Введение в пчеловековедение
Отдашь ли дань гаданию
романом с хиромантами,
найдёшь ли с гуманистами
маниакально
истину,
лабаешь ли за доллары
с хмельными музыкантами, –
твой слух ласкает классика –
божественно единственна.
Ввинтилось квинтэссенцией эссе
в твои романы...
Пойми, что всё далёкое –
необычайно близко.
Дойдёшь
от лика карлика
до лика великана,
от силы василька –
до силы василиска.
Твоё село –
Вселенная,
твой дом –
твоя Галактика.
На первый взгляд различное –
здесь всё имеет сходство.
От жаркой Солнцеафрики
до стужи Лунантарктики.
От пчеловековедения
до человеководства.
Чародействительность
Разума зуммер
истины ищет источник,
только вот – ложка за ложкой –
ложью питают его.
Новый кумир миража
рождается в заданной точке –
чародействительность он
формирует из ничего.
Вот кокаиновый инок,
вот каин – герой героина.
Вот и артист истеричный,
вот аскетичный мудрец.
Вопль воплощения –
грим для игры пилигрима:
нет компромата в компьютере –
сколько сменил он сердец.
Будут вопросы,
но вряд ли найдутся ответы –
не для того затевается
весь карнавал.
В этом кафе
фея в кофте кофейного цвета
слишком невзрачна,
чтоб кто-то её узнавал.
Горечи речи
наш город родит или счастья,
стелет ковры
или ставит опять под удар, –
знай, что кумир миража
лишь над теми не властен,
кто бескорыстно
радости дарит радар.
А манускриптов постскриптумы
можно читать бесконечно, –
пишется в них, что кумир миража –
в нас самих...
Впрочем, источники истины
каждый искать будет вечно,
пока ещё разума зуммер
в душах у нас не затих...
А там
А там мании атамании
у щекастой касты хватающих.
Там автографы графомании
раздают толпе отдыхающих.
А там в сахаре хари липкие,
снова в тину инстинктов кутаясь,
всё зрачками зыркают зыбкими,
в гряземыслии вечно путаясь.
Там и ада администрация –
адекватно адепты мечены.
Ада адрес – лишь сублимация
всех грешков души обесцвеченных.
Там свободу бодают фразами
диктатуры дикторы властные,
в синкретичность кретинообразия
превратив толпу разномастную.
Кто там смерд, а кто благородие –
не понять: вместе жрали-выпили.
Но чревато чревоугодие –
у империи перья выпали.
Что за спрос с беспросыпной публики,
превратившей дело в безделие,
признающей власть долларубликов,
виноводства и свиноделия?
А пока Апокалипсис милует,
там продолжит вся мерзость пениться.
Каждый там свою совесть насилует –
там уже ничего не изменится...
Рок-фронт
За занавесками – вести весны...
Завтра закончится наша война.
Завтра мы будем опять влюблены.
Отодвигай занавески – весна!
Завтра рост ярости станет золой –
вот вечер чертит чертям приговор.
Зла скалы скалятся – вечен их строй,
но сквозь него мы идём на простор.
Новые правила новой игры
завтра придумаем и создадим,
выберем лучшие чудо-миры,
новыми песнями в небо взлетим.
Ну а сегодня – остаться в живых,
не подставляться врагу под прицел.
Бог богатырства! Спаси нас, больных,
раненых, битых – всех, кто уцелел.
Звуком обрыва гитарной струны
завтра закончится наша война.
За занавесками – вести весны...
...Знать бы ещё, что такое весна...
Западня
От бога богатства –
дорожка в чертоги чертей...
На этом пути даже Запад
ждала западня.
И каждое слово в эфире
«Вестей-новостей»
звучит отголоском
грядущего Судного дня.
То не алконост,
а опять алкоголь в тебе спел.
Ландшафт
не для ландышей –
воздух ревёт и свистит.
Там драка
драконов.
Спасаясь от выстрелов-стрел,
там истина аистом
в небе багровом парит.
Спасая его,
ты попробуй
рать братьев собрать
из тех, кто ещё может мыслить
в бездушной среде.
Они небезгрешны –
и чувствами могут играть,
зато не клянутся –
ничем,
никогда
и нигде.
И ты не клянись –
ведь не кончится дело добром.
Мир вышел за рамки
привычных обыденных норм.
А дама Адама
вновь станет
исконным ребром, -
Адам станет глиной
для новых,
неведомых форм...
Рифмометр
Я рифм арифмометр –
компьютер души и рассудка –
настроил в иной,
сверхсекретной новейшей системе.
Теперь мой компьютер,
на мысль реагируя чутко,
плоды яснословия
вырастит точно по теме.
Шаманы прошамкали:
«Мы обвиняем в измене!
Давай либо алиби,
либо заклятья накажут!»
Но все заклинания –
клином в их дряхлой системе,
и сколько ни выстрелят –
столько же раз и промажут.
Актрису рисуют –
и так её в жизнь воплощают.
Она в аромате романтики
входит, чаруя.
Я помню её –
она многих вот так обольщает
и рифмокомпьютеры
очень изящно ворует.
Для сцен эксцентричных экспромтов
она не годится –
вновь магия магнитофона
фиксирует лживость.
Придётся актрисе
в кого-нибудь переродиться,
чтоб вновь уповать
на мою доброту и наивность.
Бес снов бесновался, сновал,
даже обосновался…
Он бард бардака,
бомбардир барабанперепонок.
Но спутник беспутства
в компьютере не разобрался –
для данной системы, увы,
недостаточно тонок.
Мне воля – как удовольствие,
ветер удачи.
И авиапочта почти
без задержек приходит.
Компьютер души и рассудка,
решая задачи,
ключи для решения
быстро и чётко находит.
Компотом – компьютерной памяти
новые сутки…
Расписана мысль равномерно
и чётко по теме.
А рифм арифмометр –
компьютер души и рассудка –
считает плоды яснословия
в данной системе.
* * *
Кому лад рулад,
кому увертюры увёртки.
Кому-то и Бах –
бахрома зашифрованных снов...
Галактики тикают часики
громко и чётко,
пока сохраняя хоть видимость
прежних основ.
Мистерия бала незрима,
хотя всепланетна...
Из недр яснословия
новые выйдут миры...
А на диаграммах грамматики
станет заметна
и мыслей игра,
и графика смысла игры...
кому увертюры увёртки.
Кому-то и Бах –
бахрома зашифрованных снов...
Галактики тикают часики
громко и чётко,
пока сохраняя хоть видимость
прежних основ.
Мистерия бала незрима,
хотя всепланетна...
Из недр яснословия
новые выйдут миры...
А на диаграммах грамматики
станет заметна
и мыслей игра,
и графика смысла игры...
Вечность
Я стою среди шума
разных мелких и крупных событий.
Я давно пережил состояние сюрреализма.
И мне нет больше дела
до великих научных открытий.
И меня авангард не волнует – в нём дух атавизма.
Я всегда генерал, я всегда рядовой
повсеместно,
без конца и начала, без гримас суеты многоточий.
Я же помню, как каждый пытался
занять своё место –
все мы очень старались, но получалось не очень.
Я ведь помню о том, как вручали
обильно награды
тем, кто в книжечках жизни мусолил листочки-страницы...
Я стою среди леса,
которому лет – миллиарды.
Здесь никто не умрёт и никто никогда не родится.
Сколько можно твердить о возможностях
вновь воплощаться?
Сколько можно купаться в астрале сердец человечьих?
Сколько можно опять уходить
и опять возвращаться,
не поняв, что ты страшно, безумно, загадочно вечен?
Мир един, когда плачет или
бездумно смеётся.
Так зачем сочинять массу глупых, ненужных пародий?
Всех нас нет –
и никто никогда никуда не вернётся.
Все мы есть –
и никто никогда никуда не уходит.
© Виктор Николаев, 1995–2011.
© 45-я параллель, 2011.