Виктор Соснора

Виктор Соснора

1 
  
Розы - 
обуза восточных поэтов, 
поработившие рифмы арабов 
и ткани. 
Розы - 
по цвету арбузы, 
по цвету пески, 
лепестками 
шевелящие, 
как лопастями турбины. 
Розы - 
меж пальцев - беличья шкурка, 
на языке - семя рябины. 
Розы 
различны по температуре, 
по темпераменту славы, 
а по расцветке 
отважны, 
как слалом. 
Черные розы - 
черное пиво, 
каменноугольные бокалы. 
Красные розы - 
кобыльи спины 
со взмыленными боками. 
Белые розы - 
девичьи бедра 
в судорогах зачатья. 
Желтые розы - 
резвящиеся у бора 
зайчата. 
Розы 
в любом миллиграмме чернил 
Пушкина, Шелли, Тагора. 
Но уподобилась 
работорговле 
розоторговля. 
В розницу розы! 
Оптом! 
На масло, 
в таблетки для нервов! 
Нужно же розам 
“ практическое примененье”. 
Может, 
и правильно это. 
Нужны же таблетки от боли, 
как натюрморты нужны 
для оживленья обоев. 
Правильно все. 
Только нужно ведь печься 
не только о чадах и чае. 
Розы как люди. 
Они вечерами печальны. 
И на плантациях роз 
такие же планы, коробки, Субботы. 
Розы как люди. 
С такой же солнечной, 
доброй, 
короткой судьбою. 
  
2 
  
О скорбели пескари? 
О чем пищали? 
Жилось им лучше аскарид. 
Жирен песчаник. 
Не жизнь , а лилиевый лист. 
Балы, получки. 
Все хищники перевелись. 
Благополучье. 
Кури тростник. 
Около скал 
стирай кальсоны. 
А в кладовых! 
Окорока 
стрекоз копченых! 
А меблировка! 
На дому - 
О, мир! О, боги! 
Из перламутра, перламут- 
ра все обои! 
Никто не трезв, 
никто не щупл, 
все щечки алы... 
Но только не хватало щук, 
зубастых, наглых, 
чтоб от зари и до зари, 
клыки ломая... 
Блаженствовали пескари. 
Не понимали. 
  
3 
  
В страницах клумбовой судьбы 
несправедливость есть: 
одни цветы - 
чтобы любить, 
другие - 
чтобы есть. 
Кто съест нарциссы? 
Да никто. 
И львиный зев не съест. 
Уж лучше жесть или картон, - 
и враз на жизни - крест. 
Кто любит клевер? 
Кто букет 
любимой подарит из клевера? 
Такой букет 
комично подарить. 
Но клевер ест кобыла - 
скок! - 
и съела из-под вил. 
Но ведь кобыла - 
это скот. 
Нет у нее любви. 
Не видеть клеверу фаты. 
Вся жизнь его - 
удар. 
Гвоздика - 
хитрые цветы. 
И любят, и едят. 
Но чаще этих хитрецов - 
раз! - 
в тестовый раствор. 
А розы 
любят за лицо, 
а не за существо. 
  
4 
  
Я не верю дельфинам. 
Эти игры - от рыбьего жира. 
Оттого, что всегда 
слабосильная сельдь вне игры. 
У дельфинов 
малоподвижная кровь 
в склеротических жилах. 
Жизнерадостность их - 
от чужих животов и икры. 
Это резвость обжор. 
Ни в какую не верю дельфинам, 
грациозным прыжкам, 
грандиозным жемчужным телам. 
Это - кордебалет. 
Этот фырк, 
эти всплески - для фильмов, 
для художников, 
разменявших на рукоплескания красок 
мудрый талант. 
Музыкальность дельфинов, 
Разве 
после насыщенной пищей недели, 
худо слушать кларнет? 
Выкаблучивать танец забавный? 
Квартируются в море, 
а не рыбы. 
Летают, 
а птицами стать нет надежды. 
Балерины - дельфины, 
длинноклювые звери 
с кривыми и злыми зубами. 
  
5 
  
Так давно это было, 
что хвастливые вороны даже 
сколько ни вспоминали, 
не вспомнили с точностью дату. 
Смерчи так припустили. 
Такие давали уроки! 
Вырос кактус в пустыне, 
как 
все, что в пустыне, 
уродлив. 
А пустыня, - 
пески, кумачовая крупка. 
Караваны 
благоустраивались на привалах. 
Верблюды 
воззирались на кактус 
с презрительным хрюком: 
- Не цветок, а ублюдок! - 
и презрительно в кактус плевали. 
Вечерами шушукались 
вовсе не склонные к шуткам 
очкастые змеи: 
- Нужно жалить его. 
Этот выродок даже цвести не умеет. 
Кактус жил молчаливо. 
Иногда препирался с ужами. 
Он-то знал: 
и плевки, и шипенье - пока что. 
Он еще расцветет! 
Он еще им докажет! Покажет! 
Разразилась жара. 
И пустыню измяли самумы. 
Заголосили шакалы - 
шайки изголодавшихся мумий. 
Убежали слоны в Хиндустан, 
а верблюды к арабам. 
И барахталось стадо орлов 
и орало, 
умирая, 
ломая крылатые плечи и 
ноги. 
Эти ночи самумов! 
Безмлечные ночи! 
Так афганские женщины, 
раньше трещотки в серале, 
умирая, 
царапали щеки 
и серьги, 
и волосы рвали. 
Опустела пустыня. 
Стала желтой, голодной и утлой. 
Ничего не осталось 
ни от сусликов, ни от саксаулов. 
И тогда, и тогда, и тогда - 
видно время шутило, - 
кактус 
пышно 
расцвел 
над песчаным, запущенным штилем. 
Он зацвел, 
он ворочал 
багровыми лопастями. 
Все закаты бледнели 
перед его лепестками. 
Как он цвел! 
Как менялся в расцветке! 
То - цвета айвы, 
то - цвета граната. 
Он, ликуя, кричал: 
- Я цвету! 
Мой цветок - 
самый красный и самый громадный 
во вселенной! 
Кактус цвел! 
И отцвел. 
Снова смерчи давали 
шагающим дюнам уроки. 
Снова горбился кактус, 
бесцветен, 
как 
все, что в пустыне, уродлив. 
И слоны возвратились. 
И верблюды во время привалов, 
с тем же самым презреньем 
в стареющий кактус плевали. 
Молодые орлы издевались: 
- Какой толстокожий кувшин! 
Змеям выросла новая смена. 
И так же шушукалась смена. 
Как он, кактус, когда-то расцвел, 
как имел лепестки - 
размером с ковши! - 
только ящерка видела, 
но рассказать никому не сумела. 
  
          1962


Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Конец прекрасной эпохи»
Герман Плисецкий
Герман Плисецкий «Я спился. Я схожу с ума»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Наступает весна»
Владимир Солоухин
Владимир Солоухин «Деревья»
Виктор Гончаров
Виктор Гончаров «Возвращение»
Владимир Корнилов
Владимир Корнилов «Перемены»
Валентин Берестов
Валентин Берестов «Любили тебя без особых причин...»