского света тепло 
Оголтело вбирает душа? – 
И на страже дерев и дорог, 
Там, где ночь холодит и молчит, 
Выбирая отвергнутый слог, 
Отогретое сердце стучит. 
 
Ты не вспомнишь ли как-нибудь, друг, 
Что творилось со мною тогда, 
Где средь радуг явился мне юг 
И не мучил недуг никогда, 
Потому что уж некогда мне 
Заниматься отбором лекарств 
И всегда пребывал я в огне 
В этом лучшем из нынешних царств. 
 
Там, в Крыму, в отрешенье моём, 
Уж не знал я, куда и пойти – 
Но явились ко мне вы вдвоём, 
И вскипели, как пенье, пути, 
И раскосая мука очей 
Оторвалась от выгнутых век, 
И роскошества стали звончей 
Украшать переполненный брег. 
 
Средь оград и террас на весу, 
Средь отрывисто падавших птиц 
Я увидел и спесь, и красу, 
И отвесные взмахи ресниц, – 
И вместилище кипени всей, 
Как удилище, вытянув суть, 
Похвалой не кичилось своей – 
И таким ты меня не забудь. 
 
А в округе играла гульба, 
В полумгле и теплыни юля, – 
И как пряди свисая со лба 
Вы смотрели туда с корабля, 
Где неслыханный гул нарастал, 
И томленье растенья трясло, 
И ограбленный град вырастал, 
И губило людей ремесло. 
 
И толпа, разбазарив азарт, 
Отворяла оправданность врат, 
И срывался с неправильных карт, 
Опереньем сверкая, фрегат, 
И безумный стоял дирижёр 
Над оркестром, гремящим в ночи, 
И маяк, позабыв про дозор, 
Простирал к горизонту лучи. 
 
А узоры сплетались внизу, 
Точно скатерть нам Бог постелил, 
И уже предвещало грозу 
Наслоение сланцев и сил, 
И дрожащие жилы пород, 
Точно корни отринутых гор, 
Прорастали над нами вперёд, 
И средь них нарастал кругозор. 
 
И тогда, на скамейке присев 
Средь дерев, шелестящих окрест, 
Я увидел немыслимый сев 
Нависавшего множества звезд, 
И подобно мелькнувшему сну, 
Не мешавшему тихо шалеть, 
Я почувствовал вдруг белизну, 
Что не сможет меня одолеть. 
 
И взглянул я тогда на двоих, 
Что стояли, молчанье храня, 
И предчувствие взоров иных 
Наконец-то пронзило меня, 
И увидел в тебе я – себя, 
И забытую женщину – в ней, 
И в крови непокорной скорбя, 
Шевельнулось смятенье сильней. 
 
А темнеющий парков обвал 
Волевую листву шевелил, 
И при всех ты её целовал, 
Словно целую вечность любил, 
И скрывала обличье скорбей 
Отношений людских чистота, 
И манило величье морей, 
И сияла небес высота. 
 
И по грешной бродила земле 
Вся судьба моя с перечнем сил, 
И как будто бы кто-то велел, 
Я о чём-то у моря спросил, 
А о чём – не припомню теперь, 
Только фраза подобна была 
Единенью удач и потерь 
И незнамо куда увела. 
 
И поскольку живет волшебство 
В переполненном сердце моём, 
Повинуясь желанью его, 
Побрели мы уже вчетвером – 
Но куда? Прислонилась ко мне 
Беловласая фея зимы, 
Да исчезла снежком в стороне, 
В тишине, в серебре полутьмы. 
 
Точно поднял серебряный рог, 
Переполненный белым вином, 
Попрекающий тостами рок – 
И обрёк он меня на оброк, 
И почтовый рожок прозвучал 
Над вершинами частых дерев, 
И волна обогнула причал, 
И асфальт ощутил перегрев. 
 
О беспечность девических плеч, 
Опаданье волос золотых, 
Оправданье порывистых встреч 
И законов, до боли святых! 
Что ни тронь, всё едино средь нас, 
Убедительно, что ни возьми, – 
Удивителен сомкнутый час 
У существ, наречённых людьми. 
 
Даже губ нам порой не видать, 
А порою безрадостна близь, – 
Что прикажешь ещё переждать, 
Если окна давно уж зажглись – 
Излияния талый резон 
Или замкнутый выпад бравад? 
Одиночества искренний сон 
Да слова на устах невпопад. 
 
Притаившись вовне, в глубине, 
Расставание всё же придёт – 
Что же всё-таки высказать мне, 
Разобравшись во всём наперёд? 
И простился я с вами, друзья, 
А потом уж наверстывал срок – 
Путешествий коварный изъян 
Потянул и меня на восток. 
 
Где Таврида отложе, милей, 
И полынью пропитана даль, 
И когда поглядишь с кораблей, 
Поселяется в сердце печаль, 
Где залив обогнул Коктебель 
И пуглив по утрам Кара-Даг, 
Где с купелью слилась колыбель, 
Продолжая предпринятый шаг. 
 
И обретшая разницу встреч, 
Увидавшая очи одни, 
Пробудилась отчётливо речь, 
Породнив с пониманием дни, 
И волос чернота, что южней, 
Чем туманящий выговор скал, 
Стала ближе ещё и нужней, 
А нашёл я лишь то, что искал. 
 
И ещё я всего не сказал –  
И сейчас, средь степей, одинок, 
Я смиренную ношу собрал 
Словно листья рассыпанных строк, 
Всё, что месяцы мне принесли, 
Что накоплено осенью впрок, – 
И предчувствуя встречу вдали, 
Я молю тебя истово, Бог: 
 
Сохрани мою душу в плену, 
Дай из плена мне вырваться вновь – 
Если сердце знавало вину, 
Оправданием служит любовь; 
Дай мне крылья раскинуть, Господь, 
Средь полей, и людей, и темниц, 
Не обуздывай темную плоть, 
Просветли выражение лиц, 
Освяти же Ты светом своим, 
Заполняющим днесь небеса, 
Чтобы стал я высок и любим, 
Чтобы въяве узрел голоса, 
Чтобы жизнь я в себе возродил, 
Искупление выпил до дна, 
Чтобы выжил и так победил, 
Что меня поняла бы страна, 
Чтобы музыка тающих стай 
Да идущих в моря кораблей, 
Перелившись во мне через край, 
Помогала душе поскорей, 
Чтобы речь моя, вечно жива, 
Помогла бы бредущим во мгле; 
Всё возьми – и глаза, и слова – 
Поддержи меня здесь, на земле! – 
 
И завьюжило спящую степь – 
И, неистовый чуя псалом, 
Разлетается горькая цепь, 
Наполняется пением дом, 
И вздымаются полчища птиц, 
И срывается кровля со стен, 
И молчание падает ниц, 
И теряет отчаянье тень, 
И звезда у порога стоит, 
И шумит поездами вокзал, 
И отверженных не прогневит 
Не поверженный наземь хорал, – 
В сто свечей, точно слепнущий Бах, 
Разрывается правды орган, 
И скрывается крепнущий взмах, 
Чтоб к её преклониться ногам. 
 
О любовь! Точно явленный зов 
По низам, меж низин, где подвал, 
Этажам, где от самых азов 
Изучается зык зазывал, 
Наслоение ткани на ткань, 
Размохрённые нити дорог, – 
Как нарочно, куда ты ни глянь, 
Либо снег мельтешит, либо срок. 
 
Что поделаешь – ныне декабрь 
В довершенье любых непогод 
Открывает себя, как букварь, – 
Изучили мы нынешний год, 
Изумил меня выпуклый шрифт, 
Штиль высокий и литер набор, – 
Это выбор со мной говорит, 
Зашифрован и част, как забор, 
Что торчит перед взором, – ну, сгинь, 
Испарись, пропади да истлей! – 
Именуя заочно богинь, 
Мы становимся сами смелей – 
Как зовут тебя, как нарекли? 
Нареканье упрёку ли рознь? 
Помогали вы мне, как могли, 
То вы вместе, а часто – и врозь. 
 
Ах, избранницы! Выстроен лад, 
Что же цитра и флейта молчат 
И не слышу я вешних рулад? 
Ну, понятно – сей ряд непочат! 
Терпсихора! Эвтерпа! Пора! 
О негаданный выговор Муз! 
То, что было враждебным вчера, 
Заключает сегодня союз. 
 
Преходящая боль не влечёт – 
Да излечат нас ныне от ран 
И лета, и мечта, и почёт, 
И недуга не нужен обман, – 
Да хранит тебя, друг, доброта, 
Но и сам ты её сохрани – 
Что декабрь? Только пар ото рта 
Да сугробы в лиловой тени, 
Только редкий, как голубь в окне, 
Ненароком пригревшийся луч, 
Да в письме обращенье ко мне, 
Да известие в нём, что живуч, – 
И лежит этот белый клочок 
На столе, среди книг и бумаг, – 
И щемит, как запечный сверчок, 
Ощущенье юдоли в домах. 
 
Белой магией сжатых пространств 
Что теперь покрывать похвалу 
Тем, кто яви сторицей воздаст 
И мольбу, и борьбу, и хулу, 
И золы леденящий нарост, 
И зари залетевший привет, 
И святынь обособленный пост, 
И пустынь умерщвлённый завет. 
 
Осыпаясь в песочных часах, 
В циферблате вертясь круговом, 
Наше время у всех на устах, 
И досталось ему поделом, – 
Никогда не угнаться за ним – 
Так давай-ка хоть то сбережём, 
Что как душу живую храним 
В этой мирной стране, где живём.

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Песня о далёкой Родине»
Зинаида Гиппиус
Зинаида Гиппиус «Боль»
Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «Я стою у открытой двери»
Юнна Мориц
Юнна Мориц «Мой кругозор»
Корней Чуковский
Корней Чуковский «Тараканище»
Илья Сельвинский
Илья Сельвинский «Я это видел!»