Виталий Кальпиди

Виталий Кальпиди

Кальпиди приветствует мастера Алексея 
(ни слова о девках), ты помнишь, в 
     прокольном Свердловске 
на хазе у Каси, почти что синхронно 
     косея, 
трепались о рифме, о «Деньгах», 
     портвейне и Бродском 
(и броско ударил бы – пауза – 
     внутренней рифмой 
здесь шустрый школяр. Только мы уже не 
     из таковских). 
  
Ты помнишь, Алёша... Но так начинать не 
     годится... 
Я не разучился реветь над строфой 
     Пастернака. 
Как там Копенгаген, что пьёт, мать её, 
     заграница? 
(Тут «Письмами к римскому другу» 
     пахнуло, однако.) 
  
Сужается жизнь. Постепенно, конечно, не 
     сразу. 
Стихи – тараканов шустрей – расползлись 
     по журналам. 
Недавно влюбился. Она оказалась 
     заразой. 
А я, по старинке, – довольно 
     посредственным хамом. 
  
Сужается жизнь, я уже догадался о 
     многом, 
что жизнь – карантин перед самым 
     смешным карантином, 
что Шива заделался (ну, улыбнись!) 
     осьминогом, 
поскольку в то время не изобрели 
     пианино, 
что жизнь не одна, их примерно, Алёша, 
     четыре: 
ну, с первой всё ясно, вторая – во сне 
     подвизалась, 
а вот на вопрос твой, мол, где 
     остальные, 
я мог бы ответить ещё одной шуткой о 
     Шиве, 
но шуток о смерти в запаснике не 
     оказалось. 
  
Транслируют осень. Дожди, точно 
     телепомехи, 
и не удаётся сравнить листопад со 
     стриптизом. 
Такую погоду придумали древние греки: 
недаром от их мифологии тянет садизмом. 
  
Я нынче в Челябе без книг, и без 
     энциклопедий, 
и без словарей, без: любое наименованье 
возможно. В кармане ведётся добыча 
     гербованой меди, 
но, судя по темпам, не выиграть 
     соцсоревнованье. 
  
Я часто ругаю снующую эту страну, 
тем временем Волга в Каспийское море 
     впадает. 
Касательно рифмы – то на смех всем 
     курам вверну: 
ох, родина, к счастью, с державою не 
     совпадает. 
  
Подстроено всё. Кто сказал, что 
     достаточно сил 
всё время стоять под тамтамы на 
     скользком татами, 
ведь даже Сизифа (чего уж скрывать!) 
     придавил 
в тринадцатой ходке сорвавшийся (пауза) 
     камень. 
  
И вот, посылая вперёд баллистический 
     взгляд, 
себя прислонив, точно велосипед, к 
     гастроному, 
я к счастью готов вот уже лет 
     пятнадцать подряд, 
готовый к любви, как погромщик, готовый 
     к погрому. 
  
И вот что ещё: к нам приблизился чуждый 
     десант 
из прошлого века – вон Пушкин в зелёном 
     берете, 
левей – Баратынский, он очередью 
     причесал 
нам полпоколенья, засев с автоматом в 
     кювете. 
  
Ох, что же нам делать с их истиной и 
     простотой, 
с ленивою мудростью, с чокнутой тёткой 
     Татьяной, 
они замечают, как ночью звезда со 
     звездой 
болтает, а мы уже к вечеру вдребезги 
     пьяны. 
  
Бог с ними, Алёша (и с ними 
     действительно Бог). 
А нам остаётся смеяться, от смеха 
     лысея. 
Мир – комната Смеха, вошёл я в неё и 
     продрог: 
на стенке висит щит любимца Медузы – 
     Персея, 
вот это метафора! Кажется, автор 
     дошёл... 
До встречи, Алёша, обнимемся на 
     посошок. 
Кальпиди прощается с мастером Алексеем. 
  
          1988

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Осип Мандельштам
Осип Мандельштам «Калоша»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Пёс»
Афанасий Фет
Афанасий Фет «Сестра»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Одиночество»